Твой покой

***

– Саш, ты как там? Всё нормально? — обеспокоенно спрашивает Миша, нежно убирая с горящего лица тёмные пряди. Саша на это ничего не отвечает. Он судорожно дышит, уткнувшись мокрым носом в свою подушку. Его потная грудь, усеянная свежими пятнами засосов и укусов, – которые Миша так усердно оставлял, – тяжело вздымалась, а кудрявые волосы спутались, больше походя на гнездо, чем на причёску. Миша и сам выглядел не лучше – укладка растрепалась, от того, как самозабвенно Саша зарывался в неё пальцами; потное тело липло к простыне, а мышцы поднывали, как после очень усердной и энергичной тренировки. Его дыхание всё ещё не выровнялось после их двухчасового марафона, а из-за столь уютно сопящего рядом Саши, Мишу уже и самого начинало клонить в сон. Но в отличие от Саши, он не мог сейчас спокойно отрубиться. У него всё ещё оставались обязанности, на которые он не мог просто так закрыть глаза. – Саш, не засыпай, – Миша старательно потормошил его, желая разбудить, но не получив ответной реакции, только с досадой выдохнул. Решив попытать удачу, Миша обнял ладонями Сашино заплаканное личико, ласково утирая с щёк мокрые дорожки, и добавил, как мог вкрадчиво, – Надо постель перестелить и тебя отмыть. Саша вымученно простонал, мгновенно скривив свою мордашку. Он капризно заныл, отмахнувшись от Мишиных приставучих рук, отчего тот сразу понял, что ничего членораздельного от него больше не дождётся. Миша широко зевнул, даже не стараясь прикрыть рот. Он бы и сам уже давно вырубился. Рабочая неделя вымотала его последние нервы, горячая еда разморила, а секс разнежил, расслабив тело и освободив от мыслей голову. Он чувствовал себя сытым, уставшим и глубоко удовлетворённым – лучше условий для крепкого сна и придумать было невозможно. Но поелозив в напрочь сырой кровати, на которой растекались влажные пятна спермы и смазки, Миша лишь тяжело вздохнул. Он может и забил бы (первый раз будто спали потные в разворошенной постели), но было здесь обстоятельство несколько ситуацию усложняющее. За время их вечернего рандеву, Миша успел кончить в Сашу пару раз, и тот явно не будет рад проснуться утром с вытекающей из зада спермой. Миша запрокинул голову, завалившись на подушку. Вглядываясь в потолок, ему вдруг подумалось, что водить взглядом по отделанному узорчатой лепниной потолку, по уровню развлечений было сопоставимо с советским ковром на стене. Саше такое сравнение по душе бы не пришлось, но Мише это маленькое развлечение зачастую помогало собраться с мыслями. Он машинально потянулся к тумбочке на которой предусмотрительно нашлись салфетки. Мигающий от уведомлений телефон, который он не стал даже проверять, был тут же задвинут в сторону, когда ему под руку попались сигареты. Миша тяжело сглотнул вставшую поперёк горла слюну, бросая на пачку нервный взгляд. Покурить бы ещё, конечно, вообще заебись было. Наспех вытеревшись насколько мог тщательно, Миша на свою чистоту забил, – всё равно проще в душ сходить, – и с кряхтением встал с кровати. Быть тише, чтобы ни дай бог не разбудить Сашу, он не старался – в таком состоянии его даже пушечным выстрелом с Петропавловки не поднимешь. На контрасте с разгорячённым телом, пол под ногами ощущался пронзительно холодным, как и воздух в спальне. Одним движением ладони зачесав назад лезущую в глаза чёлку и размяв плечи, Миша подождал пока глаза сфокусируются во тьме. Комнату освещал только свет фонарей за окном, да огни ночного города, но даже этого просвета ему хватило, чтобы разглядеть царящий вокруг бардак. Рядом с кроватью нашлись брошенные спортивки. Ну как нашлись, Миша в них скорее ногой запутался, пока шёл поднимать Сашину пижаму. Откинутое за ненадобностью, одеяло скомкано сбилось, частично свалившись на пол, а его футболка вообще слетела самой первой, валяясь где-то в коридоре. А вот ни свои боксеры, ни Сашино бельё, Миша так и не нашёл. Что не удивительно, они всегда терялись где-то в недрах квартиры. Иногда, находить их на утро в самых непредвиденных местах было даже забавно. Сразу надев свои штаны, чтобы не морозить зад, Миша сонно побрёл в сторону ванной. Благо сориентироваться дома даже вслепую никогда не было для него проблемой. Включённый свет тут же ударил по привыкшим к темноте глазам, заставив его недовольно сморщиться. Проморгаться Миша смог только у раковины, когда с пыхтением над ней склонился. Холодная вода бодрила и хорошо приводила в чувства. Вода стекала по подбородку, капала с носа и намокшей чёлки, когда он вновь зачесал волосы назад. Миша небрежно прошёлся мокрой ладонью по вспотевшим плечам и шее, размашисто омыв себя водой. Сейчас он в полной мере ощутил, как усталость легла на плечи, а тело налилось этой послеоргазменной ленной тяжестью. Грузно оперевшись о раковину, Миша машинально кинул взгляд в зеркало. И просто не смог не издать довольный хмык. Его потрёпанный вид, конечно, оставлял желать лучшего, но смотря на то, как впервые за долгую неделю запылали здоровой теплотой его румяные щёки и как засверкали голубые глаза, Миша чувствовал глубокое внутреннее удовлетворение. Нескромные пятна засосов вереницей расползались по коже шеи, плеч и особенно старательно по груди. При виде следов столь особенно бурного выражения Сашиной любви, Мише не удалось сдержать улыбку. Где-то на плечах даже нашлись царапины, что уже набирали цвет. Завтра они станут ярко красными и Саша весь день будет виновато крутиться рядом, не то с жадностью заглядываясь, не то пытаясь залюбить. Измученность вдруг показалась Мише не такой и важной, а холодная вода вернула ясность мыслей. Что дальше? Вытереть Сашу мокрым полотенцем и подстелить что-то на кровать? Щадящая в моменте, но хреновая в перспективе идея, зато Сашу лишний раз не пришлось бы тормошить. Решив, что с попыткой быть излишне аккуратным будет слишком много возни, Миша понял, что проще целиком перестелить кровать, чем изворачиваться, чтобы Сашу не будить. Аромат душистого масла и соли для ванны раздался по комнате, вместе с шумом льющейся воды. Миша отрегулировал её напор, настроив температуру так, как Саша любит – горячо, но не настолько, чтобы обжигало мышцы. Скорее, чтобы тепло согревало ноющее тело, расслабляя. Миша знал Сашины предпочтения порой лучше своих, его маленькие бытовые привычки и едва заметные очаровательные жесты, вроде того, как он касался носа прежде чем чихнуть от особо пахучей пены или сколько добавлял мыла для идеального, понятного только ему одному баланса, но в ощущениях Миши всегда самого лучшего. Так что он точно знал, как набрать ванну так, чтобы Саше угодить. В спальне за это время ничего кардинальным образом не переменилось, – всё было таким же, каким он и оставил. Даже Саша, казалось, с тех пор не шелохнулся, только лишь криво закутался, накинув на потное тело одеяло. Деловито присев на край кровати, Миша несколько бесцеремонно потормошил его, ласково зарываясь в спутанные волосы всей пятернёй. – Саш, давай, – произнёс он, побуждающе массируя кожу головы, – Я ванну набрал, нужно тебя отмыть. Тот, ведомый родными касаниями, чуть подставился, скорее машинально, чем осознанно. Сашино безмятежное лицо исказилось в вымученном недовольстве – он сморщился словно закусив кислого лимона после ядрёно крепкого алкоголя. – Я не хочу… потом… – захныкал он, едва ворочая языком. Миша был готов поверить, что держать себя в сознании для короткого ответа доставляло ему физическую тяжесть. – Когда потом? – резонно уточнил Миша, переходя на несколько снисходительный тон. Будто говорит с вредным ребёнком, но никак не с разумным взрослым городом, – Завтра ты проснёшься и будешь ходить недовольный весь день. Миша знает, сколько раз такое уже проходили. Саша протестующе завозился, легонько причмокнув губами. – Ну это же… будет… завтра… – с каждым словом его бубнёж разносился всё невнятнее, стихая в глубине подушки, в которую он уткнулся носом, но Миша (жестокий человек), не внял его мольбам. Просто насмешливо похлопал по удобно попавшемуся под руку заду. – Давай-давай, поднимаемся. И не церемонясь сгрёб того в охапку вместе с одеялом – если уж всю душу вытрахал, Мишин долг был о Саше позаботиться. Поднять его на руки труда не составило, хоть натруженные мышцы и запротестовали от нагрузки, ещё не отойдя от последних интенсивных часов утех. Ошеломлённый Саша судорожно ухватился за голые Мишины плечи и несколько раз невпопад моргнул, пытаясь осознать себя в пространстве. Кажется, не осознал, потому что вид его был отсутствующий, а протесты были лишены силы, с чего Миша позабавленно прыснул. Выжат досуха, а всё равно самовольничает будто по привычке – гордый. Держал его Миша надёжно, ловко лавируя в дверных проёмах, не врезаясь в углы и не задевая косяки, – ну прям со знанием дела. Саша, полностью ему доверившись, позволял себя нести, не ожидая подвоха, но вот когда яркий свет ванной резанул едва открывающиеся глаза, он только сильнее заныл, капризно пряча лицо в крепкой шее. Лениво его от себя оторвав, Миша усадил свою плохо соображающую любовь на край ванны, выпутывая из одеяла. Потеряв столь необходимое тепло, Саша зябко поёжился, воспринимая комнатный воздух с особенной чувствительностью. По голому телу пробежали мурашки и он весь сжался, кинув на Мишу настолько обиженный взгляд, будто он какой-то монстр и собрался холодом его не меньше, чем пытать. Ещё и разбудил ведь, что за вредитель! Саша был измучен до того, что даже сил держать осанку у него не находилось. Тонкая, стройная фигура трепетала, неизбежно притягивая взгляд к своим чертам. На потном теле краснели горящие следы от Мишиных ладоней, а по бёдрам текли капли спермы смешанные со смазкой, что уже начали подсыхать, неприятно стягивая кожу. В любой другой ситуации это, может, и заставило бы горячий импульс возбуждения стянуть низ живота узлом, но конкретно сейчас не вызывало ничего, кроме совершенно простого и естественного желания о Саше позаботиться. Пока что, ничего более возбуждающего чем сытый, здоровый и довольный жизнью Саша, для Миши в этом мире не было. Он помог тому привстать, удерживая и давая опереться на себя. – Давай осторожно. Саша на дрожащих ногах забрался в ванну, погружаясь в пенную воду. Изо рта его вырвался блаженный выдох непередаваемого облегчения, когда тело окутало теплом, наконец-то согревая. Оглядев его и убедившись, что он удобно устроился, Миша кинул ему какую-то мочалку и поставил под руку гель для душа, рассудив, что с отмыванием себя Саша справится. – Мойся пока, я сейчас вернусь. А он пока сможет заняться стиркой. Собрав одеяло с пола, Миша отправился перестилать напрочь сырую кровать. Простыня – главная смятая и сбившаяся пострадавшая, была в пятнах от смазки, что растекались по её поверхности липким слоем. Там же нашлись белёсые, уже подсыхающие следы (Миша бесцеремонно вытер о простыню руку, пока Саша отходил от интенсивного оргазма). Он не сильно аккуратничая вывернул пододеяльник и снял с подушек наволочки, собрав весь комплект белья огромным комом. Помнится, как-то раз Миша полушутя даже предлагал Саше стелить под них полотенце или клеёнку во время секса, чтобы потом не заморачиваться с уборкой, за что и отхватил полный возмущения возглас: «Это же испортит спонтанность момента и весь романтический настрой! Секс должен быть про страсть, какая ещё клеёнка, Михаил!?». Ну-ну, а часовая уборка, видимо, послеоргазменный отдых и страсть ему не портит. Конечно, не он же этим занимается. К тому моменту, как Миша перестелил постель и привычно загрузил стирку в прачечной, Саша уже задремал, положив голову на краешек ванны. Это заставило застывшего в дверях Мишу глубоко вздохнуть. Ну хоть, судя по остаткам мыла на плечах, по мере возможностей, он себя обтёр. Блаженно расслабляясь, Саша не сразу почувствовал знакомое присутствие. Сперва, он ощутил лишь игривое касание пальцем, скользящее по кончику носа невидимой пушинкой, и как щекотно его поддели за подбородок, вытаскивая из пустых мыслей. – Краса моя, – раздалось над ухом. Саша несколько раз забавно моргнул, увидев перед собой матерелизовавшегося Мишу. Набранная вода уже ощутимо подостыла, так что он включил кран, набирая в неё тепла. Забрав с Сашиных рук мочалку, Миша омыл водой его грудь и спину, заставляя сорваться с губ дрожащему вдоху. Он не старался прилагать усилия, прекрасно ощущая насколько Саша сейчас чувствителен. От прикосновений к излюбленной губами шее он мелко подрагивал, изгибая напряжённые плечи, а на коже уже виднелись краснеющие пятна, набирающие цвет. Саша был для него безраздельно раскрыт в своей робкой уязвимости, но благо, что Миша знал, как с Сашей в таком трепетном, полным искреннего доверия состоянии обращаться. Это не было похоже на уже забытые девяностые, когда Миша точно так же бережно водя мочалкой по синим подтёкам на предплечьях, отмывал Сашу после очередного срыва или алкогольного загула. Теперь Саша не был болезненно тощим, а следы на его теле не были нездорово жуткими. Худоба, разумеется, была Сашиной неотъемлемой частью – его, казалось, даже съеденный перед сном торт не мог откормить до появления боков. Миша таким похвастаться не мог. Отъедаясь у Саши в отпуске, он мог физически ощущать, как теряет форму в угоду нескольким порциям жаркое и десерту, так что с его аппетитом зал казался вещью необходимой, если он не хотел отъехать от инфаркта из-за холестеринового питания. Сейчас кожа Саши пылала здоровым румянцем, проступающие ребра не заставляли Мишу хвататься за сердце, и вид его был больше выразительно стройным, чем жалким или недаедающим. Субтильная, но статная фигура, резко очерченная линия ключиц и широкий разворот плеч, что всегда особо выделял его тонкий силуэт; мякоть бёдер, за которые, – наконец-то! – можно было ухватиться и которые так приятно было сжать, переминая в своих ладонях. Живот не впадал, подчёркивая тонкой кожей рельеф костей, и Саша не выглядел так, будто готов был переломиться от любого неосторожного касания. Его можно было свободно хватать, кусать, сжимать, не сдерживая сил и страсти, ложиться на его грудь и накрывать всем весом, отдаваясь на волю чувств. От этого простого понимания Миша приходил в какой-то щенячий восторг – на Сашин здоровый вид любо дорого было посмотреть. Мочалка опустилась ниже и Саша машинально чуть склонился, чувствуя массирующие движения на тянущей пояснице. За все эти годы Миша научился чувствовать его тело словно своё собственное, безошибочно определяя, где конкретно болезно ломит, в каких местах нужно быть нежнее, а где можно надавить сильнее, чтобы сорвать с губ робкий стон – это то понимание, что пришло к нему вместе с опытом и обнажённым Сашей в его постели. Тот целиком отдавал себя во власть Мишиным рукам, даже не пытаясь прилагать усилия, чтобы перенять инициативу или забрать мочалку. Мыть друг друга не было для них чем-то необычным, они любили вместе принимать душ или просто расслабляться в ванной – Миша порой только об этом всю неделю и мечтал. Горячая пенная вода с мягкими травяными маслами помогала ему перезагрузиться похлеще бани. Она словно в миг делала его новым человеком, возвращая в мысли ясность. Он мог лежать так на Сашиной груди часами, паря уставшее тело и болящие кости, пока массирующими движениями в жёсткие от геля волосы зарывались тонкие пальцы, медитативно смывая усталость и загруженность всех трудных рабочих дней. А уж когда Саша тёр его спину, – скорее оглаживал, едва прикладывая усилия, когда скользил по бугристой коже испещрённой шрамами, – это, порой, ощущалось даже интимнее самого жаркого секса. Саша чуть жмурится, позволяя мочалке пройтись по согнутым в коленях ногам, щекотно проскальзывая по внутренней стороне бёдер, которые он машинально сжал, не позволяя Мише издевательски проникнуть дальше. Тот расплылся в знакомой ехидной улыбке. – Ты кончу то изнутри вымыл или тебе помочь? Саша кинул на него настолько осуждающий взгляд, насколько вообще был сейчас способен. Миша пожал плечами. Ну нет, так нет – его дело предложить. Поднявшись на ноги с кряхтящим «ать!» и по-старчески придержавшись за колени, Миша парой движений размял уставшую спину. Мыльная вода стекала в сток, смывая с кожи пену. Омыв Сашу душем, он помог ему, совсем разморённому и сонному, подняться на ноги. Раскрытое полотенце с радушием встретило упавшего в его объятия Сашу, которого он обхватил двумя руками, сжимая, словно плюшевую игрушку. Миша вытащил того из ванны, ставя двумя ногами на мягкий коврик. Убедившись, что стоит он крепко и подкашиваться коленки не собираются, Миша нехотя отстранил от себя уютно согретое тело, тут же задрожавшее на воздухе. Саша послушно подставлялся, позволяя обтирать свою кожу, сгоняя ритмичными движениями капли воды и крохотные мурашки. Заботливо вытерев его со всех сторон, Миша в завершении накинул длинное банное полотенце на худые плечи, и Саша придержал его махровый край у груди, получая чмок в сопящий нос. Голову ему Миша мыть не стал, чтобы не мучать шумом фена, к тому же отнимая минуты от заветного сна. Чуть влажные локоны вились, прилипая к мокрой коже. Миша накрыл тёмные волосы полотенцем, активно тормоша их, чтобы согнать влагу. Саша позволял ему делать это не слишком аккуратно и даже не специальным методом для драгоценных кудрей, настолько ему было не до этого. Он глянул на Мишу одним открытым глазом, надуто выглянув из под края полотенца. Саша был весь всклоченный и хмурый. У него эта хмурость, со сдвинутыми, чуть приподрятыми в возмущении бровями, была, кажется, в базовых настройках организма. Он хмурился будто машинально, не отслеживая, даже когда просто задумается или примется делать что-то отвлечённое. Только со временем до него доходило, что всё это время между напряжённых бровей образовывалась складка, а губы, прикусанные в нервном жесте, он терзал зубами. Тогда Саша глубоко вдыхал, стараясь расслабиться, а на смурном лице проскальзывало спокойное умиротворение – его выражение лица в такие моменты всегда заставляло Мишу похихикивать. Пропустив сквозь пальцы тёмные кудри, Миша кротко расчесал их, осмотрев на наличие неожиданных, незамеченных ранее эксцессов. А то у них и такое иногда случалось. Когда в моменте им было слишком горячо и развязно, чтобы отвлекаться на такие мелочи, как убедиться, что кончил Миша не только на Сашино прекрасное лицо, но и на ниспадающую чёлку, в которую он тут же самозабвенно зарывался пальцами, притягивая Сашу ближе. Утром после, Саша радостным такому засохшему и спутавшему пряди сюрпризу не был. А Миша ещё долго их распутывал, пытаясь ржать хотя бы не вслух от вскриков и драматичных жалоб (отрезать эти пару слипшихся волосин Саша ему тоже не позволил). Расставался с полотенцем и возвращался на холодный воздух полностью нагим Саша нехотя. Поэтому в ворот мягкой хлопковой футболки он нырнул с непередаваемой радостью. Миша помог ему продеть руки в рукава в них не запутавшись, и Саша перемялся на месте, как пингвин в гнезде, едва находя силы стоять на своих двоих. Домашняя футболка знакомо пахла Мишей, её расстянутый ворот обнажал ключицы, а подол прикрывал кожу до середины бёдер. Саша широко зевнул, пребывая в своих сонных мыслях, особо не обращая ни на что внимание. Миша, не удержавшись от этого умилительного вида, обхватил его за щёки и притянул к себе, оставляя звонкий любовный поцелуй посредине лба. Как они оказались в спальне, Саша тоже не упомнил. Только ощутил, как прогибается матрас под его весом и встречает мягкостью и чистотой свежая простыня. Наволочка знакомо пахла порошком для стирки, – так же пахли и все вещи в их квартире, их одежда, их постель, их дом – это то, что на короткий миг вернуло ему ясность мыслей, а в груди загрелась благодарность. Саша скромно свернулся калачиком, обхватив подушку двумя руками, и Миша укутал его, заботливо подвернул одеяло под бока. Он уже собирался отстраниться, наконец завалившись спать до самого обеда, как вдруг Саша ухватил его за шею, и потянул вниз, выдыхая в поцелуй кроткое «спасибо». И для Миши это было наградой большей, чем чистая постель.

***