Тюрьма с бархатными стенами 2

Дверь в комнату Хинаты была открыта. Она осталась такой с того самого момента, как Неджи вышел, бросив ей вызов, который разорвал тишину их странного, извращённого существования. Она не закрыла её. Не потому что ждала его — она сама не знала, чего ждёт. Неджи стоял в коридоре, глядя на эту открытую дверь. Свет из комнаты падал узкой полосой на тёмные доски пола. Он смотрел на эту полосу, как на границу, которую боялся переступить. Его рука, занесённая для стука, замерла в воздухе. Он постучал. Впервые за всё время. Хината вздрогнула, привстала на кровати, её сердце пропустило удар. Этот стук — не властный, не требующий. Почти робкий. — Можно войти? — спросил он из-за двери. Голос был глухим, лишённым привычной стали. — Да... Неджи-сама... Он вошёл. Не взглянул на неё сразу. Прошёл к окну и остановился, глядя на тёмный сад, на пруд, в котором, должно быть, спали карпы. Его спина была прямой, но плечи — опущены. — Что ты решила? — спросил он. В его голосе не было ультиматума. Не было даже надежды. Была только усталость человека, который загнал себя в угол и теперь ждёт приговора. Хината открыла рот, чтобы ответить. Она не знала, что скажет. Слова ещё не оформились, плавали где-то в горле, смешанные со страхом, жалостью, долгом и тем странным, болезненным теплом, которое он умудрился в ней вырастить. Но она не успела. Взрыв разорвал ночь. Не далёкий, как те, что гремели в городе. Близкий. Стены содрогнулись, стекло в окне взорвалось градом осколков, и мир превратился в грохот, пыль и хаос. Хината не успела даже вскрикнуть. Она только увидела, как Неджи развернулся — молниеносно, инстинктивно — и бросился к ней. Его тело накрыло её за долю секунды до того, как ударная волна смела всё вокруг. Она почувствовала его вес, его руки, прижимающие её голову к груди, его спину, принимающую на себя град обломков. Она слышала его дыхание — резкое, сдавленное — когда кусок балки ударил его между лопаток. А потом — тишина. Тяжёлая, звенящая, набитая пылью тишина. Мир перестал существовать. Остались только обломки, холодный ночной воздух, ворвавшийся в разбитое окно, и тело Неджи, неподвижное, придавившее её к полу. — Неджи-сама! Она вырвалась из-под него, отчаянно, исступлённо. Её руки шарили по его лицу, по груди, ища пульс, дыхание, жизнь. Его глаза были закрыты. Белая ткань кимоно на спине быстро темнела от крови. — Неджи-сама! — Она трясла его, не замечая, что её собственные руки порезаны осколками. — Неджи! Слёзы текли по её щекам, оставляя дорожки на пыльном лице. Она не понимала, почему плачет. Потому что он умирает? Потому что он закрыл её собой, даже зная, что она могла уйти? Потому что в эту секунду, когда его жизнь утекала сквозь пальцы, она вдруг с ужасающей ясностью поняла: она не готова его потерять. Не как мужа. Не как тюремщика. Просто — его. Этот человек, который сломал её, который построил вокруг неё клетку из страха и собственнической «заботы», сейчас лежал без сознания, истекая кровью, и единственным, что имело значение, было: дышит ли он ещё. Прибежала охрана. Голоса, крики, топот ног. Кто-то оттащил её, кто-то поднял Неджи, чьи-то руки накладывали повязки, чьи-то голоса отдавали приказы. Хината сидела на полу среди обломков, не чувствуя холода, не чувствуя боли от порезов, и смотрела, как его уносят. — Неджи-сама... — прошептала она в пустоту. Она так и не сказала ему своего ответа. Но в тот миг, когда она увидела его падающее тело, этот ответ перестал иметь значение. Выбор, который он дал ей, — уйти или остаться — испарился, оставив только страх. Страх, что его не станет. Что она останется одна в этом мире, где он был одновременно и тюрьмой, и единственной защитой от ещё более страшного хаоса. А в коридорах поместья Хьюга уже бежали слуги, докладывали Хиаши, вызывали Анбу. Неджи Хьюга, наследник клана, был тяжело ранен при взрыве, защищая свою жену. И никто не знал, выживет ли он. Никто, кроме Хинаты, которая сидела на полу в разгромленной комнате, прижимая к груди окровавленный кусок его кимоно, и впервые за долгие месяцы молилась. Не о свободе. Не о спасении. О нём. --- Где-то в другой части Конохи, в кабинете Хокаге, Шикамару замер, услышав доклад Анбу. Его пальцы перестали чертить схемы. — Враг ударил раньше, чем мы ожидали, — тихо сказал он. — И выбрал Хьюга. Какаши уже натягивал маску. — Неджи? — Тяжёлое ранение. Жив. Пока. — Хината? — Физически — цела. — Шикамару сделал паузу. — Психологически — неизвестно. Цунаде встала, её лицо было каменным. — Готовьте операционную. И молитесь, чтобы он выжил. — Она посмотрела на карту с флажками. — Потому что если Неджи умрёт, Хьюга объявят войну. И тогда мы потеряем не только клан. Мы потеряем всё. Война вступала в новую, кровавую фазу. И первой жертвой в этой битве стал тот, кто меньше всего ожидал оказаться на линии огня — не как агрессор, а как щит. Для женщины, которую он так и не научился любить правильно, но за которую был готов умереть.