Физический закон снежинки

– Последний вопрос, Чон Джехён. Почему Вы расстались с Вашей первой любовью?

Альфа с пониманием кивает и откидывается назад, скрещивая руки на груди. Он тратит минуты на то, чтобы собраться, и рассказывает:

– Потому что я полюбил другого омегу. Но это.... Это не вина человека, бывшего моей первой любовью. Это не вина омеги, ставшего мне супругом. Это моя и только моя вина. И больше всего прочего я виню себя за малодушие. За то, что так долго тянул, чтобы признаться в том, что...

***

***

***

***

Джехён стремительно несся по спортивному залу, отбивая баскетбольный мяч. Здоровяк из группы 314 нападал, и Чон перекинул мяч единственному открытому парню из своей команды. Разумеется, тот альфа не докинул до кольца. Почему это всё произошло? Да потому что капитан уставился на кого-то на трибунах, позабыв обо всём на свете. К счастью, это была тренировка, а не полноценный матч. Но Джехён всё равно подбежал к Ан Сонгуку и ухватил того за майку: – Сонгук, ты...? – Этот парень, – он указал на сидящего на верхних рядах парня, на коленях которого стоял ноутбук. Ничего примечательного, да и Джехён со своим зрением не особо разглядел, кто именно там сидел, а потому снова обернулся к одногруппнику: – Тебе какое дело? Ты играешь с нами. – Этот парень уже не первый раз сюда приходит. Он приходит сюда и сидит тут, что-то печатает, – от плеча Сонгука отлетел тяжёлый мяч, так что альфа тут же ухватился за ушибленное место, а Джехён рассмеялся. – Если тебе так интересно, то почему ты не спросишь, кто это? – Джехён, брат, отойдём, – отмахнувшись от команды, Сонгук закинул на плечи Джехёна руку и повёл того в сторону раздевалок, чтобы наверняка пропасть из поля зрения сидящего под потолком парня. Оказавшись в относительном уединении, Сонгук тихо признался: – Меня сталкерит омега на курс младше. Джехён сначала глупо улыбнулся: – Мальчик влюбился, чего такого. – Нет. Он реально постоянно следит за мной. По всем углам, при каждой возможности. Он знает моё расписание, – страх звучал в голосе альфы, – И мне кажется, что там тоже сидит он. Ещё и что-то делает в своём ноутбуке. Вдруг он пишет фанфики обо мне? Или клепает видео? Это так... Грязно. – Ты знаешь, как зовут твоего сталкера? – Джехён становится серьёзнее, скрещивая руки на груди. – Лим Кихён. Лим Кихён с биомедицины. Низкий, но крепкий. Без очков. Глаза навыкат немного, нос вот так, – парень изобразил дугу в воздухе, – Он вроде... Вроде незаметный, но иногда от этого даже более жутко. – А как он вообще у тебя появился? – Да я помог его другу купить задачи кое у кого, а этот прилип ко мне. Устало выдохнув, Джехён выглянул из-за угла на подозреваемого и развел руками в стороны: – Давай я подойду к нему, поговорю? Может быть, это вообще кто-то со спортивного или с искусств? Просто так получилось, что парень проводит тут время? – Джехён, брат, я буду тебе безмерно благодарен! – на радостях Сонгук обнял Джехёна и вернулся к игре. Не теряя ни минуты, Джехён направился к лестнице на второй этаж, чтобы подойти к возможному сталкеру капитана. Он шёл быстро, не бежал, боялся спугнуть, но также опасался не успеть. Вообще-то, альфа понятия не имел, что должен сказать Лим Кихёну, а что должен придумать, если это – не он. Всё это – очень странно, и у Джехёна никогда прежде не наблюдалось порывов смелости, но, может быть, ситуация со сталкером выбила его из колеи, и то, как звучал Сонгук, было действительно пугающим. Он осторожно подошёл со спины к незнакомцу и опустился на соседнее кресло, быстро окинув взглядом провод удлинителя, в который был воткнут ноутбук, тубус, куртку и какие-то тетради, в одной из которых был нарисован огромный круг со вписанным внутрь треугольником. Когда же Джехён поднял взгляд на омегу рядом с собой, тот только дважды моргнул на него, снова уткнувшись в экран. Не очень он показался похожим на Лим Кихёна, ну или у Ан Сонгук плохо с умением описать внешность. – Лим Кихён? – на пробу спросил Джехён. Незнакомец даже глазом не моргнул. – Послушай, эй, – альфе пришлось обратить на себя внимание парня, – Ты – Лим Кихён? Удивлённо обернувшись на него, незнакомец отрицательно покачал головой: – Дун Сычён. – Ты – Дун Сычён? – Я – Дун Сычён. А ты? – Я – Чон Джехён. А там, – Джехён ткнул пальцем в Сонгука, ну или в кого-то похожего на него, но тоже одетого в белую майку и черные шорты, отсюда не особо видно, – Ан Сонгук, мой друг. Он сказал, что ты не первый день на него пялишься. Дун Сычён прыснул и поднял руку, чтобы ткнуть пальцем куда-то под потолок: – Я пялюсь на фермы. Пусть твой друг пьет таблетки. – "Фермы"? – не понял альфа. – Вон те треугольные штуки из металла, – омега мягко пояснил, а затем развернул ноутбук на коленях, щедро демонстрируя экран, на котором красовался чертёж чего-то треугольного. Вспомнив про странный треугольник в круге, которые Джехён увидел в тетради Сычена ранее, альфа облегчённо выдохнул и даже неловко потёр щеку: – Вот же блин. Ты с архитектурного? – Ага. Я сейчас делаю проект подобных конструкций, и спортзал отлично помогает понять: всё же на глазах, – улыбнулся омега. Его большие глаза сузились в две щелочки, уголки губ широко разошлись, стали виднее скулы. Омега показался Джехёну симпатичным, а его вежливые ответы только больше убедили альфу в ложном подозрении. Откинувшись на спинку кресла, он коротко рассмеялся, снова ткнув пальцем в кого-то похожего на Сонгука: – У Сонгука появился навязчивый поклонник, он сильно нервничает из-за этого. А тут ещё ты сидишь с ноутбуком в руках. Он чего только не надумал уже себе. – Я не знал об этом. Я здесь только ради учёбы, – Сычён перевёл взгляд на ребят и немного сощурился, указывая на кого-то пальцем, – Но разве не вон тот твой друг? – Так вы знакомы? – Нет, ты до этого показал на другого альфу. Или я ошибся? Растерянность на лице омеги была очаровательной, и Джехён рассмеялся: – У меня близорукость, я не очень хорошо вижу отсюда. Сонгук сегодня в белой майке. Но в белой майке ещё трое, так что, я мог ошибиться, прости. – А, ладно. – Ладно, – отозвался альфа, поднимаясь на ноги, – Я тогда вернусь к Сонгуку и скажу, что здесь сидит студент с архитектурного, будущий важный строитель, которому нет никакого дела до нашего дурака. – Именно так и скажи своему другу, – рассмеялся Сычён. – Ты думаешь, что я не скажу ему? – Понятия не имею. – Я именно так и скажу ему, только посмотри! Со смехом, Джехён побежал вниз. Лёгкой рысцой он догнал Сонгука на поле и, толкнув друга в бок, громко сказал: – Там наверху сидит парень с архитектурного, будущий важный строитель! И ему нет никакого дела до всяких дураков, вроде тебя! Головы всех игравших альф тут же поднялись в сторону, где сидел Дун Сычён. Заметив, что на него смотрят, омега поднялся на ноги и неловко помахал рукой: – Простите! Но я учусь тут! – Ничего страшного! – крикнул в ответ Сонгук, тут же рассмеявшись. Он дважды похлопал Джехёна по плечу и тихо поблагодарил.

...

Во второй раз Джехён столкнулся с Сычёном в кампусном кафе. В тот день альфа обедал один, потому что был занят подготовкой своей научной статьи, пока Тэён был на выездной конференции. Где пропадали Юта с Джонни, Джехён никогда не знал: у иностранцев всегда была куча сомнительной занятости, вроде внезапного визита в посольство или покупки билета онлайн в определенный день и час. Вообще-то, Джехён всегда неплохо справлялся с тем, чтобы самостоятельно развлекать себя, и у него никогда не было проблем в том, чтобы пообедать в одиночестве. Но в тот день ситуация сложилась следующим образом: Сычён уже бросил на него взгляд и дважды помахал рукой, отказ был бы невежливостью. И Джехён расположился напротив омеги: – Привет! – Привет. Я не хотел звать тебя намеренно. Ты можешь пересесть. Замешкавшись на секунду, альфа коротко рассмеялся: – Да всё нормально, я сегодня совсем один. Мой парень на конференции в Пусане, мои друзья потерялись где-то, а одногруппники наслаждаются беззаботной молодостью. – У тебя много друзей, – Сычён вернулся к еде, с пониманием кивая, – Если что, я не увожу тебя от твоего парня. Я не знал, что у тебя есть отношения. – Ничего страшного. Его зовут Ли Тэён, и он – моя заветная нить Ариадны, – на секунду Джехён надул губы, чем вызвал смех у своего соседа по обеду, – Почему ты смеёшься? Он нашел меня на первом курсе, взял в свои нежные руки и направил во всех делах. Я и половины бы не добился без него и его помощи. А ещё он очень, очень красивый. – И очень счастливый, – мягко вставил Сычён, глядя на Джехёна, – Классно иметь парня, который так говорит о тебе. Удивительная верность. – Да, я такой. И Тэён точно такой же. Наверное, он даже покрепче меня. Мы вместе уже два года. Сколько я здесь учусь. Альфа довольно рассмеялся, а потом спросил: – У тебя никого нет? Или это что-то закрытое? – Я свободен. И я не ищу отношений. Я здесь по обмену всего на год. Сычену слишком очевидно не хватало тепла в этом мире, и Джехён осторожно предложил немного своего света, чувствуя себя достаточно богатым и щедрым ля подобного жеста: – По обмену? Ты из Китая? – Да, – студент архитектурного опустил голову ещё ниже и отодвинул от себя тарелку с едой, – Хотя родители хотят, чтобы я остался тут. Но я не хочу. – Почему? – искренне удивился альфа. – Темп жизни. Люди. Страна. Многое, – ответ был уклончивым, сдержанным, вежливым. – Представляешь, до этого самого момента я никогда не знал, что я – патриот, – Джехён рассмеялся достаточно тихо, создав мир для них двоих, в котором каждому должно быть комфортно, – Но когда ты так говоришь о моей Родине, я хочу сказать: "Дай Корее второй шанс!". Я понимаю, что отчий дом всегда роднее, но у нас тоже неплохо. – Ага. Я подумаю над твоим предложением, – на губах Сычена мелькнула улыбка. И альфа решил, что это – победа. – У меня есть друг, его зовут Юта, он из Японии. Он проникся Кореей даже больше, чем родной Японией. Он сказал, что после диплома поедет к родителям, но мне кажется, что зря он это всё затеял, – Джехён всерьёз задумался о Юте, вспоминая яркого омегу всегда в компании с кем-то, никогда не обделённым вниманием хороших, достойных альф; такой пример показался ему очень наглядным, пришёлся к слову, – У него тут хорошо получается. За ним постоянно бегают толпы альф.... – Юта – омега? – Да. – Ты дружишь с омегой? Сычён удивлённо смотрел на Джехёна. Вероятно, для посторонних альфа и его окружение казались странными. Тем же, кто знал их компанию ближе, обычно становилось понятнее и проще: недолго думая, Джехён вдался в подробности: – Да. Мы дружим все вместе. Юта – сосед Тэёна с первого курса, так что.... Я познакомился с Тэёном, а Юта и Джоннм шли бонусом. – Кто такой Джонни? Он тоже омега? Джехён заметил, что лицо Сычена стало более розовым от смущения или чего-то вроде досады: непросто разгадать загадку чужой души. К тому же, альфа сам виноват: усложнил ситуацию. – Нет! Ни за что! Со Джонни – альфа. Он – друг Тэёна. А это значит, что и мой друг тоже. А ещё есть Ким Донен, он – вредный омега на курс старше меня. – И вы все вместе общаетесь? – омега нахмурился, пытаясь понять. – Да, а почему бы и нет? – легко пожав плечами, Джехён вернулся к обеду, – Мы доверяем друг другу. И Юта с Доеном не привлекают меня. Это так странно: Юта – дикий, а Доен – ботаник. Не знаю, на каких полюсах эти двое могут сойтись. А ты? У тебя же должны быть друзья? – У меня нет друзей. Я не хотел ни с кем знакомиться, чтобы не привязываться. Ну вот, Сычён снова погас. – Ты очень холодный человек. Ты просто кремень, Дун Сычён, поверить не могу, – заставляя себя рассмеяться, Джехён неосознанно придвинулся ближе к омеге, понизив голос, – Знаешь, почему тебе не нравится Корея? Потому что ты не завел себе тут друзей. Как только ты найдешь себе кого-то, так сразу всё получится. – Хорошо, доверюсь тебе. У тебя, как я погляжу, опыт в международных отношениях. Они оба рассмеялись, обменявшись долгими взглядами. Пары взмахов ресниц Сычёна хватило, чтобы внутри Джехёна что-то вздрогнуло.

...

Третья встреча случилась в компьютерном классе. Джехён зашёл в аудиторию, чтобы скоротать время полезным образом, ожидая, пока Тэён освободится, но заметил знакомую фигуру. Низко склонившись над тетрадью, Сычён что-то выписывал с экрана университетского компьютера, полностью поглощённый своей задачей. Не желая отвлекать его, альфа сел через пару рядов от омеги, всё же продолжая периодически наблюдать за его занятием. Джехён просто смотрел на Сычёна. Все два с половиной часа. Украдкой. Мельком. Выглядывая из-за экрана своего компьютера. Не опуская взгляда при посторонних. Не боясь осуждения, и не вызывая подозрений. Джехён просто смотрел.

...

В четвертый раз Джехён столкнулся с Сычёном, когда пошёл встретить Юту около административного здания, где чаще остальных обитали иностранные студенты. Так уж случилось, что омега с архитектурного скатывался с перил, а альфа с физического за эти самые перила держался. Они столкнулись друг с другом по-детски глупо, переплетение их смеха поднялось до потолка через всю лестницу, отражаясь от стен многократным эхом. Джехён тогда впервые услышал, как Сычён смеётся: низко-бархатисто, придерживая себя за левый бок ладонью и не удерживая слезинки на внешних уголках глаз. – Ты вот это вот сейчас серьезно? – альфа указал пальцем на узкие перила, – А вдруг тебя поймал бы не я, а кто-нибудь из профессорского состава? – Я уверен, что здесь никто не ходит из профессорского состава. – Здесь и не каждый студент ходит. Только некоторые особенно ушлые. Сычён смеялся и неловко переминался с ноги на ногу, поправляя на плече тубус. Изысканный, утонченный, одетый в кремовый костюм, но такой смешной в своей проделке. Джехён ещё не понимал, что происходит. Его отношения с Тэёном были нежными и надёжными, его дружба с Ютой была немного токсичной, а с Джонни – вдохновляющей, Доен раздражал всех, но почему-то не мог отказаться от их компании, как и они – не могли отказаться от него. Сычён же... Выбивался из привычной картины жизни Чон Джехёна. Он был ровесником; он был спокойным, но с причудами; он был одиноким, но самодостаточным; он был всем тем, чем Джехён не являлся. Чем никто из его окружения не являлся. Джехён ещё не знал тогда, что влюбляется. Потому что с Тэёном всё было проще и естественнее, потому что ответить на чувство было проще и понятнее, чем ощутить, как внутри собственного сердца дает ростки нечто новое.

...

К пятой встрече, почти месяц спустя, Джехён не был готов. Альфа шёл на посиделки к Джонни в общежитие с иностранными студентами, когда заметил на одной из лавочек Сычёна. Уже вечерело, холодало, а омега сидел один. Гордый, занятый с ноутбуком, увлеченный своей работой. Тэён тоже обычно был очень и очень занят своими научными проектами, и если кому-нибудь удавалось вытянуть его на вечеринку, то омега отрывался так, будто завтра не наступит. Джехёну это нравилось в Тэёне: то, как он отдавал себя на все 200% любому делу, как падал в омут в головой, не думая о последствиях: молодой, горячий, но при этом - умный и безумно красивый. Сычён не был таким красивым, не был таким горячим. Он был холодным настолько, что Джехёна обжигало, и ему это странным образом нравилось. Медленно приближаясь, позволяя заметить себя и поприветствовать, альфа спросил: – Почему ты тут учишься? Холодает, а ты не бережешь себя. – У меня немного натянутые отношения с соседями по комнате, – хмыкнув, ответил омега. Кивнув, Джехён уже хотел было пройти мимо и оставить Сычёна мёрзнуть на лавке, но, вспомнив по Тэёну, как омеги легко мёрзнут на ветру, как легко заболевают, альфа обернулся: – Пошли со мной? Я иду потусить с Джонни и другими ребятами. – Я не пойду с тобой. Но спасибо за приглашение, я оценил. – Я знаю одного омегу из Китая, но он старше. Хочешь, я вас познакомлю? – продолжил настаивать Чон Джехён, вспомнив кое-кого, кому немного был должен за пару вкусных обедов. – Откуда ты его знаешь? – Сычён всё же сдался, купившись на упоминание омеги из Китая. – Какое-то время он встречался с Джонни. Сейчас уже – нет, но мы сохранили с ним приятельские отношения. Мне кажется, что вам будет весело вдвоем. На губах омеги расцвела застенчивая улыбка. Он согласился, но шёл молча, а альфа не задавал вопросов, напряжённо вспоминая, где именно живёт Цянь Кун. Когда ему удалось это вспомнить, то оказалось, что они всё это время шли не в ту сторону. – Ладно, думаю, я погорячился, – рассмеялся Джехён, – Мы с Куном не так уж и близки. – Этого омегу зовут Кун? – Да, Цянь Кун. Он – хороший парень с биологического направления. Действительно хороший. Бросив взгляд на Сычёна, Джехён хотел сказать что-то ещё, но вовремя прикусил язык. Ему показалось, что омега рядом тоже хороший. Пусть и более закрытый, более напряжённый, более отстранённый, чем его Тэён, но тоже – хороший. В конце концов, они нашли комнату Цянь Куна, Джехён даже угостился китайской курицей и рисом перед тем, как дойти до Джонни, где, выпивая одну за другой в компании альф, он всё думал о теплом взгляде Сычёна и его идеально выверенных жестах и движениях за ужином под тусклым светом лампы. Правильный, идеальный, холодный. Его хотелось согреть.

...

Джехён перестал считать, сколько раз он встретил Сычёна на своём пути: в какой-то момент это стало почти обыденностью. Вроде как встретить своего одногруппника в очереди в кино: ничего особенного, немного удивления в моменте, но никогда – что-то большее. Незаметно для самого себя и окружающих, Джехён стал проводить больше свободного от Тэёна времени с Сычёном. Просто рядом. Не сидя за одним обеденным или рабочим столом, а именно, что – на расстоянии, незаметно, неприглядно, но не отводя взгляда от омеги, который всегда занят, всегда изящен и осторожен, холодно-вежлив. С Сычёном многие пытались знакомиться, к нему откровенно подкатывали, но омега держал оборону, никому не позволяя лишнего, не давал своего номера, не позволял касаться. Самодостаточный, одинокий, недоступный, красивый, умиротворённый, холодный, самоуверенный.... Джехёна тянуло к нему невидимыми нитями, но он не позволял первобытному взять над собой верх, упорно возвращаясь к Тэёну, отвечая на все его взгляды, отзываясь на ласки и прозвища, отдавая ровно столько, сколько вкладывал в него своего времени и энергии яркий омега. У них был идеальный баланс, отличные отношения, которым завидовали многие, которые, как казалось, никто бы не смог разрушить. Не было ни одной причины увлекаться Сычёном всерьёз. Джехён и не увлёкся: они хорошо общались, не больше. А то, что он наблюдал за омегой, так это – глупые альфа-инстинкты, с которыми ничего нельзя поделать.

...

Пустяки. Джехён считал это пустяками. Встречи с Сычёном, время с Сычёном, сообщения Сычёну – альфа считал это пустяками и позволял себе писать другому омеге, когда Тэён сидел рядом с ним в очереди на регистрацию научной работы, когда Тэён спал у него под боком, удовлетворённый близостью, когда ... Когда Тэён был физически рядом. Добрый, понимающий Тэён не запрещал Джехёну писать Юте или Доену, одногрупнникам-омегам и другим знакомым, он понимал, что это нормально: общаться с представителями противоположного пола. Сычён входил в круг 'знакомых омег', и альфа никогда не обсуждал с ним чего-то криминального, глубоко личного, не сплетничал о своих отношениях, не жаловался на проблемы с научным проектом, которых отчего-то становилось всё больше и больше. К тому же, Сычён совсем не умел флиртовать, не понимал намёков, игнорировал заигрывания. Может, конечно, сказывался языковой барьер: между студентом-китайцем и Джехёном прошло несколько неловких диалогов, завершившихся общим смехом, когда один не понимал второго. Выходило странно. Когда Джехён был рядом с Тэёном, он был предан ему и только ему, считая Сычёна просто другом. Когда Джехён оказывался рядом с Сычёном, то напрочь забывал о Тэёне. И при всем при этом альфа не чувствовал подвоха, не замечал странности за собой. Но он кое-что чувствовал, нечто особенное, как будто он обретал собственную маленькую милую, а потому – безобидную – тайну. Вроде пустяка, вроде коллекционирования пластинок, о которых не вспоминал больше трёх лет, или игры на пианино, за которое не садился очень давно. Нечто такое, о чём почти никто не знает, но что доставляло душе его отраду.

...

Всё бы шло так и дальше, пока однажды Джехён не пересекся с Сычёном на вечеринке студентов-иностранцев. Тяжело вспомнить, почему он был один, то есть – без Тэёна. Но зато легко вспомнить обычно одетого в неброское студента архитектурного, который в тот вечер был ярким оранжевым пятном среди черно-белой блестящей массы. Омега пил что-то тёмное в прозрачном бокале, а когда заметил присутствие знакомого, то тут же улыбнулся и помахал. Не было смысла притворяться незнакомцами, и Джехён подошёл к Сычёну, соударил бутылку пива с бокалом спиртного омеги. А, пригубив, удивился: – Ты вроде ни с кем не тусуешься? – Я ни с кем не тусуюсь. Меня затащил Кун-гэ, – смех омеги был уже пьяным, но таким очаровательным. – И как? Весело? Кажется, тебе весело. – Могло быть веселее. Спасибо, что подошёл, правда. И что познакомил меня с Куном. Он – хороший. Альфа обернулся и застыл: где-то в сознании пролетела мысль, что он не хочет, чтобы этот омега грустил. Отставив пиво на полочку и выхватив бокал из рук Сычёна, Джехён предложил: – Может быть веселее, если потанцевать. Пошли потанцуем? – Не будет веселее, если потанцевать. Я не умею танцевать, – омега отрицательно качал головой все то время, что альфа тащил его за собой в центр большой комнаты, где уже вовсю веселились другие студенты. В какой-то миг взгляд Джехёна наткнулся на взгляд Джонни, и всего на секунду младшему стало стыдно за то, что он, имея парня, тащил танцевать другого. Ему показалось, что Джонни, который всегда был ближе к Тэёну, обязательно расскажет омеге об измене, но... Едва Джехён задумался, замешкался, как Джонни улыбнулся и обернулся к своей новой пассии. И младший тут же справился с микроскопическим уколом вины, моментально оправдав себя тем, что Сычён – просто одинокий омега на этой вечеринке, и ему нужна хорошая компания. И немного танцев. И они танцевали. Сычён ужасно танцевал: успевал попадать ногами в ритм, но не справлялся с руками, а из-за выпитого не мог толком контролировать корпус, и постоянно заваливался то в одну, то в другую сторону, так что Джехёну приходилось ловить его. Он ловил омегу дважды, трижды, а на шестой раз оставил ладони на узкой талии, сделал шаг ближе и усмехнулся. Взгляд Сычёна медленно поднялся на его лицо, глаза стали темнее, а улыбка на губах сперва стала шире, потом – сменилась гримасой. Отчаянная мука. Джехён был ошарашен чувствами, которые прочитал в глазах Сычёна. Не было понимания их природы, ни единой догадки, скромного намёка, маленькой подсказки – ничего. Отшатнувшись, Сычён выбежал из комнаты, оставив на память о себе лёгкий аромат китайской сливы. Джехёну понадобились секунды на то, чтобы осознать: ему важно состояние Сычёна, его улыбки, смех, стремления и отстранённость, дуализм желания быть ближе к людям и сохранять дистанцию, опасаясь разбить свое сердце вероятной скорой разлукой. Как будто омега состоял из ярких противоречий, но умел балансировать между ними. Март шёл полным ходом, но ветер оставался зимним, не было причин торопиться распаленному алкоголем и танцами на воздух. Сычён бежал, но Джехён смог догнать его. – Сычён! – Не иди за мной! – огрызнулся омега так жестоко, что альфа замер. Но преодолел свой шок: – Что случилось? Не хочешь говорить? Эй! – Сычён не отвечал, продолжая упорно шагать вперёд нетвердой походкой, – Давай я провожу тебя до общежития? – Не вздумай! – Почему? Сычён не ответил. – Почему? – и Джехён дёрнул его за руку, заставив остановиться и обернуться. В глазах омеги стояли слёзы. Его трясло от холода, и альфа едва не потянулся обнять хрупкие плечи, как вдруг получил звонкую пощёчину, после которой многие вещи обрели свои истинные имена: – Глупый альфа! Ты мне нравишься! Тэён никогда не бил Джехёна. Никогда не плакал. Не обижался. Стойкий оловянный солдатик. Яркий. Улыбающийся всем невзгодам назло. Его омега никогда не позволял себе слез и досдаливых, обидных слов. Совсем не такой, как Сычён, который кричал, обнимая себя за плечи и отходя от Джехёна: – Я не хочу, не хочу, не хочу! Не хочу быть разлучником! – Каким таким разлучником? Сычён покраснел от злости. Его взгляд прошёлся по дрожащему от холода телу Джехёна и остановился на удивлённых глазах альфы: – Я не хочу, чтобы ты бросил Тэёна из-за меня. – Зачем мне вдруг бросать Тэёна? Да ещё из-за тебя? – не было понимания, не было связи между омегами, сказанное казалось бредом. – Ты мне нравишься, Джехён! Приём! Как слышно?! Ты! Мне! Нравишься! Понимаешь? – Понимаю. "Понимаю" – ответил Джехён и обхватил лицо Сычёна ладонями, чтобы склониться к его пухлым губам с поцелуем. А что он должен был делать? Вроде как, когда признаётесь в любви, то целуетесь, верно? С Тэёном было так. Значит, с Сычёном должно быть также. Джехён первым поцеловал Сычёна. И Сычён ответил на поцелуй, подскочив на носочках и обхватив альфу за плечи. Он целовал отчаянно и голодно, боясь потерять призрачный миг снисхождения альфы, его глупости, его недальновидности и непроходимой эмоциональной близорукости. Сычён дрожал в руках Джехёна, не мог оторваться от губ Джехёна, не переставал касаться Джехёна. И так они оказались в комнате Джехёна. Обычно, когда Джехён случайно оказывался с Тэёном в своей комнате, его сосед был тут как тут, но в ту ночь... В ту ночь были только Сычён и Джехён – это показалось особенным знамением. Выдержанная месяцами недомолвок страсть, что закипала с каждой минутой, лишая остатков разума и стойкости, разбавленная алкоголем и сопутствующим ему распущенности и безответственности, скрыла их маленький проступок под слоями удовольствия и облегчения. Поцелуи были слаще сливового джема, прикосновения были мягче шёлка. Сычён был тёплым, робким и отзывчивым, не казался больше холодным и отстранённым. Он был влюблен в Джехёна и не помнил ничего, кроме заветного имени альфы. Впрочем, Джехён тоже помнил только об омеге в своих объятиях.

...

Джехен не видел Сычёна пару недель. Нет, он не искал омегу осознанно. Но он и не рассказал никому о той ночи. Студент Чон продолжал жить свою жизнь в статусе преуспевающего студента, в роли парня Ли Тэёна, который снова горел очередной безумной идеей, зажимая альфу прямо на подоконниках в корпусе физического факультета для поцелуев. Обычная рутина, мягкий поток повседневности, где каждая шестерня занимает своё место. Прежде Джехёну это нравилось. Ему до одури нравился Тэён, ему нравилось угождать, быть востребованным, но когда в жизни альфы появился кое-кто другой... Где? Почему не отвечает на сообщения? Всё ли с ним в порядке? Как так вышло, что Джехён не узнал место жительства Сычёна? Вопросы крутились в его голове достаточно долго для того, чтобы Джехён созрел дойти до Куна и спросить у того напрямую. – Он не будет с тобой общаться никогда больше, – заявил старший омега. – Почему? – Ты ещё спрашиваешь? Всё должно было быть понятно. Сычён совершил ошибку, когда поддался своей любви, позабыв о существовании другого омеги, и его даже можно оправдать, но что до Джехёна? Джехён так и не понял, что произошло. Он всё ещё не осмелился принять решение, и ответ Куна не дал ему больше знаний. – Джехён, у тебя есть парень. Потрясающий парень. И все это знают, – принялся объяснять старший омега, позволив гостю зайти, – Сычён не хотел ни в кого влюбляться. А ты просто... Случился. Джехён, вы можете увидеться вновь, если ты любишь Сычёна. Ты любишь Сычёна? – Я люблю Тэёна, – по инерции отозвался альфа. Он так часто говорил, что любит Тэёна, что это стало автоматом, что это перестало значить что-то большее, чем обозначение статуса занятого альфы. В его сердце не отозвалось ничего при признании, не дрогнуло, не кольнуло, когда губы сложились для заветного имени того, кого Джехён прежде боготворил и звал своей нитью Ариадны. Ничего. – Тогда зачем ты здесь? – усмехнулся Кун. – Я...., – и сердце сжалось, в горле пересохло, ни слова не смог вымолвить Джехён. Любил ли он Сычёна? Любил ли он Тэёна?

...

Джехён остался на ночь у Тэёна, чтобы принять решение этим же днём. Всё должно было быть просто, всё должно было стать ясным при нарочитом сравнении. Тэён целовал Джехёна в шею, когда спросил игривым шёпотом: – Где ты опять забыл презервативы? Всё должно было стать проще, но стало сложнее. Потому что в единственную проведенную вместе с Сычёном ночь Джехён не надел презерватива. Он просто не вспомнил о нем, и даже сейчас не уверен, что у него в тот вечер имел при себе хотя бы один. Всё стало слишком сложно.

...

Сычён нашёлся через две недели сидящим на лавочке перед общежитием. Апрель входил в свои права, сохраняя свежесть и серость. Неброско одетый омега листал что-то в телефоне, нервно качая закинутой на ногу ногой. Джехён настолько не ожидал его увидеть, что сперва растерялся и даже подумал развернуться и уйти. Но всё же, собрав волю в кулак, он подошёл с робким: – Привет. Омега только поднял на него усталый взгляд. – Как ты? Как твои дела?, – ответа не последовало, – Может быть, ты хочешь мне что-то сказать? – Я хочу тебе многое сказать, – горько усмехнулся Сычён. Его молчание длилось томительно долго: омега, вероятно, проклинал беззалаберного альфу в своей голове всеми известными способами, но вслух сказал только одно: – Да, я залетел от тебя. Роковые слова, от которых сердце Джехёна ухнуло в пятки. Перед глазами потемнело, и альфа сделал шаг назад, накрывая веки ладонями, пытаясь понять, что произошло. Его действия Сычён воспринял по-своему: – Теперь смотреть на меня не хочешь? – Нет, что ты. Вовсе нет, – перед глазами все ещё скакали мушки. – Если нет, то сядь рядом и выслушай меня до конца. Ноги плохо подчинялись: Джехёна чуть качало из стороны в сторону, когда он упал на лавку, неловко завалившись на Сычёна. Как ни странно, но омега не поругал его за оплошность. Они начали обсуждать другое – то, что было ещё невидимым, почти невесомым в своём существовании. Джехён не знал, что с этим делать. Сычён не был уверен, что должен оставить такой результат одной безумной ночи в качестве приятного бонуса на следующие десятки лет жизни, о чём сразу же прямым текстом и заявил. Вроде как, никому из них не нужно было это. Но маленькая искорка воспоминания задела что-то внутри альфы, вызвав дрожь по телу, когда омега предложил единственный в таком случае выход из ситуации. Джехён отчего-то вспомнил, что Тэён хотел трёх деток, обязательно похожих на Джехёна. Он говорил об этом безумно часто, каждый раз чуть задерживая дыхание от восторга. За время отношений с Тэёном Джехён свыкся с мыслью, что однажды станет многодетным отцом их детей. Это было какое-то далёкое и крайне абстрактное будущее, но оно было, и – что более важно – оно было четко обозримым, ясным, понятным и светлым. У Джехёна была прямая дорога к успешной стабильной жизни, которую щедро предлагал ему Тэён, но Сычён... Джехён знал о нём какие-то обрывки воспоминаний, клочки информации о родителях, почти ничего – о любви к цветам или компьютерными играм, сериалам или другому досугу. Его захлестнула ослепляющая страсть, который в красный день – грошь цена.

...

Но страшное вскрылось при новой встрече с Сычёном: эта страсть всё ещё пылала в Джехёне. В маленьком дешёвом кафе омега сидел прямо напротив, одетый в привычно-бежевый костюм, источал более насыщенный сливовый аромат, и альфа хотел его. Хотел обнять, поцеловать, зажать посильнее, заставить смеяться от счастья и вытереть глупые слёзы, которые этот омега с трудом сдерживал, сминая в кулаках салфетку. – Я вернусь к родителям, – начал Сычён, – Я признаю, что был глупым и наивным омегой, который закрутил роман с почти женатым. И я приму свой позор. – Ты говоришь слишком драматично, – Джехён попытался было сгладить острые углы, но оказался перебит суровым замечанием. – Это именно так и называется – позор. Я приехал на учебу по обмену на год. Я не планировал влюбляться. Я не собирался делать ребёнка от кого-то. И что теперь мне остаётся? Вернуться к родителям и опустить голову, заняться воспитанием невинного ребёнка, пока его отец остаётся в Корее и ждёт детей от своего мужа. – А что, если у твоего ребёнка будет отец? Джехён предложил это ненавязчиво, вроде в шутку, но Сычён отреагировал резко: – Я рад, что ты готов принять факт своего отцовства. А что насчёт меня? – А что ты? – А что я?! – переспросил омега с раздражением и не удержал слез, которые, одна за другой, покатились по его щекам, – Я хоть что-то значу для тебя? Хотя бы, как человек, с собственными чувствами я имею для тебя значение? Я хоть сколько-то нравлюсь тебе, как омега? А кто я? Сычён медленно поднялся из-за стола и, кинув остатки салфетки в лицо Джехёна, покинул кафе.

...

Дни между ними тянулись густой, вязкой смолой вопросов без ответов. Джехён продолжал проводить время с Тэёном, забывая о существовании Сычёна. Но, оставаясь в темноте собственных мыслей, на него накатывала тоскливая обида: он очень хотел быть с Сычёном, хотя не понимал в полной мере, насколько сильно ему нравится омега в роли омеги, омега в роли родителя его ребёнка, просто сам этот омега. Его раз за разом накрывало смутным осознанием правильности выбора Сычёна, вопреки скудным знаниям о нём и его жизни, вопреки присутствию Тэёна рядом. Итак, Джехён вдруг отчаянно начал хотеть быть с Сычёном. Иррационально. Отрекаясь от гладкого идеального пути. Опуская руки при очередной неудаче в эксперименте для научной работы. Отворачиваясь от одногруппников или прежних друзей в сторону проходящих мимо женатых пар или молодых родителей с колясками. Отвергая в своей душе весь прежний уклад жизни. Однажды ночью Джехён взвыл от отчаяния, наконец-то осознавав одну простую, но безумную вещь: – Я больше не люблю Тэёна. И он не любил Тэёна последние полгода. Он оставался рядом со старшим по привычке, по накатанной, расслабленный и довольный, сытый и спокойный. Но правда была такова, что последние полгода, с момента знакомства с Сычёном, сердце Джехёна перестало биться в один ритм с сердцем Тэёна. Он всё ещё понимал старшего, он всё ещё отзывался на его проявления, но он.... Джехён просто умел это делать: умел отзываться, научился потакать Тэёну, научился любить его. Сычён был похож на прозрение. Любовь к Сычёну возникла внутри Джехёна случайно, самопроизвольно, неконтролируемо, и альфа был полным идиотом, когда пытался придушить это чувство, всё ещё убеждая себя, что он – для Тэёна. Нет. Тэён – сильный. У него рядом есть надёжные друзья. Тэён справится, если Джехён.... Они так и не стали достаточно близки, чтобы снять общую комнату, завести кота и хотя бы одного ребёнка, не познакомили родителей и не обсуждали всерьёз свадьбу. Всё это казалось обязательным когда-то потом, в далёком будущем, что видно на горизонте, а потому – неминуемо. А раз неминуемо, то можно и не торопиться. Кто бы из них двоих знал только, что именно за эту обязательную неторопливость Джехён ухватится, как за щит, чтобы выбрать для себя другого. Он собрался выбрать Сычёна и только его. Если Сычён примет.

...

Когда Джехён прибежал к условленному месту встречи, Сычён уже сидел на лавочке и потягивал сок через трубочку, медленно моргая на подошедшего. Он не стал задавать вопросов, просто подвинулся и опустил руки на колени. – Привет, – Джехён тихо опустился рядом. – Что ты решил? Как всегда – только по делу. Немного резко, но это – оборона Сычёна. Он тоже устал от неразрешимости ситуации между ними, ожидал конкретики и решимости. Джехён готов был дать ответ: – Я хочу быть с тобой. – А Тэён? – А что Тэён? Омега всхлипнул и тут же отвернулся: он хотел знать, как Джехён поступил с Тэёном: рассказал ли ему, бросил ли его, и как омега отреагировал. Секрет в том, что Джехён ещё не набрался смелости, чтобы рассказать. Он смолчал, а Сычён всё понял. – Что я только в тебе нашёл? – горько покачав головой, удивился омега. – Я не знаю. Я, правда, не знаю. Я – ужасный человек, – альфа тихо рассмеялся, – Я расскажу Тэёну, когда он будет достаточно готов. Я не могу резко обрубить все линии связи между нами. Дай мне немного времени, прошу. – Я не хочу быть подлецом, Джехён, – обречённо выдохнув, Сычён обернулся на альфу, – Но ты вынуждаешь меня в который раз. Сердце Джехёна схватило узнаваемой болью. – Это все ты виноват. Я ненавижу тебя. Как же я.... Джехён и сам себя возненавидел в тот момент. До темноты перед глазами возненавидел. До удушения возненавидел. – Почему я снова должен быть плохим и выдвигать тебе условие? Почему ты вынуждаешь меня поступать плохо? Ненавижу тебя.... Каждое слово проникало в грудную клетку Джехёна, отравляя сердце; он чувствовал это физически: ладонь легла на грудь. И пришла боль. Стало невыносимо больно.

...

Джехён пришёл в себя в тишине, окружённый полумраком, характерным запахом стерильности больницы и едва слышимым сопением кого-то рядом. Повернув голову направо, альфа предположил, что на соседней кровати под одеялом Сычён. – Сычён, где я? – его голос был тихим, и омега не дергнулся, – Ладно, спи, не волнуйся. Тебе нельзя волноваться. Я тоже посплю. Но сон не шёл. В голове у Джехёна один за другим появлялись вопросы: где он? где его телефон? что с ним произошло? Долгие раздумия спустя в палату зашёл врач или медбрат – кто-то, кто мог дать хоть какие-то ответы. Ответов оказалось много. Коротких. Шокирующих. Так Джехён узнал, что пережил инфаркт в двадцать один год. На нём сказались перегрузки, постоянный стресс, бессонница и прочее, и прочее. Джехён пережил инфаркт. Ему был двадцать один год. Он – перспективный студент третьего курса, молодой альфа в самом расцвете сил и лет, оказался машиной с бракованным сердцем. Да, оказалось, что сердце имело предрасположенность, пару-тройку условностей, чтобы только дать сбой, и сдало при первой удобной возможности. Оказалось, что у Джехёна слабое сердце. Оказалось, что ему противопоказаны нагрузки, некоторая еда, скорый темп жизни и волнения. Ему оказался противопоказан Ли Тэён. Омега, который всегда держал в напряжении, тянул бежать за собой, не соблюдал простой режим сна и питания, успешно заразил своим образом жизни младшего, которому это не пошло на пользу. Джехён в полной мере осознал страшную вещь: он мог умереть. Однажды. Внезапно. Скорее, чем смог бы достичь будущего, в которое смотрел вместе с Тэёном. Вечная гонка за страстями, желание достичь недостижимое, надежда успеть и то, и это, чтобы продолжать чувствовать жизнь в полной мере – это всё про Тэёна, но не про Джехёна. Он не был таким до встречи с этим омегой, но ему нравилось узнавать новые стороны жизни, нравилось открывать неизведанное, нравилось поспевать за старшими друзьями. Ему это, правда, нравилось. Но он больше не мог этому следовать. Ему предстояло вернуться к основам своей личности. В конце концов, Джехён никогда не любил большие компании, не напивался вдрызг, дрожал на публичных выступлениях, избегал физического контакта с посторонними, жил замкнуто. Встреча с Тэёном раскрепостила его, омега вытянул молодого альфу за рамки, чтобы подарить мир и возможности, которые нравились или не всегда нравились Джехёну. Джехён безмерно благодарен Тэёну за всё это: за то, что на вечеринке на первом курсе омега выбрал из толпы остолопов его; за то, что омега признался первым; за то, что всё это время был рядом и поддерживал, за то, что вдохновлял и помогал. Он за всё благодарен, но.... Если Джехен был слишком слабым, чтобы принять решение, его сердце стало слабейшим элементом конструкции, чтобы вынудить альфу сделать правильный выбор. Всю ночь по щекам альфы текли слёзы, пока он смотрел на спящего рядом Сычёна.

...

Новая реальность плавно ложилась на плечи Джехёна тяжелым, но теплым пледом. Выписавшись из частной клиники, он в первую очередь связался с родителями, чтобы расспросить о детских заболеваниях, уточнить про ангину в третьем классе, и – чтобы рассказать о Сычёне.  – Ты же говорил нам о Тэёне? – удивился аппа. Надо было признаваться. Тяжело сглотнув, альфа малодушно соврал:  – Мы расстались. И я нашёл Сычёна. Аппа, отец, он ждёт моего ребёнка. Брак не обсуждается. Его родители были в шоке. Но они справились с этим. Им было проще: имена омег показались созвучными, а факт отсутствия знакомства с первым отлично сыграл на руку при знакомстве со вторым. Следующим шагом Джехён решил бросить учебу. Уходить в никуда было рискованно, но его утешил кое-какой факт. И о нём стоило бы упомянуть подробнее. Та частная больница, в которой очнулся Джехён. Да, та самая, она спонсировалась родителями Дун Сычёна. Да, родители омеги оказались богатыми. Настолько богатыми. Джехён прежде не задумывался о деньгах, но когда Сычён объяснил ему, как они оказались в той больнице, в той частной палате, и почему альфа получил ряд других привилегий.... Джехён немного спасовал, вдруг осознав, что он недостаточно богат для кого-то вроде Дун Сычёна. Разница в социальном статусе немного смущала, но не служила препятствием для брака. Красивые даты разобрали за полгода, и для регистрации новой семьи предложили август.  – Я буду круглым к тому времени, – посетовал Сычён, тем не менее, заполнив бланки.  – Ну и что? – Джехён также внёс свои данные. Его не пугали беспокойства омеги, потому что он ничего не знал о беременности, родах, бытовой семейной жизни. Глупость правит смелыми, так говорят. Итак, родители Сычёна были богаты, его аппа вёл свой бизнес, куда требовались низкоквалифицированные кадры на неполный рабочий день с щадящим графиком, что было не только удобно для Джехёна, который помогал жениху с разными делами, но также было полезным бонусом для его собственного здоровья. Да, работа в должности младшего менеджера без оконченного высшего образования ставила крест на карьере альфы, лишая его заработка, определённого статуса, важности роли семейного добытчика. Но Джехёна это всё резко перестало беспокоить. Осознание слабости своего сердца, понимание быстротечности жизни сделали альфу... Мягче, смиреннее, основательнее: он запретил себе стремиться и рисковать. Сычён был риском? Тэён был риском. Парадоксально, но Тэён, от которого прежде у Джехёна в восторге кружилась голова, стал синонимом словам 'опасность', 'гонка', 'напряжение'. В одночасье омега, бывший ему первой любовью, стал недоступным, запретным, но не как сладкий плод в Эдеме, а как смертельный яд. Он мог быть сладким, но мог оказаться последним для альфы. Джехён решил сделать выбор в пользу долгой, но, возможно, кисло-сладкой жизни, а не принять приторный, яркий, ошеломляюще вкусный яд. Он выбрал Сычёна, выбрал паузу, выбрал стать частью семьи омеги, выбрал плохую карьеру, выбрал себя, и то, что было уже в руках неброской медью.  

...

  О ситуации Джехёна знал Сычён, его семья, и родители самого альфы. При заявлении об отчислении на студента Чона посмотрели, как на идиота, его даже уговаривали остаться – оставался всего год до получения диплома. Но лишь задумавшись о предстоящих трудностях, на языке Джехёна возник горький вкус сердечных таблеток, и альфа настоял на своём. Оставалось самое сложное. Оставалось объясниться с первой любовью. Конечно, Тэён переживал, пытался поддержать, давал пространство для размышлений или топил альфу своим обожанием, ничего не прося взамен и не уставая от подавленности своего парня. Он был слишком идеальным, чтобы найти причину для расставания. Никакого предлога, да и у Джехёна не было ни одной вразумительной причины, кроме правды. В жаркий вечер мая, едва не сорвав последний срок, данный Сычёном, сидя на лавочке в парке, отпустив ладонь Тэёна из своей, Чон Джехён сказал: – Тэён-а, я больше не могу быть с тобой. Тэён удивлённо спросил: – Что это значит? И альфа дал ответ, который разбил жизнь каждого из них на 'до' и 'после': – Я не люблю тебя больше. Я встретил омегу, которого люблю. Едва Тэён подорвался сказать хоть слово, Джехён остановил его, мягко отстранившись: – Он ждёт нашего ребёнка. Лицо Тэёна замерло в шоке. Ни слезинки не пролилось из его вмиг опустевших глаз. Не было ни злости, ни обиды – ничего. Кромешная пустота. Джехён не смотрел на Тэёна, сгорая от стыда за свои слова и поступки последние полгода. Он, зная даже, что переспал с Сычёном, и что Сычён ждёт их ребёнка, продолжал оставаться с Тэёном, продолжал заниматься с ним сексом, как ни в чем не бывало. Потому что Джехён не мог отказать настолько красивому и неподражаемому человеку, как Ли Тэён, потому что он не мог отказаться от своей первой любви слишком просто, разом и – безболезненно. Ему тоже больно. Не так сильно, наверное, как Тэёну, но тоже непросто. – И что же мне теперь делать? – взгляд омеги был устремлён вперёд, хотя и казался потерянным. – Тэён-а, я уверен, что у тебя всё наладится. Джонни поддержит тебя. Юта не уедет в Японию или скоро вернётся. С тобой все будет в порядке, я уверен, Тэён-а, – ладони Джехёна немного дрожали от волнения, – Ты ведь такой сильный парень. Я уверен, что наше расставание пойдёт тебе на пользу. Тэён не слышал его. Он оставался сидеть рядом ещё долго, но никак не реагировал на присутствие альфы. Слова Джехёна теряли связь, становились всё менее осмысленными, путались в нелепые предложения без логического начала и конца. Тэён смотрел вперёд, но больше не видел будущего, о котором мечтал. Джехён смотрел на него и размышлял: должен ли он признаться в своих проблемах со здоровьем или это будет слишком низко – вызвать жалость у омеги, чтобы тот понял и простил. Это будет слишком для Тэёна. Эти слова растопчут его окончательно, дадут омеге повод переживать и винить себя, дадут ему повод цепляться за Джехёна в слепой надежде. Болезнь сердца – не прямая причина их расставания, просто маленькая деталь, вроде звёздочки у номера непростой задачи в учебнике. Тэён должен идти дальше. Он пойдёт, Джехён был уверен, что Тэён справится. И он тоже справится.

...

Жизнь с Сычёном оказалось непростой. И дело не только в том, что омега стремительно набирал вес, пытался привыкнуть к статусу молодого родителя, изучал корейскую культуру – вопрос был внутри Джехёна. Он не был готов ко всему тому, что обрушилось на него следом за совместной жизнью с омегой, ожидавшего его ребёнка. Квартира, щедро подаренная родителями Сычёна, не требовала ремонта, но была в высшей степени необжитой, холодной, пустой... Одинокой. Отсутствие банальных знаний о вкусовых предпочтениях и навыках готовки порождало придирки и мелкие обидки, которые копились, превращаясь во взаимные разочарования, которые никто не озвучивал по понятным причинам: Джехён боялся беспокоить беременного Сычёна, Сычён боялся задеть сердце Джехёна. Они вошли в порочный круг, из которого, казалось, не было выхода. Прочие бытовые мелочи, к которым нельзя привыкнуть двум малознакомым людям, добавляли холодной остроты сычуаньского перца во все аспекты их жизни. Июнь и июль выветрились из памяти Джехёна: его жизнь резко опустела, замкнулась на нём самом и Сычёне, который не всегда хотел его видеть и далеко не всегда понимал. Одним особенно душным вечером после тяжелого рабочего дня альфа как-то вдруг понял, что лишился прежнего круга общения, потерял друзей, упустил возможности, сглупил. Отчасти Джехён понимал, за что оказался отверженным всего своего прежнего круга, но глубоко внутри он хотел немного тепла и поддержки, жаждал заиметь кого-то, кто смог бы быть ближе ему по духу, кто смог бы хотя бы выслушать. Лишившись Тэёна, Джехён разом лишился всего. Интегрированный в жизнь омеги полностью с первого курса, с той самой вечеринки, младший альфа никогда бы не мог подумать, что независимость будет пугающей в своём коварстве, что его собственная жизнь, отдельная от Тэёна, окажется абсолютно пустой. Джехён сидел на лестнице в его с Сычёном доме, не понимая даже, что сам себя жалеет, обнимает за плечи и тихо плачет, чуть качаясь вперёд-назад, когда вдруг услышал тихое, но знакомое: – Джехён-а? Сычён возник перед Джехёном сквозь пелену слез, подобно джину из тумана: внезапно и пугающе. Принимаясь утирать слезы, альфа даже не сразу нашёлся с ответом, обойдясь вопросительным угуканьем. – Я заказал нам пад-тай с курицей. Ты же любишь? Кивнув головой, Джехён поднялся на ноги и уже собирался спуститься вниз, но Сычён остановил его, неожиданно бережно перехватив за локоть. Его пронизывающий насквозь взгляд был тёплым и участливым: – Я не хотел сделать тебя несчастным, Джехён-а. Пожалуйста, вернись к Тэёну. Я всё понимаю. Сердце Джехёна сжало болью: почувствовав себя стариком, парень вернулся на ступени, с которых поднялся, помог Сычёну сесть рядом. Слова долго не ложились на язык, дыхание перехватывало и отпускало, но всё казалось неправильным поделиться с омегой всем тем, что его беспокоило. В конце концов, Джехён собрал волю в кулак и признался: – Я одинок. У меня нет друзей. – Почему? У тебя было много друзей. Это надо было признать хотя бы себе: – Это были друзья Тэёна, а не мои. Это были увлечения Тэёна, а не мои. Сычён, я был каждой частью его жизни, и я... Потерял свою собственную жизнь. Я просто... Я был для него и только для него, и я был уверен, что это – правильно. У нас всё было общим, многое было первым. И я ничего не имею против этого, только вот... Сычён вдруг усмехнулся. А потом рассмеялся, обняв свой уже заметный живот. Из его глаз легко потекли слёзы, делая лицо более выразительным, эмоциональным. Горький смех омеги ещё долго продолжался, прежде чем Джехён услышал его объяснения: – Вот же я дурак! Всё это время я винил себя за твою измену. Я беспокоился, что разрушил красивую пару любящих друг друга людей. Переживал, что ты все ещё любишь Тэёна. А, оказывается, ты – соевый боб! Ты – безвкусный тофу! Сычён смеялся и всё не мог остановиться: – Ты растворился в жизни омеги, принял его уклад, как если бы был ярым послушником религии его имени. И по отношению ко мне поступаешь точно также: ты снова отрекся от всего того, что мог хотеть, чтобы только служить мне. Только вот, в отличие от Тэёна, я не позволяю тебе принять веру имени меня. И ты этим расстроен. Джехён, какой же ты безхребетный, мягкий, безвкусный тофу! За что только я люблю тебя, дурака такого? Ну неужели за твои ямочки на щеках и за то, что ты – добрая душа?! Сычён дразнился и ругался, но впервые за долгое время он... Во-первых, он неожиданно много и красочно говорил. А во-вторых, он хоть и бранил Джехёна, но делал это с любовью, не забыв слегка ущипнуть альфу за щёку, на которой тут же возникла ямочка, а на губах – расцвела улыбка. Сычён трепал Джехёна по волосам и все смеялся: – Я-то всё думаю, что ты видеть меня не хочешь, а ты, оказывается, очень даже хочешь! Да что же ты молчишь?! Что же всё это время ты молчал, как глупый боров? Чон Джехён, ты просто невозможен! Ну до чего же ты глупый и милый альфа! Как же замечательно, что тебя подобрал именно Тэён – человек с добрым сердцем. Был бы кто-то другой, так ты бы и погиб из-за своего мягкого характера. Ох да Чон Джехён, ах да мой альфа! Сычён уже дважды поцеловал Джехёна в скулу, в третий раз – в губы. Его внутренний свет был мягким и ласковым, и альфа оказался в кольце добрых рук, найдя долгожданное утешение, необходимую поддержку. Впервые за два месяца Сычён и Джехён ужинали вместе, делясь историями из детства или жалуясь на друзей-предателей, сетуя на собственные ошибки, признавая друг в друге очаровательные черты характера. Перебравшись с кухни на диван, никто не потянулся к пульту от телевизора: Джехён щедро раскрыл свои объятия, в которые настороженно с непривычки опустился Сычён. – Так странно, Джехён-а, – заметил омега, – Я боялся, что узнавая тебя ближе, я... Разочаруюсь. Или – что ещё хуже – ты разочаруешься во мне. Но, Джехён-а, я так счастлив. – Я.... Сычён, я люблю тебя. Джехён едва успел обдумать сказанное, но, уже сказав, вдруг ощутил жар в груди, а по шее – ледяную каплю пота. В словах признания не было ничего страшного, и Сычён лишь хмыкнул: – Я тоже очень сильно люблю тебя. Но для Джехёна эти слова оказались всем: спасательным кругом, целью, смыслом. Сычён стал тем, кто помог в трудную минуту выбраться из личного кризиса, и Джехён был бы последним идиотом на Земле, если бы вдруг не влюбился в него по уши, полностью, безвозвратно.

...

Близился день свадьбы. Джехёну нужен был шафер, хоть кто-то, кроме его родителей. Незаметно для себя заимев тревожную привычку грызть фалангу указательного пальца левой руки, альфа пролистывал диалоги с Тэёном, Джонни, Ютой и Доненом. Единственным, кто ему ответил, был японец. Он написал коротко, но достаточно искренне; его слова даже немного обрадовали младшего альфу: "Что же, здравствуй. Я не смогу быть на твоей свадьбе. Я никогда не смогу тебя понять. Но я желаю вам троим счастья и здоровья. Каждый человек заслуживает быть счастливым и здоровым. Больше никому не пиши и не вздумай звонить, если тебе дороги хотя бы воспоминания о нашей дружбе. Если ты ещё хоть немного уважаешь Тэёна, то на вздумай его приглашать на свою свадьбу" Джехён уже отправил приглашение Тэёну, получив в ответ пустоту. Он оказался один. Совсем один. Сердце прихватило обидой и болью: неужели хотя бы Джонни не хочет его пожалеть? Неужели хотя бы Донен не напишет ему вежливый отказ? Почему они все отвернулись от Джехёна, не дав ему объясниться? Отвернулись в одночасье и бросили его в одиночестве перед алтарём? Задыхаясь от сдерживаемых слёз, Джехён получил сообщение. Ожидая увидеть ответ от кого-то из старых и близких друзей, альфа был растерян, увидев имя Ан Сонгука. "Я слышал, что тебе нужен шафер. А раз я помог тебе найти омегу, который стал твоим мужем, то почему бы мне не стать свидетелем этого брака? Что скажешь, брат?" Джехён перечитал это сообщение больше сотни раз, прежде чем ответить коротким, но очень драгоценным: "Спасибо"

***

***

***

***

– Это Сычён написал Ан Сонгуку с просьбой быть шафером на свадьбе, – усмехается Джехён, – Но со временем мы стали с Сонгуком близкими друзьями. Наши жизни не сильно пересекались, поэтому общение оказалось более приятным. К тому же, Сонгук мало знал меня до брака. У него не было предубеждения в отношении меня. Как и у коллег на работе: они не осуждали меня, наоборот – опытные альфы давали действенные советы, а омеги даже дарили одежду ребенку. – Сколько лет Вашему сыну? – Уже одиннадцать. Такой взрослый. Немного вредный, как Сычён, но всё же добрый альфочка, – Джехён достает телефон, чтобы показать селфи со своей семьёй, – Мы с ним очень похожи. Только уши у него – в Сычёна. Учится неплохо, но легко отвлекается. Кажется, низкая концентрация – бич всего этого поколения, – мужчина басовито смеётся, откидываысь на спинку стула, – Моя жизнь складывается удачно. Есть, конечно, непростые моменты. У всех есть такие. – Вы сожалеете о том, что расстались со своей первой любовью? – Я сожалею о том, как мы расстались, – скрестив предплечья, Джехён опускает взгляд, – Моя первая любовь не заслужила такого прощания с моей стороны. Он заслуживал узнать больше. И он не заслуживал.... Измены. Я признаю, что был тогда...., – он горько смеётся и хлопает в ладоши, – Молодым, глупым и неопытным. Я резко вырос рядом с Сычёном. Когда пришлось взять на себя ответственность в одном деле, в другом, и – в третьем. – А разве Вы не росли с Вашей первой любовью? – Я рос безопасно под его опекой. Я считал правильным, что он оберегает меня. Наверное, это сохранило мне здоровье и уйму нервных клеток. Но дети..., – покачав головой, альфа продолжает, – Я сейчас сам – отец, и понимаю, что говорю: дети должны набивать шишки, ошибаться, обжигаться. Возможно, в первых отношениях мне не хватало именно этого: ошибок и боли. Только возможно. Я не собираюсь возвращать время вспять и переигрывать. Я ценю его вклад в свою личность. И я дорожу всем первым, что разделил с тем омегой. Но я.... Мне нужен был другой путь. И другой омега. – Тот, каким оказался для Вас Сычён? – Да, – сладкая улыбка появляется на лице мужчины, – Мне нравятся сильные омеги. Это – мой типаж. Я – угодливый человек. Но Сычён помнит, что я – отдельный от него человек, альфа, которому может нравиться что-то другое, который должен иметь своих собственных друзей, своё личное время. И время вместе. И я не должен знать всего о Сычёне, чтобы любить его. – Хорошо. Большое спасибо за участие в нашем социальном опросе. Ваша речь была очень красочной, очень подробной. У Вас есть талант к слову. – Спасибо. Вы меня перехваливаете. – Ни в коем случае. Большинство опрошенных нами альф и двух слов связать не могло. Если позволите, мы вставим в эфир Ваше интервью полностью: Вы проделали большой личностный путь и очень зрело рассуждаете. Нам кажется, что, возможно, кому-то понадобится услышать Вас спустя столько времени. Возможно, это – Ваш шанс принести свои извинения за малодушие перед своей первой любовью. – Да, конечно. Я не собираюсь стыдиться своих слов. Я был искренен.