Тюрьма с бархатными стенами 2

Возвращение с миссии было тихим, почти механическим. Шаги Хинаты по пыльной дороге к знакомым, давящим воротам Хьюга были отмерены усталостью и привычным ожиданием заточения. Она даже не подняла головы, когда мир внезапно взорвался. Сначала это был грохот — оглушительный, разрывающий привычную тишину района. Потом — волна жара и давления, от которой инстинктивно взмыли вверх её руки, чтобы прикрыть голову. Пыль и осколки посыпались вокруг. В её приглушённом сознании, привыкшем к тирании, но не к настоящей войне, был только хаос и парализующий шок. И тогда кто-то склонился над ней, накрывая её своим телом, как живой щит. Крепкие руки подхватили её и прижали к твёрдой груди, унося прочь от эпицентра. Запах пыли, гари и... знакомого, холодного запаха его кожи. Хината открыла глаза, отбросив прядь волос с лица, и увидела перед собой Неджи. Его лицо было сосредоточенным, белые глаза сканировали округу, но нижняя часть его лица была прижата к её волосам. — Ты не ранена? — его голос прозвучал прямо у неё в ухе, резкий, лишённый обычной ледяной ровности. В нём была настоящая, острая тревога. — Неджи-сама... всё нормально, а вы... — она начала, и её собственный голос удивил её — в нём не было страха перед ним, а было непосредственное беспокойство за него. В этот миг, под градом обломков, он был не её тюремщиком, а щитом. Но мир снова взорвался — второй взрыв, ближе. И он снова, не раздумывая, укрыл её собой, приняв на спину ударную волну и летящие камни. Он просто пригнулся, вжав её ещё сильнее в себя, как драгоценность в футляр. Подбежали Киба и Шино, их лица были заляпаны сажей, но решимость в глазах горела ярко. — Мне надо к Хокаге, — отрывисто сказал Неджи, не отпуская Хинату. Он держал её как ребёнка, одной рукой под коленями, другой прижимая её голову к своему плечу. — На нас напали. Там все кланы собираются. — Не переживай, мы — команда, не оставим её, — рявкнул Киба, Акамару за его спиной скалил зубы на дымящиеся руины. — Мы товарищи и будем друг за друга стоять, — подтвердил Шино, его голос был ровным, но в нём была стальная убеждённость. Неджи кивнул, но его хватка на Хинате не ослабла. Видно было, как внутренняя борьба искажает его черты: долг командира звал его на совет, но инстинкт собственника кричал никуда не отпускать свою самую ценную вещь. — Я понимаю, но она... Хината, всё ещё прижатая к нему, нашла в себе силы поднять голову. — Неджи-сама, я же шиноби... я могу защищаться, — прошептала она. Это была не попытка вырваться. Это была попытка освободить его, чтобы он мог выполнить свой долг. В её голосе звучала странная смесь покорности и профессиональной гордости, которую она давно в себе не слышала. Но его реакция была мгновенной и категоричной. Его глаза вспыхнули чем-то почти яростным. — Нет, Хината! Я не позволю тебе погибнуть! Это не была забота в обычном понимании. Это была одержимость. Страх потерять своё самое важное приобретение, свою легитимизацию, свой символ победы. Она была не человеком для него в этот момент. Она была драгоценным сокровищем, которое нужно любой ценой спасти от огня и хаоса. И он, не слушая больше ни её, ни товарищей, крепче прижал её к себе, развернулся и побежал. Не шагом шиноби, а почти спринтом, неся её на руках, как трофей или как раненого ребёнка, в сторону резиденции Хокаге — самого безопасного, по его мнению, места. Хината, болтаясь в его железных объятиях, видела мелькающие мимо разрушенные дома, бегущих людей, дымное небо. И она понимала страшную правду: даже в аду настоящей войны, даже когда рушится мир вокруг, её личная тюрьма остаётся при ней. Её тюремщик, её «спаситель», ни за что не отпустит её. Его «защита» в этот момент была страшнее любого взрыва — потому что она доказывала, что для него она никогда не перестанет быть вещью, которую нужно охранять, даже если для этого придётся пронести её через весь ад, не выпуская из рук ни на секунду. И этот ад теперь был не только внутри стен Хьюга, но и снаружи, делая его хватку единственной «безопасностью», которая у неё оставалась.