Звёздный Мальчик

— Только не он, — предупредил отец. О. Значит, отец знал, что он тот еще фрукт. Не успел он ответить, как отец шлёпнул ему на колени аккуратно завёрнутую книгу. Они ехали в Фаэнцу. Прав у него не было. Слишком много бензоколонок по дороге на фабрику. Ну, погода была ничего. Он справится. Он вскрыл тщательную упаковку. Внимание отца к деталям — его лучшее качество. Een beroemde knaap. Отец знал, что он не читатель. Он автоматически перевёл название на английский. Пилотам Формулы-1 нужно было знать английский. Звёздный Мальчик. — Первая книга на эту тему, согласно моим исследованиям. На эту тему. Значит, отец знал, что он немного фрукт, и потрудился достать для него гей-книжку. Круто! Может, на этот раз он в безопасности от бензоколонок. Он не смог сдержать ухмылку. Лучше, чем он мог себе вообразить, не то чтобы он что-то воображал. Его ориентация — его личное дело, и что с того, если она отдает голубизной? Отец мог управлять его карьерой, а со всем остальным он разберётся сам. Очевидно, он же был независимым молодым человеком. Конечно, было приятно, что отец давал ему понять — всё в порядке. — Но только не он, — повторил отец. Не сын Карлоса Сайнса. Его новый напарник. Неужели отец думал, что он настолько тупой, чтобы рискнуть чем-то подобным? Он промолчал, потому что бензоколонки были повсюду. Когда они прибыли в Фаэнцу, их встретил Франц. Его новый напарник стоял рядом с Францем. О. Что не так с его волосами? Неужели где-то в этой пушистой массе спрятан вентилятор, раздувающий их стильными волнами? Его напарник был красоткой с Майами-Бич. Отец вздохнул. — Читаешь? — спросил Карлос Сайнс (не называй его младшим). Он прятался на крыше. Фаэнца была ничего, и Франц был великолепен, но он не хотел читать гей-книги перед богобоязненными итальянцами. Вдруг они запаникуют и откажутся работать над его машиной? Видишь, отец, он был прагматичным, независимым молодым человеком. Карлос вскарабкался на крышу. (Карлос пришёл искать его!) — Это голландская книга. Большая литература. Серьёзное чтение. — Гей-книга? — спросил Карлос, указывая на обложку. Да блять. Карлос был крутым, но на нём висел грёбаный крестик, а его семья была благополучна, как и положено католическим испанским семьям, без разводов и абортов. О, нужно сказать маме, что он немного фрукт. Потом, лично. Ей не нравилось, когда он слал ей односрочные новости. Вик говорила, что он бисексуал, но это звучало скучно. Фрукт, конечно же, звучит более прозаично. Его духовный фрукт — ананас, потому что Карлос и механики ругались и поднимали шум всякий раз, когда он заказывал пиццу с ананасами. Описывать закаты было не его специальностью, но Карлос на крыше с красной черепицей, с ветром в волосах и солнцем на лице, был золотым красавчиком, словно юноши с Микеланджеловских статуй. — Не знал, что ты гей. Гей — это Элтон Джон. Гей — это чувство стиля Льюиса Хэмилтона. — Просто тот еще фрукт, — поправил он Карлоса. — Окей, — Карлос взъерошил ему волосы, они схватились в борьбе, и Франц был не слишком впечатлён, когда они скатились с крыши и рухнули на клумбы, в синяках и ссадинах. — Никаких сломанных костей! — попытался утешить он Франца. Конечно, отец был отцом, но он бы не возражал, если бы Франц возил его на гонки. Он подозревал, что ему не придётся высматривать бензоколонки, как высматривают монстров в Doom. — Карлос, — начал Франц, потому что Карлос должен был быть ответственным. Потом он нахмурился, подобрал «Серьёзную гей-литературу» Макса из розовых кустов и приподнял брови при виде художественной обложки (горячий парень). — Он не гей, — заступился Карлос за Макса, как джентльмен, коим он и был. — Он просто немного фрукт. — Быстрый фрукт, — выдвинул свой аргумент Макс, потому что если Франц выгонит его из Фаэнцы, отец отвезёт его в Мерседес, и ему придётся быть тест-пилотом для Бритни и грёбаного Хэмилтона. — Конечно, я никому не расскажу. И ничего не сделаю, — пообещал он. — Моя карьера, очевидно, важнее. Я не стану— — Не надо бороться на крыше фабрики, — это всё, что сказал Франц. Он стряхнул веточки и сухие листья с книги, расправил её и передал Максу без всякой брезгливости. — Спасибо! Франц улыбался глазами. Макс мог бы обнять его, но он всё ещё лежал на клумбах, уткнувшись головой в великолепный пресс Карлоса, пока Карлос трепал ему волосы, и двигаться было не вариант, пока не пришлось, конечно. — Тем лучше для меня, — мечтательно сказал Карлос. И Макс понял просто по тону его голоса, что тот думает о горячих итальянских девчонках. — Конечно нет. Очевидно, мне тоже нравятся девушки. — Это так несправедливо! Это правда было так. Когда они выходили куда-то, девушки вешались на Карлоса. Максу доставались те, кого Карлос не выбрал. Он не мог винить девушек. Франц погнал их внутрь. 

***

Первого поцелуя он не помнил, потому что был ребёнком, и это, очевидно, не имело значения. А вот настоящий, первый поцелуй он запомнит навсегда. Конечно же, на драг-шоу в Милане. Франц пытался дозвониться ему весь вечер. — Прости! — написал он Францу. За то, что сбежал, ему сейчас достанется по полной. И Карлосу тоже. Карлос достал ему поддельные права и отвёз их в Милан, и он не оглядывался по сторонам в поисках бензоколонок, будто это монстры в игре. Это было так круто! Ему было семнадцать, он был пьян в Милане на драг-шоу, его горячий напарник хихикал ему в ухо и трепал волосы, и все — от евро-твинков до мускулистых мужчин — клеили Карлоса, а музыка была ужасная, и— — Queens of the Stone Age! Эта песня — лучшая на свете! — настаивал Карлос, слегка пьяный, очень счастливый, с помадой на лице и футболкой, испачканной от поцелуев и приставаний драг-квин, которые танцевали у него на коленях (у Макса тоже была одна, от горячей танцовщицы в розовом, которая велела называть её София — София Лорен, пояснил Карлос, хихикая). И вот тогда-то он и поцеловал Карлоса. Выпивка, помада и грёбаные Queens of the Stone Age, орущие Go With The Flow. Это был не самый лучший поцелуй. У Карлоса были и получше, потому что Макс видел, как его целуют девушки и парни. — Мой тупой, быстрый, фруктоватый напарник, — сказал Карлос, обнимая его. Когда Макс попытался поцеловать его снова, Карлос щёлкнул его по губам и дёрнул за нос. — Слишком быстро, — сказал Карлос, пьяный, правдивый и слегка плачущий. — Ты угробишь мою карьеру. Так Максу исполнилось семнадцать, они были в драг-баре в Милане, их перецеловали все, и он повёз их обратно в Фаэнцу на Volkswagen Golf Карлоса (без превышения скорости, без аварий, без царапин на машине), потому что Карлос плакал и выглядел плачевно, и Макс не знал, что с этим делать. На следующий день за завтраком они выслушали выговор от Франца. Были блинчики. Карлос любил блинчики, но он не налегал на еду, потому что был бледен, как полотно, разглядывая на своём айпаде графики их гоночных данных. Макс был быстрее. Конечно, он был быстрее.

***

— Это, очевидно, не моя ошибка. Франц выглядел так, будто с него хватит его дерьма. Макс не мог его винить, потому что это был не первый раз, когда Франц отчитывал его за Сингапур. Но командные приказы в Сингапуре были тупыми и неправильными. Франц же знал это! Франц похлопал по каменной скамье. Макс никогда не был близок с мужчинами за пределами драг-клубов, пьяных вечеринок, Карлоса и отца. Карлос обнимал механиков после гонок. Макс не знал, как делать это так же легко, как Карлос. Он сел рядом с Францем. Сад при фабрике выглядел красиво. Розы и бегонии, розовые и оранжевые в свете заката. Карлос знал бы, как это называется по-итальянски. Карлос говорил на приличном итальянском, но механики говорили, что он делал его похожим на испанский. Однажды Макс хотел завести роман с  испанской девушкой или парнем. Акцент был таким горячим, что от него хотелось целоваться. — Когда я увидел тебя на Норисринге во время той мокрой гонки, я понял, что ты готов к Формуле-1. Не только потому, что ты был быстр. В тебе есть всё, чтобы однажды стать полноценным пилотом, Макс. Он не хотел слышать «однажды». Он хотел, чтобы это было сейчас. Он дёрнул ногами, потому что это бесконечно раздражало Франца. — И знаешь ли, что это значит — быть полноценным пилотом? Он взглянул на Франца. К чему он клонит? — Стать чемпионом мира конечно, так ведь? — вежливо ответил он. Франц улыбнулся глазами. Макс нахмурился на него. Неужели его стремление так забавляло Франца? Это же и была цель, ради которой он и отец пожертвовали всем? — Полноценный пилот — это немного убийца напарников, Макс. Он снова посмотрел на Франца, с тошнотворным чувством в животе, осознавая, к чему клонил этот человек. — Карлоса не позовут на это место. После молодёжной команды ему придётся искать что-то ещё. И тогда, возможно, ему не повезёт — он будет натыкаться на пилотов ещё лучше. Смена команд, снова и снова, потому что он сын Сайнса Старшего — слишком хорош, чтобы быть вторым пилотом в середнячке, и потому что он не ты — слишком недотягивает, чтобы быть первым в топ-команде. И когда всё закончится, когда всё уляжется, он вспомнит о своём первом напарнике и поймёт. Он возненавидел это, потому что Франц был слишком проницателен, как Марко, и просто называл вещи своими именами. Отец был резок и вспыльчив, но Франц был беспощаден и методичен, и это ранило больше, потому что он всегда был прав. — Поймёт что? — Дебют с тобой — худшее, что случилось с его карьерой в Формуле-1. — Ты пытаешься заставить меня жалеть, что я быстрее? Ты говоришь мне, что я должен быть хорошим командным игроком, когда командные приказы были тупыми? Я был быстрее! Ты же знаешь! Карлос тоже это знает, очевидно! — Макс. Он замолчал. Франц хотел максимизировать очки и сохранить гармонию в команде. Смена мест Макса и Карлоса в Сингапуре ничего бы не изменила для Toro Rosso. Но он был быстрее! Испанские СМИ не соглашались, ну и к чёрту их, потому что Карлос Сайнс-старший платил им, чтобы они несли чушь о нём. — Тебе не нужно жалеть. Но ты должен понять. Понять что? Он снова дёрнул ногами, нетерпеливо. — На трассе и вне трассы. Это могут быть разные миры, Макси, но только если ты постараешься. Что ж, кто-то должен был сказать это Карлосу! Было отстойно, что Карлос больше не дурачился с ним. Они сохраняли профессиональные отношения, но он скучал по тому Карлосу, который вскарабкивался на крышу, чтобы найти его, по их поездкам в миланские драг-клубы на тупом Volkswagen Golf Карлоса, по их караоке-вечерам, когда они орали Queens of the Stone Age после слишком большого количества джин-тоников, и по их похмельным завтракам из блинчиков и ананасов.

***

Его позвали на основное место. Он пошёл искать Карлоса. Вот они, отец и сын, сидели на той же каменной скамье в саду, где Франц однажды усадил его после Сингапура. Карлос улыбнулся Максу, когда тот вручил ему ранний подарок на день рождения. Винил Queens of the Stone Age, подписанный участниками группы. Они не обнялись, потому что рядом был отец Карлоса. Макс объяснил себе, что это единственная причина. Он чертовски ненавидел Фаэнцу. Ненавидел то, что Карлос за его спиной распускал слухи, будто он ведёт переговоры с Ferrari. Отец позвонил Марко и Кристиану, и они вышибли Даниила, чтобы освободить для него место. Он хотел выступать за Red Bull. Хотел показать всем, что стоит этой смены пилота в середине сезона. Хотел вынести Дани Рика и... Ему будет не хватать Франца, Карлоса, драгоценного Volkswagen Golf Карлоса, чтения серьёзной голландской литературы на крыше, итальянских девчонок, которых не хотел Карлос, драг-клубов в Милане и всего остального. Франц волновался и переживал за возвращение Даниила Квята. — Если не срастётся, — выпалил Макс, заканчивая подписывать бумаги об уходе в кабинете Франца, — я могу вернуться? Он всё еще был немного фрукт, и он не был хорошим напарником, но Франц, конечно же, возьмёт его обратно, да ведь? Он не мог задать такой вопрос отцу, не когда вокруг были бензоколонки, но Франц был не таким, как его отец. — Всё получится, — уверенно пообещал ему Франц. — Я видел тебя на Норисринге.

***

— Сайнсы поступили правильно, — сказал отец, пока они ехали из Хитроу в Милтон-Кейнс на подгонку сиденья. — На их месте я поступил бы так же. — Пошёл бы против напарника за его спиной? — возмутился Макс, потому что он настолько злился на Карлоса, что и позабыл о подстерегающих бензоколонках. — Против более быстрого напарника, — отрезал отец. — На трассе он тебя не достанет. Значит, нужно действовать иначе. Привыкай. То же самое говорил Франц после Сингапура. — Макс. — Да? — Только не он. Я предупреждал. Да. — Пусть это будет уроком. Никогда не дружи с гонщиками вне трассы, потому что тебе придётся бороться с ними на трассе. Особенно с напарниками. Ему не хватало Франца. Потом он понял, что тот пытался ему сказать. Никаких бензоколонок вокруг. Быстро, пока не струсил, он написал Карлосу: «Выпьем в Барселоне?» Карлос тут же ответил смайликом с поднятым большим пальцем.

***

Он победил, потому что грёбаная Бритни и Льюис, блин, Хэмилтон выбили друг друга, Феттель был слишком далеко, Райкконену не хватило скорости, а у Дани Рика прокол. Грёбаная Барселона. Грёбаное всё. Маршалы махали ему, толпа взорвалась громкими, счастливыми криками, и все были счастливы. Кристиан, мать его, Хорнер подбадривал его, у отца пошла кровь из носа, Хельмут, ебаный, Марко обнимал его, и... Хельмут подтолкнул его к механикам. У него не было такой лёгкости с гаражом, как у Карлоса, но ему и не нужно было быть Карлосом, потому что они обнимали его, хватали на руки, хлопали по шлему, они плакали вместе с ним и были так счастливы. — Я тот ещё фрукт, — сказал он им. Они обняли его и назвали Макси. Он больше никогда не хотел уходить.

***

Они ходили по барам до пять утра. Команда Red Bull затащила его на вечеринку, а потом он встретился с Карлосом. Драг-сцена Барселоны была лучшей! Лицо Карлоса было похоже на радугу после разноцветных следов помады от квин, твинков и всех остальных. В итоге они оказались в драг-клубе возле Плайи, потягивая джин-тоники и получая приватные танцы от горячих бурлеск-артисток. — Карлос! Макс! Вам не стоит здесь оставаться одним, когда вы в таком состоянии! — услышал он знакомый голос. Макс выглянул из-за веера (головного убора, поправил его Карлос) бурлеск-танцовщицы. О, Даня был не один. С ним была его горячая девушка. Дочь Нельсона. Келли! — Вы, ребята, в порядке? — спросила Келли. — Я немного фрукт, но обожаю горячих девушек, — объявил он. — И я могу проехать много кругов на совсем небольшом количестве резины, очевидно я в порядке. Райкконен на своей шкуре узнал о его суперспособностях экономить резину во время гонки. Карлос взъерошил ему волосы, Келли смеялась, а Денчик вызвал Uber, чтобы отвезти их домой. У неё была самая красивая улыбка. Испанский акцент был горяч, но бразильско-голландский акцент Келли тоже был ничего. Он с Карлосом был согласен, что голландский не может звучать хорошо… Но потом они услышали, как говорит Келли. Это был голос ангела! Должно быть, он сказал всё это вслух, потому что Карлос начал что-то мямлить и потащил его жалкую задницу в подъехавший Uber. Они оказались в отеле Toro Rosso. Тут Макс вспомнил, что он теперь с новой командой. — Нахуй это, — решил Карлос. Так что они остались в номере Карлоса и заказали блинчиков. — Я не простил тебе эти слухи про Ferrari. Это было, блять, совсем не круто. Карлос ничего не сказал. — Но я не хочу это портить, — признался Макс, потому что Франц Тост был Йодой. — Я не хочу, чтобы то, что у нас на трассе, становилось тем, что между нами вне её. Нам не обязательно быть Бритни и Льюисом, мать его, Хэмилтоном. Отец был прав. Но Франц тоже был прав. Им не нужно было сражаться вне трассы. — Окей, — сказал Карлос. — Ты можешь быть шафером на моей свадьбе, дружище. — Он выглядел отлично, с уставшей, похмельной ухмылкой, помятой одеждой и носками Макса с Hello Kitty на коленях. — Сначала тебе нужно найти девушку, которая согласится на тебе жениться. Но я не дождусь этого, очевидно. Пока что всё было хорошо. Он все ещё был немного фрукт, немного убийца напарников, но он также выиграл свою первую гонку, его механики любили его, а с Карлосом у них всё было в порядке — настолько, насколько это вообще могло быть. Он отправил Францу подмигивающий смайлик с блинчиком, и еще один с поднятым большим пальцем. — Я горжусь тобой, — ответил Франц. Это было его первое, мать его, сообщение от Франца Тоста. Когда Макс расплакался, Карлос был рядом, чтобы назвать его идиотом.