Тюрьма с бархатными стенами 2

Сад медленно возвращался к жизни. Обломки убрали, выжженную землю перекопали, на месте разрушенной беседки поставили временную скамью. Хината сидела на ней, держа в руках ветку только что распустившейся глицинии. Неджи — рядом, всё ещё бледный, двигающийся с осторожностью человека, у которого под повязками саднят свежие швы. Они молчали. Но это было другое молчание. Не то, давящее, полное недосказанных угроз. А просто — тишина. В которой можно было просто быть рядом. Несколько дней затишья. Враг не атаковал. Никто не требовал тайн, не угрожал, не взрывал. Может быть, они решили отступить. Может быть, это была пауза перед бурей. А может — им просто нужно было время, чтобы поверить, что этот покой — не ловушка. Хината положила ветку глицинии ему на колени. — Новые воспоминания, — тихо сказала она. — Не только старые. Он посмотрел на цветок, потом на неё. Ничего не сказал. Но его пальцы легли поверх её, и это было ответом. Идиллия длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы враг нанёс удар. Трое. Материализовались из пустоты, как демоны из старых легенд. Без предупреждения, без вызова, без единого слова. Просто — появились. Хината вскочила. Её Бьякуган активировался мгновенно — раньше, чем она успела подумать. Раньше, чем Неджи успел сделать движение. Она встала между ним и врагами, и в этот момент не было ни страха, ни сомнений. Была только защита. — Хината, назад! — голос Неджи сорвался на хрип. Он рванулся вперёд, но боль пронзила спину, рана открылась, и белая ткань кимоно на груди мгновенно пропиталась алым. Он не мог активировать Бьякуган. Не мог видеть их чакру. Не мог даже стоять прямо. Его тело, только начавшее срастаться, предало его в тот момент, когда он был нужнее всего. Он не мог её защитить. — Ты же ничего не сможешь сделать, — усмехнулся один из шиноби, схватив Хинату за запястье. — Просидев взаперти столько времени. Его пальцы сжались на её руке, и на мгновение мир замер. А потом Хината вырвалась. Не техникой. Не хитростью. Просто — рывком, отчаянием, годами подавляемой, но не убитой волей. Она не сидела взаперти. Она тренировалась. С командой, на миссиях, в те редкие часы, когда он отпускал её и когда она, сама того не осознавая, готовилась к этому моменту. Её ладонь ударила врага в солнечное сплетение — жёстко, точно, без колебаний. Не техника Хьюга, но техника шиноби. А потом она сложила печати. — Дзюхо: Сёшинкен! — Техника Удара Мягкого Кулака: Восемь Триграмм — Девяносто Девять Ударов! Львы — не один, а два — вырвались из её ладоней. Не те робкие, неуверенные потоки чакры, которые она показывала на экзаменах. А настоящие, плотные, разрывающие воздух звери чистой энергии. Они обрушились на врагов, сметая их, разбрасывая в стороны, как листья. Тишина. Пыль осела. Враги были повержены. А Хината стояла посреди сада, тяжело дыша, и медленно опускала руки. И тут она услышала его. — Хината... Неджи стоял на коленях, прижимая руку к груди. Повязки пропитались кровью насквозь, алая влага стекала по пальцам, капала на землю. Его лицо было белым как мел. Он смотрел на неё, и в его глазах не было боли от ран. Только ужас. Не за себя. За неё. — Хината... я... прости меня...... Он заваливался на бок. Его разум покидал тело, уносясь в темноту, и последнее, что он видел — как она бросилась к нему, успевая подхватить его падающее тело. — Неджи-сама! — её голос дрожал, но руки были твёрдыми. Она прижала его руку к своему плечу, обхватила его за талию и потащила. Через сад, через ворота, по улице — в больницу. — НЕДЖИ-САМА! Никто не откликался. Все были заняты. Кричать и просить помощи было некогда. Рядом — никого. Они одни. Хината тащила его, спотыкаясь, задыхаясь, чувствуя, как её собственные силы тают с каждым шагом. Его кровь текла по её рукам, горячая, липкая. Она не плакала. Она не могла плакать. Нужно было успеть. Только успеть. Главное — успеть. Она втащила его в приёмный покой. Вокруг забегали санитары, врачи, медсёстры. Его оторвали от неё, положили на каталку, увезли в операционную. А она осталась стоять в коридоре, вся в его крови, с пустыми руками и одной-единственной мыслью: «В этот раз он не смог спасти меня. Мне пришлось самой. Но я успела. Я успела, Неджи-сама. Вы не умрёте. Я не дам вам умереть». Она медленно сползла по стене на пол, обхватила колени руками и наконец разрыдалась. Тихо, беззвучно, как научилась за эти месяцы. А где-то в операционной врачи боролись за жизнь Неджи Хьюга, который впервые в жизни не смог защитить свою женщину — и именно поэтому, возможно, впервые по-настоящему поверил в неё. --- Какаши появился через час. Он стоял в дверях, глядя на Хинату, сидящую на полу в лужице чужой крови, и не находил слов. — Он будет жить, — сказал он наконец. — Ты успела. Она подняла на него глаза. Красные, опухшие, но смотрящие прямо. — Я знаю, — сказала она. — Я не дала ему умереть. — Ты спасла его. — Нет. — Она покачала головой. — Я просто сделала то, чему меня учили. Быть шиноби. Защищать тех, кто дорог. Какаши смотрел на неё и видел не ту сломленную девушку, которую он когда-то провожал обратно в клетку. Он видел женщину, которая только что приняла своё первое самостоятельное боевое решение — и выиграла. — Что теперь будешь делать? — спросил он. Хината посмотрела на дверь операционной, за которой боролся за жизнь её муж. Её тиран. Её защитник. Её выбор. — Буду ждать, — сказала она. — А когда он очнётся — скажу ему, что он больше не один. Что мы — команда. И что я больше не позволю ему умирать за меня, не дав мне сражаться рядом. Она встала, вытерла лицо рукавом, испачканным в крови. — Я не вещь, Какаши-сенсей. И не сломанная кукла. Я — шиноби Конохи, Хината Хьюга. И я только что это доказала. Какаши кивнул. — Да, — сказал он. — Доказала. И впервые за долгое время в его единственном глазу мелькнуло что-то, похожее на надежду.