#Hollywood dream

Может Рене и была одержима Элисон Джамайкой Рейнольдс, но дело свое она знала и делала его как нужно. Даже если розовые соски и длинные, худые ноги слегка отвлекали и приковывали к себе взгляд, Рене брала себя в руки и продолжала наносить все новые мазки по холсту. Она закрыла своими блэк-аут шторами яркое солнце, чтобы оно не мешалось при покрасе и включило свою лампу. Может, искусственный свет это не то что купаться в настоящих лучах, но Элисон была настолько обворожительной личностью, что не свет украшал ее, а она его. – Давайте сделаем перерыв, Мисс Уокер. Рене выглянула из-за мольберта, как услышала свое имя и окинула взглядом Элисон. Та, вероятно, уже затекла стоят и хотела бы присесть. Может, выпить воды. А может ей уже некомфортно. – Вы можете обращаться ко мне Рене. – Рене, – исправила себя Элисон. – Вы можете одеваться. Чай? Крепче кофе, в доме ничего нет. Попрошу, подождите меня здесь. Элисон прикрывшись расписным бамбуком на ширме, выглянула из нее. – Да, окей. Кофе. Без молока. И без сахара. Рене кивнула, уже шаркая своими тапочками, которые она переобула, перед началом работы. Открывая ногой, она заметила то, что на конце бархатной ткани слегка помятость, которая конечно присуще ткани, учитывая, что она еще и лежит, прямо на картина. Но помятость была не сделано в случае того, что ткань прогнулась или скомкалась, в потому что кто-то будто ее трогал. Она кинула взгляд на Элисон, но та сидела на том же самом стульчике, что и сегодня утром. Рене лишь надеялась, что та, блять, ничего не видела. Она ласково улыбнулась и поставила две чашки. – И как Вас угораздило рисовать такие картины, Рене? Это…опасный вопрос. Слишком личный, чтобы его открывать малознакомым людям. А потом, Уокер усмехнулась внутри себя, ведь Элисон никак не малознакомый человек. Но та даже не помнит о ней, о прикосновении губ или вражде, она не помнит, ту серую мышку и агрессивную девчушку. Так зачем напоминать, когда Рене уже давно зачеркнула в себе этого человека? – Они раскрывают человеческие души. Нагота не всегда значит сексуальный подтекст. Это может быть невинность, рождение нового человека, стыд и наши пороки. Нагота также это мы внутри. Элисон поднесла чашку чая, улыбаясь. – Что Вас привело ко мне? – Она не ожидала, как это предложение вырвалось из ее губ, словно самое постыдное выражение, которое когда-либо мог сказать человек. Челюсть Элисон сжалась. – Любовь к себе, конечно же, – усмехнулась Элисон. А Рене видела это все так, будто она защищается. – Да, это хорошая причина. – Она кивнула и отпила глоток кофе. Они не сидели в тишине, потому что звук стыкующихся ногтей об стол и друг друга, перекидывание ноги с на ногу, и конечно же укладывание волос, нарушал все это. – Вы готовы продолжить? – Я приду завтра. К семи часам, не забудьте. – Тяжелым стуком она поставила чашку, расплескивая содержимое и встала. Рене кивнула и проводила ее до улицы. Конечно, чтобы та не заблудилась и чтобы никто ее не мог увидеть. Потому что водитель приедет только через пару минут. Рене возвращается в свою холодную квартиру и тут так же холодно, как было с Элисон. Та, наверное, даже не ощущала холод. Как будто она сама его и испускала. И никто ее не встречал. И никто не оставлял на себе шерсть. Наверное, к лучшему. Она снова вернулась в свою мастерскую, чтобы подправить пару деталей и застыла. Это было всего лишь очертание, которое вырисуется в человека, только через пару сеансов. И Рене не могла н дотронуться до очертания худых ног, которые пока не выглядели адекватно, а как набросок. К счастью, она лишь дотронулась своими руками, будто провела пером, а не размазала краску, как прошлые губы Элисон. Поджав губы, она осмотрела все свои картины пол бархатом и испытывала такой жгучий стыд. Картины, на которых изображена сама Элисон, на которые изливала все свои эмоции Рене, были так близки к Элисон. Она вероятно уже их увидела, учитывая помятый край. Закрыв глаза, она тяжело выдохнула и отошла от своего места, оставляя и краску, и холст, и всё, всё, позади. Ушла к себе в комнату и заперлась там, заставив себя не выходить пока не придёт время. А придет время только тогда, когда придет Элисон. А Элисон придет только завтра, поэтому сейчас она ляжет спать. Даже если сейчас только около пяти. Даже если она опять убивает свой режим, как постоянно делает. Потому что дьяволы чувствуют тьму и бегут на нее, как дети на фаст-фуд в виде пиццы или гамбургера. Она легла на подушку. Не уснула. Смотрела прямо в белый потолок своих апартаментов. Все не так уж и плохо, она пыталась себя заверить. Да, точно, не все так плохо. Только элисон Рейнольдс находилась в ее доме, знает её адрес, а ещё стояла голая перед ней. Ебать.