#Hollywood dream

Конечно Рене знала, что так будет. Конечно, она знала, что Элисон не могла не согласиться. Приятный воздух дует на ее Рене, освежая ее сполна. Погода сегодня была жаркой, для обычных городов, но явно не для Лос-Анджелеса, хоть в пару дней можно насладиться более прохладным ветром в сентябре, нежели чем обычно. Она ожидала Элисон, чтобы проводить ее до своей студии. Иногда Уокер очень и очень жалела, что ее студия находится прямо в квартире. Но ничего поделать она не могла, тяжело вздохнула и посмотрела на свои причудливые часы, ремешок который был позолочен и в цветах, в витражном стиле. Ей нужно проводить Рейнольдс быстро и чтобы никто не смог заметить. Хотя как не заметить модель, цокающую своими лабутенами на весь Силвер Лайк. Рене очень надеялась, что желание сбежать, как у студента, который учился вместе с ней, постоянно выглядящий так, словно готов рвануть от всего и оставить всех позади, позабыв через пару секунд бега, не станет сильнее, как она увидит черный берет и длиннющие ноги в скинни джинсах, слегка больших, которые на конце образуют стэкинг. И Уокер не будет врать себе, потому что поклялась этого больше никогда не делать, что она очень хочет бросить все вещи, сумку, дом, хобби и сбежать куда-нибудь далеко. Кто ее не знает. Сбежать на могилу Стефани, чтобы ее призрак сказал, что ей делать в такой ситуации. Потому что она недостаточно знает, что нужно делать. Потому что она слишком молода для решений, готовые изменить ее жизнь. Даже если она уже достаточно взрослая. Через минуту должна приехать Элисон, хотя ее нога высовывается из машины еще за 30 секунд, до положенного времени. Ноги Рене дёрнулись, натянулись, готовые к борьбе. (С собой. С неизвестностью. С Элисон, которая могла ее помнить.) Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…– На английском посчитала в уме, чтобы ее сердце ненароком не выпрыгнуло. Эна, дио, триа, тэсэра, пэ́ндэ, э́кси, эпта́, окто́, энэ́а, дэ́ка… – Точно такие же цифры, уже на греческом, чтобы точно отвлечься от звука приближающихся к ней туфлей. Точно как она и предсказывала: Скинни джинсы, создающие стэкинг, бежевые туфли от Alejandro Ingelmo – которыми она собственно и отбивала ужасный звук по асфальту. А еще на ней была приятная рубашка в клеточку и черные очки (Как будто они бы ее спасли от журналистов. Рене уверена, что где-то за тем кустом, слева от машины, стоит какой-нибудь журналюга). Еще немного открытой кожи Элисон Рейнольдс и Рене либо сбежит, либо кинется в объятия. Но сейчас у нее только непрекращающийся дергающийся глаз. Цок закончился и Элисон, в полной своей красе, которой могла, пока скрывалась, опустила двумя пальчиками как аристократка, чуть не оттопырив мизинец и не показав, что у нее сифилис, как в старые добрые времена дворяне делали во время чаепития, окинула долгим и тягучим взглядом «Мисс Уокер». А Рене ощущала себя под жёстким взглядом какой-то новой Машины или сканера, чтобы ей дали жить. Что-то типо тех самых апокалипсисов и антиутопий, которые она обожала смотреть. Еле выдавив из себя приятную улыбку, и почти скрестив пальчики за спиной, она продолжала стоять, как гвардия в Британии. Ни раз не дрогнув пол очень оценивающим взглядом. На самом деле это было не больше 30 секунд, но пот у Уокер все равно выступил. Она надеялась, что только не опозориться неприятными мокрыми пятнами под подмышками. – Рене Уокер, верно? – Верно, – кивнула Рене, как будто одно подтверждение было мало. – Предлагаю Вам зайти в более укромное место, иначе новостные паблики через пару минут начнут уже во всю кричать об этом. После этого тишина между ними, на еще 40 секунд, которую нарушал только ветер перебирающий листья, будто мама ласкает своего новорождённого ребёнка. Уокер отвернулась, чтобы открыть своим ключ-брелоком дверь. Ведь, да, она счастливица новых технологий. – Я вижу вы проницательная личность. Кинула как невзначай Элисон, когда Уокер уже во всю открывала входную дверь, для пропуска гостьи. Рене посмотрела на эту неряшливую, насмешливую улыбку Рейнольдс, которую она постоянно использовала в своих глупых журналах, фотосессиях и везде, где попадалась кому либо на глаза. – Нет, я просто внимательная, – зашла за гостьей Рене и обогнав ее, провела к лифту. К счастью, лифт был достаточно большим, чтобы уместить и Элисон, и Рене, чтобы они не стояли к друг другу и не ощущали дыхание друг друга. И конечно же запах дорогих духов, кажется это был Tom Ford Neroli Portofino. Она буквально пахла Италией, что Рене хотела с еще большей силой вдохнуть. Очнулась, уже когда лифт громко закряхтел и открыл свои двери, чтобы они наконец-то вышли. – Не объясните, почему мы находимся в многоквартирном здании? – У меня находится студия прямо в квартире. Если вас это не устраивает – мы можем вернуться обратно на улицу и обсудить детали там. Но писать картину мы все еще будет на моем рабочем месте. Элисон громко хмыкнула и не произнесла больше ничего, до того момента, пока они не зашли в квартиру. – Чувствуйте себя как дома. – Я надеюсь у Вас нет никого, кто имеет шерсть? У меня аллергия на шерсть на одежде. – Нет, Мисс Рейнольдс. Единственное, что Вас сегодня может потревожить – это пятна краски, которые я не смогла отмыть. Рене, хоть и не видела, потому что вела Элисон в свою мастерскую, но она чувствовала, как та скривилась. – Пятна, я, пожалуй, потерплю, если это стоит той работы, которую Вы сделаете. Уокер открыла старую дверь, в свое детище. Все картины которые когда-то были по параллельной по отношению Рене, стены, были закрыты красной бархатной тканью. Той, с которой она ассоциировала Элисон Рейнольдс. Цвет крови. – Добро пожаловать в мою мастерскую. Попрошу Вас быть аккуратнее со всем, что лежит. И пожалуйста, не открывайте ткань. – Почему же? – Пропела Элисон, с интересом разглядывая интерьер комнаты. – Личные причины. А также потому что я могу замарать картины, находящиеся под тканью. Элисон выгнула изящно-тонкую бровь, но пустила этот разговор на самотёк. Рене притащила стул, поставила его рядом со столом и села. Приглашая Рейнольдс сесть за ней. – Все документы которые я предоставляю. Читайте внимательно; если будут вопросы – задавайте, – она тепло улыбнулась, толкая, лежащие на столе документы, в сторону Элисон. – После подписания договора, мы сможем обсудить то, как Вы хотите видеть картину. Мучительной пытки, в виде тихой и серьезной Элисон и бесконечного счета до десяти на греческом, потому что больше Рене не помнила. И еще отдельные числа «пэни́нда», «евдоми́нда энэ́а» и «экато́».Потому что открывающие ключицы и цепочка, с небольшой короной, будто звала «посмотри на меня подольше». И одновременно с этим, Рене пыталась не скривиться, потому что каждый раз, когда она смотрела на Элисон или проводила взглядом сверху вниз, она чувствовала себя грязной, а майка неприятно колола в области живота. Ручка громко стукнула о деревянный стол, выдергивая Рене из её мыслей. – Пожалуйста. Я подписала все, что Вы от меня требовали. Уокер, с серьезностью взялась за работу и просмотрела все документы, на которых стояла ее заранее написанная подпись и подпись Элисон. – Отлично, – Рене встала к шкафу, доставая оттуда папку с надписью «Элисон Рейнольдс» и вложила документ. – Так и что Вы хотите видеть? – Только повернулась Рене, чувствуя даже своим затылком, взгляд Элисон. Хищницы, леопард, который выжидает свою добычу. Окей, хватит аллегорий с животными. – Разве я уже не писала в своем сообщение? – Верно, но мне нужно, чтобы Вы четко обозначили свои пожелания. Вы хотите ростовой портрет полностью голой себя или может хотите, чтобы я сфоткала отдельную часть Вашего тела в какой-то позе и отрисовала её? Каковы Ваши предпочтения? Можно ли это было признать, за почти признание, Рене Уокер? Элисон Рейнольдс растянулась в улыбке и томно моргнула. – Конечно. Конечно, ростовой портрет, полностью голой себя. – Хорошо, – на секунду спрятала губы Рене и серьёзно кивнула. – И все, Мисс Уокер? Больше никаких вопрос, по поводу того, что Вы будете рисовать? – Нет, конечно есть. Нам нужно уточнить в какое время стоит встречаться, поскольку сеансов будет несколько, – встала Рене возле своего стула, но так и не села. В это время Элисон Рейнольдс, кажется, нервно стучала своими бордово-длинными ногтями. Она резко остановилась, раскрыла ладонь и положила ее на стол. – После 7 Вас устроит? Мисс Уокер, – прошептала Элисон, смотря прямо ей в глаза. Рене открыло рот, но захлопнула его, как только эти голубые глаза стали прожигать ее. – Ах. Да. Да, конечно, – такие, как Элисон чуяли нервозность собеседника за милю. Конечно, ее улыбка не могла не стать еще шире. – С Вами приятно работать. – Я очень рада, что Вам комфортно. Вы готовы начать сегодня или нам стоит начать с завтрашнего дня? – Почему бы и не начать сейчас. Раз уж я прилетела сюда ради Вас, Мисс Уокер. – Мисс Рейнольдс, я знаю, что Вы были в Лос-Анджелесе на момент моего письма. – Так Вы моя фанатка? Каково увидеть своего кумира голой? – И в этот момент она как раз растягивала свою рубашку, которая никак не прикрывала откровенно большую грудь. Рене прикусила губу. – Нет. Я просто интересуюсь миром моды. И к слову, Мисс Рейнольдс, вы могли раздеться за ширмой, пока я подготовлю все инструменты. – Точно. Спасибо, что напомнили. – Задрав голову, холодно сказала Элисон, взяла свои каблуки в руки и пошла за ширму. Рене проводила ее взглядом и почти начала рефлексировать, но мольберт все бросался в глаза и ей скорее нужно было приготовить все принадлежности. Как только нога Элисон, как когда она выходила из машины, показалось с ширмы, Рене тяжело сглотнула и хлопнув себя по щекам, пытаясь хоть на каплю отрезвить и выкинуть грязные мысли из головы. Ведь Рейнольдс тут только для работы – напоминала себе Рене. – Ну, что скажите, Мисс Уокер? – Со все еще изящно задранным подбородком вышла Элисон в том, в чем мать родила или то, от чего обычно матери и рожали. – Отлично. Встаньте пожалуйста влево. – Элисон отодвинулась от ширмы полностью. – Еще немного, – Элисон еще подвинулась влево и ее совершенно не утсраивало, что с ней говорили в повелительном наклонении. – Еще. Отлично. Стойте. Назад, – Элисон скривившись, сделала шаг назад, стоя посередине комнаты. – Да. Мы можем начинать.