Тюрьма с бархатными стенами 2

Капельница отсчитывала секунды мерными каплями. Прозрачная жидкость стекала по трубке в вену — чужую кровь, чужую жизнь, вливаемую в его тело, чтобы он мог дышать. В палате было тихо, только этот монотонный звук и ровный писк кардиомонитора. Он жив. Второй раз. Неджи открыл глаза. Не сразу — веки были тяжёлыми, сознание цеплялось за спасительную темноту. Но он заставил себя. Потому что где-то рядом должна была быть она. Его рука скользнула по простыне, ища. Слепая, беспомощная ладонь, которая ещё недавно сжимала кунаи и диктовала волю клану, теперь шарила в пустоте, как у потерявшегося ребёнка. — Хината... Голос был хриплым, чужим, едва различимым. Но она услышала. Её пальцы переплелись с его. Тёплые, живые, здесь. — Я здесь, Неджи-сама. Она сидела в том же кресле, что и в прошлый раз. Та же поза, та же усталость в глазах, те же ссадины на руках. Только теперь в её взгляде не было мольбы. Была тихая, непоколебимая уверенность. Он смотрел на неё, и память возвращалась болезненными вспышками. Враг. Удар. Её спина, вставшая между ним и смертью. Он не смог её защитить. Эта мысль вонзилась глубже любого куная. Его гордость, то единственное, что оставалось у него, когда всё остальное — семья, статус, даже вера в собственную правоту — было отнято или рассыпалось в прах, теперь лежала у его ног, разбитая вдребезги. Он — наследник Хьюга. Победитель. Тот, кто нёс её на руках в резиденцию Хокаге, демонстрируя всему миру своё право на неё. Тот, кто запрещал ей оставаться с командой, потому что только он мог быть её защитой. А теперь — он стал обузой. Его тело, его гордость, его израненная спина — всё это превратилось в ношу, которую она тащила на себе. По саду, по улице, через весь город. Его кровь на её руках. Его вес на её плечах. Его жизнь — в её ладонях. Она несла его. Свой крест. Свою боль. И эта мысль была невыносимее любой физической раны. — Прости... — выдохнул он, и слово обожгло горло. — Я... не смог... защитить тебя... Её пальцы сжали его ладонь крепче. — Вы спасли меня в прошлый раз, — сказала она тихо. — Теперь моя очередь. — Но я... я должен... — Он задыхался, не от боли, от стыда. — Ты моя... я не могу... не иметь права... Он замолчал, потому что слова кончились. Внутри осталась только тьма — и в этой тьме, как безумная, пульсировала одна-единственная мысль: «Я запру её за десять тысяч замков. Только чтобы защитить. Только чтобы оградить. Только чтобы никто и никогда не посмел коснуться её, ранить её, заставить её страдать так, как страдаю я, глядя на свою беспомощность». Это было не решение. Это был инстинкт. Древний, животный, невыносимый. Он не мог контролировать её — она сама выбрала его. Он не мог командовать ею — она только что спасла ему жизнь, действуя самостоятельно. Единственное, что у него оставалось — это защита. И если он не мог защитить её силой, он защитит её клеткой. Потому что клетка, которую он построит своими руками, будет надёжнее любого дзюцу. Хината смотрела на него. Она видела борьбу на его лице — гнев, стыд, отчаяние, собственническую ярость. Она видела, как его пальцы сжимают её руку до побелевших костяшек, как его дыхание становится прерывистым, как в его глазах загорается тот самый, опасный огонь. Она не испугалась. — Неджи-сама, — сказала она, и её голос был твёрже, чем когда-либо. — Я не сломаюсь. Я здесь не потому, что вы меня заперли. Я здесь потому, что я выбрала быть здесь. И если вы сейчас начнёте строить вокруг меня стены, я не буду сопротивляться. Но вы должны знать: эти стены не удержат меня, если я однажды решу уйти. Она наклонилась ближе, её лицо оказалось совсем рядом. — А я не уйду. Даже без стен. Он смотрел на неё, и огонь в его глазах медленно угасал, сменяясь чем-то другим. Чем-то, чему он не мог подобрать названия. — Ты... не боишься меня? — прошептал он. — Боюсь, — честно ответила она. — Но я больше не позволяю страху выбирать за меня. Он закрыл глаза. Его пальцы всё ещё сжимали её руку, но теперь — не как собственность. Как якорь. Единственное, что удерживало его в этом мире, который в последние дни превратился в сплошную боль и унижение. — Я не заслу... — начал он. — Не смейте, — перебила она. — Не смейте говорить, что вы этого не заслуживаете. Я не давала вам права решать за меня, чего вы заслуживаете, а чего нет. Она сделала паузу. — Вы мой муж. Вы защищали меня. Вы дали мне свободу, когда могли запереть. Вы умирали за меня. Дважды. — Её голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — Этого достаточно. Для меня. Он молчал долго. Капельница отсчитывала капли. Монитор выстукивал ритм. Где-то за окном просыпался город, не знающий, что в этой маленькой палате рушатся и заново строятся целые вселенные. — Я всё равно буду пытаться тебя защитить, — сказал он наконец. — Это не исправить. Это часть меня. — Я знаю, — ответила она. — И я не прошу вас меняться. Я прошу вас доверять мне. Позволять мне быть рядом. Не запирать меня в клетке, даже если вам кажется, что так безопаснее. Он посмотрел на неё. Долго, пристально, сканируя каждую черту её лица, как когда-то сканировал врагов на поле боя. Искал ложь, скрытую угрозу, слабость. Не нашёл. — Хорошо, — сказал он. — Я попробую. Это было больше, чем она ожидала. Это было больше, чем он когда-либо кому-либо обещал. Она улыбнулась — устало, но искренне. — Спасибо. Он не ответил. Просто сжал её руку и закрыл глаза, позволяя лекарствам и усталости утянуть его в сон без сновидений. А Хината осталась сидеть рядом, глядя на его бледное, осунувшееся лицо. Враг всё ещё жаждал его смерти. Клан гудел, как растревоженный улей. Война только начиналась. Но в этой палате, в этой тишине, между ними впервые за всё время не было стены. И это стоило всех битв, которые ещё предстояло выиграть. --- В коридоре, у двери, Какаши убрал руку от занавески. — Ну? — спросил Шикамару, стоящий рядом. — Она вытащила его, — тихо сказал Какаши. — Не только физически. — И что теперь? Какаши посмотрел на него. В его взгляде не было привычной лени. Был холодный, трезвый расчёт. — Теперь у нас есть то, чего не было раньше. — Что? — Союзник внутри клетки. Он кивнул на дверь. — Она больше не жертва. Она — жена, которая выбрала своего мужа. И если мы хотим изменить систему, нам нужен кто-то, кто находится внутри неё. Неджи никогда не пойдёт против клана ради идеи. Но ради неё — возможно. Шикамару понял. — Ты хочешь использовать их связь как рычаг. — Я хочу, чтобы они сами стали нашими союзниками. — Какаши поправил маску. — Не сегодня. Не завтра. Но семя посажено. Он посмотрел на дверь ещё раз. — А пока — пусть выздоравливает. Враг не будет ждать. Они ушли, оставив палату в тишине, нарушаемой лишь мерным писком монитора и тихим дыханием двух людей, которые, пройдя через ад, наконец-то научились дышать в одном ритме.