Звёздный Мальчик

— Только не он, — предупредил отец. Может, стоит серьёзно поговорить с отцом и объяснить, что его не тянет на напарников, не по-настоящему. Карлос был исключением, потому что выглядел так, будто ворвался в Формулу-1 прямиком из порноролика, и у него был горячий акцент. Даниэль был дурашливый и быстрый. Английский для него родной. Всё строго по делу, никаких фруктов. Если уж на то пошло, Даниэль считал его ребёнком и неудачником. Он заходил проведать Макса после стычки с Райкконеном на трассе, приносил бургеры и молочные коктейли, чтобы подбодрить и раздать мудрые советы, как будто он, Даниэль, был мастером Шифу, а Макс его новым воином дракона на обучении. Как будто Максу нужна была ещё одна нянька! У него для этого был Хельмут. Чарли Уайтинг часто усаживал его рядом и мягко увещевал не тормозить под движением. Может, попробовать использовать приёмы дипломатического убеждения Чарли на отце и посмотреть, что из этого выйдет. Он был независимым, прагматичным молодым человеком, твёрдо стоящим на ногах. Отцу не о чем беспокоиться. Не успел он опробовать новые техники, которым научился у Чарли Уайтинга, как отец шлёпнул ему на колени аккуратно завёрнутую книгу. Они ехали в Спа. Слишком много бензоколонок по дороге на трассу. Погода была дерьмовая. Упаковка была праздничная — жёлтый горошек на розовом. Тщательно сделано. Внимание отца к деталям было вторым по значимости его качеством. А лучшим качеством, конечно же, была преданность отца его карьере. — Спасибо, пап. Он разорвал упаковку. Глянцевая обложка была зелёно-оранжевой. The Tree and the Vine. Лесбийский роман? Отец взял за привычку дарить ему книги в знак поддержки, будто эта фруктовая сторона была чем-то значительным. Не была. Он выступал под голландским флагом, а не под грёбаным российским. Почему отец так переживал? — Вик сказала, что ты би, и что я не должен давать тебе только гей-книги. Откуда отец брал рекомендации по книгам? С 4Chan? С Reddit? Неужели он шарился по интернету, спрашивая совета для своего голубого сына? Макс не был книжным червём. Отец это знал. И он не был би, не совсем. Би — это штука для миллениалов. Что-то для стариков. Он был просто немного фрукт. — Эта книга об умной девушке, — продолжил отец. — Делала всё, что, блин, хотела. Трахала всех, кого, блин, хотела. У неё всё получалось лучше всех. Он пролистнул страницы. Охуеть. Лесбийский бульварный роман про Вторую мировую? Про Вторую мировую он кое-что знал, благодаря Анне Франк, но это оказалась история о зажатой девушке, связавшейся с безбашенной девушкой, все по лучшим клишированным канонам. Секретарша и шпионка? Тихая, томящаяся любовь во времена великой опасности? — Спасибо, пап. Кристиан и Марко ждали их. Он скучал по Францу. Скучал по Фаэнце, по Карлосу и по их дурацкой крыше. — Макс! — Даниэль тоже был здесь, с идеальной, сияющей ухмылкой и тёплыми объятиями. — Я припас для тебя коктейль. Клубничный, преступник ты кулинарный! Клянусь, мой тайный план — откормить тебя, чтобы замедлить твои круги. Он забыл о близлежащих бензоколонках и пошёл обнимать Даниэля (чисто из-за клубничного коктейля). Отец вздохнул.

***

Спа был полной катастрофой. Ноющий Райкконен. Ноющий Феттель. Ноют все. Что, блять, с ними не так? Пилоты Формулы-1, которые боятся обгонов. Пилоты Ferrari, которые боятся обгонов. У Энцо Феррари случился бы удар, услышь он их нытьё. Хорошо, что он мёртв. Он был готов ехать домой, к маме и Вик. Хватит гонок на эту неделю. Только вот не мог, потому что нужно было идти на грёбаный разбор полётов. Кристиан и Марко управляли Red Bull так, будто это был гибрид рок-группы семидесятых и вооружённых сил США. Высокий адреналин, дисциплина сержантов. Он втащил себя в комнату для совещаний. Суровые лица, мрачные хмурые взгляды. Даниэль сидел рядом с Кристианом, учительский любимчик, пай-мальчик, утопающий в подиумах. Он сверкнул Максу зубастой ухмылкой. Акульи зубы. — Ты совершил неосторожную ошибку на La Source, — начал Хельмут. Презентации PowerPoint и прочая херня. Они приблизили его телеметрию, объясняя каждую, блять, мелочь, которую он сделал не так. Инженер за инженером анализировали это до бесконечности. Бензоколонка была бы лучше этого. Отчёты о стоимости ремонта, который пришлось делать, когда он приковылял на пит-лейн после того инцидента. Грёбаный Red Bull. Он скучал по Францу. Лучше говорить на трассе. Он утрёт нос Даниэлю до конца следующего года. Он слушал их монотонные доклады и кивал в нужных местах. Он так выпал из реальности, что не заметил, когда все начали убирать ноутбуки и папки. Джонатан Уитли похлопал его по плечу на выходе. Адриан, проходя мимо, криво усмехнулся. GP дёрнул его за ухо и большим пальцем разгладил хмурую складку на лбу, пока Макс не выдал беспомощную ухмылку своему невероятному гоночному инженеру. — До следующей гонки, Макс! — весело крикнул Даниэль. У Даниэля сегодня всё было в лучшем виде. Пошёл он. Не такого настроя он от себя ожидал, когда выиграл в Барселоне. Акула в шкуре медоеда. По крайней мере, он снова не перестанет есть. Было жалко видеть, как он раскисал после Барселоны. Макс не хотел быть грёбаной причиной, по которой его хрупкий напарник переставал жрать. Остались Хельмут и Кристиан. Они переговаривались друг с другом на своём странном беззвучном языке из переглядываний «плохой коп — хороший коп» и поджатых губ. Он скучал по Францу. Скучал по Барселоне, когда Хельмут обнимал его, а Кристиан объявил его победителем гонки и пообещал, что их будет больше. Хельмут вышел, шаркая ногами. Значит, сегодня — день хорошего копа. — Макс. Кристиан обошёл стол и сел рядом с ним. Его мягкая улыбка и открытое озабоченное выражение лица не скрывали безжалостного блеска в глазах. Даниэль научился этому у него. — Слушай, я знаю, они хотят, чтобы я перестал смещаться на торможениях. И я не собираюсь прекращать. Грёбаная защита своей позиции — это не такая уж большая проблема, как они её раздувают. Очевидно, ты тоже это знаешь. Если они хотят, чтобы я перестал это делать, пусть меняют, блять, правила. Вот, он высказался. Теперь Кристиан мог выпустить командный приказ, если хотел. Макс подчинился бы. У него не было выбора. Он не мог пойти в Mercedes тест-пилотом для грёбаной Бритни и Хэмилтона. Бритни хихикала на подиуме, слушая тупые шутки Даниэля. Победители, мать их. А он — за пределами очков, хотя стартовал вторым — Адриан был не в себе после смерти Айртона, — мягко сказал Кристиан. — Твоя мать зажигает свечи за тебя перед гонками. Неужели так трудно принять, что некоторые из нас больше переживают за твою безопасность, чем за результат? — Если бы вас так не волновали результаты, вы бы не уволили Даниила. — У тебя есть скорость, Макс. Меня не волнуют твои результаты, потому что я знаю, что они придут со временем, по мере того как ты будешь взрослеть как пилот. — Я не, блять, незрелый. — Послушай, ты очень зрел для своего возраста, Макс. Я знаю, на что ты способен. У других могут быть свои взгляды. Пошли они. — Тебе не обязательно опережать Даниэля в квалификациях и гонках каждый раз, чтобы мы поняли, на что ты способен. Не дави так сильно, хм? Приводи машину домой. Это самое важное. Остальное придёт само, я обещаю. Иногда, чтобы ускориться, надо сначала замедлиться. Он дёрнул ногами. Франц бы разозлился. Улыбка Кристиана не дрогнула. — Пожалуйста, извинись перед инженерами и механиками, которым пришлось срочно ремонтировать твою машину после этого инцидента. — Ладно. — И, Макс. — Да? — Иди сюда. Кристиан притянул его в объятия. Он не выиграл гонку. Он не финишировал на подиуме. Он даже в очки не попал. Кристиан обнимал его так, будто он, блять, чего-то добился. Это было по-настоящему, без какого-либо подкола, с полной отдачей. Не бензоколонка.

***

— Тебе стоит переехать в Монако. — Что? — Он устроился за калиткой на дальнем конце парковки, той самой, что ведёт к каналу. Кристиан объяснил, что эти калитки называются «поцелуйными», потому что британцы — грёбаные романтики, считающие, что без поцелуя не пройти. Может, Кристиан и выдумал это. В общем, сюда никто не сунется. Так что он стянул кусок тента из гаража, и это был его грёбаный пикниковый плед, и он пил коктейль в грёбаные семь утра, дожидаясь открытия офиса, и убивал время за чтением «Дерево и лоза». Даниэль сел рядом с ним, лениво прислонившись к калитке для поцелуев. Знал ли он, для чего эта калитка? Даниэль подмигнул ему. Зараза. — Я живу в Монако. Там все живут. Папа и Вик — нет. Карлос — нет. Что он будет делать в Монако? Ждать, пока Даниэль выкроит для него время в своём плотном светском графике? — Будешь читать свои гейские книжонки на гейском пирсике, в окружении идеальных гейских гор и гейского залива с гейскими яхтами. Будешь ходить по гейским клубам и отрываться по полной. Даниэль даже технические отчёты к их машинам не удосуживался читать. Какого хрена он комментирует книги Макса? Свою порцию гейских вечеринок он и так получал, потому что его механики были невероятны и таскали его по лондонским клубам и шоу, в отличие от Даниэля, который внезапно превращался в ответственного взрослого, стоило им остаться вдвоём вне PR или работы. Бля. Даниэль флиртовал до потери пульса во время PR-мероприятий или техсовещаний. И выключал это, когда они оставались наедине. Говорите о смешанных сигналах. Это был Даниэль в одном флаконе. Ходячее противоречие. Бородавочник вне трассы и грёбаная акула, когда дело касалось гонок. Отец был в бешенстве и уже смирился с новой одержимостью Макса напарником. — Это серьёзная голландская литература. Феминистский шедевр. — В Монако нет бензоколонок. Бля. Продано. — Я мог бы завести кота. — Это так по-гейски, и это круто. У Даниэля была целая, блять, ферма! Насколько это было по-гейски? Очевидно, что вся эта идея была глупой. Отец притаскивал домой кучу зверья, кошек, собак и птиц, но никто в здравом уме не назвал бы отца геем. Он уже успел обзавестись тремя женами и парочкой судебных запретов. Еще не оставлял надежд собрать футбольную команду из его детей. — Я заведу двух котов. — Оу, Макси, обожаю, когда ты говоришь «два» и «три». У тебя голос так смешно ломается, как попкорн в микроволновке. Даниэль был, блять, безумен. Не успел Макс ничего сказать, как Даниэль сунул ему в лицо свой телефон. Квартира продаётся в каком-то пафосном здании в Монако. — Ты серьёзно. — Тебе полезно начать самостоятельную жизнь. Стать самим собой. Ты хочешь быть Карлосом Сайнсом, которому папочка до сих пор подтирает задницу, или хочешь быть Сереной Уильямс? — Я сам себе хозяин. Даниэль ничего не сказал. Бля. Молчание от Даниэля означало большие, серьёзные проблемы. Большая, загорелая рука легла на его запястье и слегка сжала в назидание. О, он вцепился мёртвой хваткой в телефон. Даниэль никогда не был небрежен с прикосновениями — слишком следил за имиджем. Карлос был таким. У Карлоса не было много фруктовых косточек в теле, на самом деле нет, но он был ласковым, тактильным и совпадал с энергией Макса, не переживая о своей маскулинности или имидже, или чём-то ещё. — Отвали, Даниэль. — Правда? — Отвали. Правда. Он целовал Карлоса. Он знал, что не стоит делать первый шаг с Даниэлем. Даниэль — сложный. Если этому суждено случиться, Даниэль должен начать первым. — Знаешь, что случилось с Льюисом в 2015-м? — Нет. — У него были тяжёлые отношения, когда он охладел к папочке. Весь талант в мире не поможет, если у тебя в голове не порядок. Акула. Грёбаная акула в костюме бородавочника. Он купит ту квартиру в Монако. Он не мальчик. Он мужчина, очевидно. Он, блять, докажет это Даниэлю. — Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо. — Отвали. Даниэль отпустил его запястье. Лоза отпала от грёбаного дерева. Макс, конечно же, был деревом. К чёрту. Он покупает грёбаную квартиру в грёбаном Монако, потому что хочет показать Даниэлю, что он грёбаный мужчина.

***

Проблема, которую он не предвидел, заключалась в том, что в Монако у него никого не было. Он вряд ли мог просить Даниэля проводить с ним каждый вечер. Он уже опозорился, купив ту самую квартиру (которая оказалась в доме Даниэля). Даниэль был светской львицей. У него полно дел и людей, с которыми можно встречаться. — Я привёз тебе корм и наполнитель для кошачьего туалета. Зараза. Он был слишком счастлив и благодарен за неожиданный визит Карлоса, чтобы высказывать ему всё, что он думает об этом тупом подарке на новоселье. — Ну, вот и я, — он обвёл рукой котят и общую пустоту своей квартиры. Голос эхом отражался от белых стен. Почему он думал, что это хорошая идея? — Надо купить мебель, — решил Карлос. — Пошли. Почему нельзя заказать всё онлайн? Грёбаный Карлос знал всё о том, что делать с квартирой. Макс жил только в машинах, отелях, на мамином диване и в своей мансарде в доме отца. Они купили мебель. Кровать, стулья, стол, игровой стол, полки. Они спорили о футонах, когда наткнулись на Келли Пике и Даниила. — Нам снова вызывать Uber? — поддразнил их Даниил. Это было один грёбаный раз! — Зачем ты переехал в Монако, Макс? — спросила Келли. — Это для скучных богатых людей. Бранчи, яхты и ванильные клубы. Отлично. Жизнь удалась. Келли Пике, с голосом грёбаного ангела, считала, что он слишком панк для Монако. — У меня есть другие хобби, очевидно. — Дрочить, — пробормотал Карлос. — Я читаю книги! Даниил и Келли взялись за дело и помогли им с горшками для растений и кухонной утварью. — И немного искусства, — настояла Келли. Через два дня квартира Макса больше не издавала эха, когда он орал во время игры в FIFA. У него были, блять, комнатные растения, на стенах висело «искусство», а котята спорили с Карлосом, и Карлос кидал в него тесто для блинов. — Что? — Что сказал твой отец? Он пожал плечами. Отец был в порядке. Все ещё занят созданием своей футбольной команды. Пока Макс не тусит каждую ночь и не разбивает машину на гонках, отец жаловаться не будет. Надо было раньше это понять. Надо было сделать это сразу после подписания контракта с Toro Rosso. Он был грёбаным идиотом, что ждал, пока Даниэль, блин, Риккардо его не поддразнил. — Тебе стоит переехать в Монако, — сказал он Карлосу. Карлос вернул внимание к тесту для блинов. Номинально он жил в Фаэнце, но постоянно торчал в Мадриде с семьёй. Ему стоит бросить семью. Очевидно, Карлос Сайнс-старший был не из тех, кто заманивает на бензоколонки. Но разве не хорошо было бы выбраться, завести питомца и пару комнатных растений? — Как там с личной жизнью? — Пошёл ты. У Карлоса была девушка. У Макса был напарник, который переставал жрать всякий раз, когда Макс финишировал впереди него. Всё сложно. — Пошли сегодня куда-нибудь. В Монако должен быть хотя бы один, блять, приличный клуб. Давай, Макс. Им пришлось провести изрядное исследование, прежде чем найти подпольную драг-сцену. Слава богу, Квины в Монако были такими же крутыми, как и везде. Он уткнулся лицом в корсетную грудь одной из них. Карлос полулежал на диване, расцелованный до яркости помады во всех цветах радуги всеми в баре. Белая рубашка расстёгнута до живота, грудь и пресс в розовых следах чужих рук, волосы в беспорядке, будто за ним стояла аэродинамическая труба. Макс чувствовал себя неуклюжим. Но не всё было потеряно. У него были два котёнка, комнатные растения и тесто для блинов. Он двигался вверх по лестнице жизни, очевидно. — О чём задумался? — окликнул его Карлос. — По шкале от одного до десяти, как думаешь, насколько фруктоват Даниэль? — Минус ноль. — Нельзя минус ноль, Карлос. Смысл он уловил. — Не пренебрегай Жозефиной, Макс. Квин, танцующая у него на коленях, была Жозефиной. Как Жозефина Наполеона. Он не чувствовал себя, блин, Наполеоном. Он чувствовал себя немного потерянным в Монако, купив квартиру только чтобы доказать Даниэлю, что он неправ. После того, как Жозефина закончила свой танец, Макс переполз к Карлосу. Они были в той туманной фазе после слишком многих джин-тоников, когда диджей долбил Poker Face Леди Гаги, а дыхание Карлоса пахло луковыми кольцами и помадой. Он вздохнул с абсолютным облегчением, когда Карлос притянул его в небрежные объятия и взъерошил волосы. Если закрыть глаза, можно было представить, что они на крыше в Фаэнце, а не на грязном кожаном диване в грязном драг-клубе с розовыми стробоскопами, куда ни один уважающий себя гражданин Монако и ногой не ступит. — Даниэль, Макс? Серьёзно? Он более эмо невротик, чем Льюис, блять, Хэмилтон. По секрету — он знал! Он, блин, боялся за Даниэля всякий раз, когда финишировал впереди в гонке, потому что Даниэль переставал есть и пинал вещи в своей комнате. Он, блин, бесился на Даниэля всякий раз, когда Даниэль его обыгрывал, потому что тогда Даниэль пытался строить из себя мудрого гуру, но Франц был Йодой, а Даниэль просто Дарт Мол (движения у него были, все движения были у него). — Очевидно, его просто прет быть затейником, — пожаловался он. Грудь Карлоса сотрясалась от смеха, набивая рот Макса пуговицами и тканью рубашки. — Не усложняй, Макси. Он хочет стать чемпионом мира. Red Bull хочет сделать тебя самым молодым чемпионом мира. Ему придётся уйти в другую команду. Ты знаешь, как это работает. Так что не усложняй.

***

Он укусил Карлоса в ключицу за этот разумный, ужасный, непрошеный совет. Карлос дёрнул его за волосы в ответ. Зараза. — Как ты? — пробормотал он. У Карлоса были хреновые времена в Toro Rosso. Они не говорили о Toro Rosso, потому что Карлос стыдился, что не так быстр, как Макс, а Макс не знал, что ему сказать. — Дерьмово, — честно признался Карлос. Джин-тоники и Marry the Night Леди Гаги добрались до него. — Я хочу уйти куда-нибудь ещё. Его не отпустят. В контракте была опция продления — за команду. Они могли оставить его, но не давали шанса в основной команде. Они не переведут его на повышение. Что он мог дать команде, чего не давали Даниэль и Макс? У Даниэля не было целой свиты за спиной. Австралийские, американские и британские СМИ называли Макса мудаком, но испанские СМИ называли его и похуже. — Кристиан говорил, у Liberty есть сделка с Netflix. Чтобы помочь американской аудитории врубиться в Формулу-1. Неосвоенный рынок. — Ага? Бородавочник хорошо освоит их рынок. — У тебя будет популярность у горячих девчонок и драг-квинов, конечно. — Для их стандартов европейские мужики слишком такие, ну знаешь. — Макс! Карлос! — позвала Жозефина. — Время караоке, мои любимые! — Потому что, детка, я тако-о-ой родила-а-а-ась! — орали они вместе с квинами, твинками, папочками в коже, буйными байкерами. Может, они и не были слишком фруктовыми для Леди Гаги. Она же американка, да? Он хотел бы с ней познакомиться. Да, она миллениал, но она была крутым миллениалом! Самым крутым!

***

Грохот в дверь разбудил его. Он был в ванне. Какого хрена он делал в ванне? Он выполз. Коты орали, как психи. Бля. — Макс, ты в порядке? Это был Даниэль. Макс показал ему фак. — Макси, Карлос написал, чтобы я зашёл проведать тебя. — Отвали. — Клубничный коктейль? — Даниэль помахал манной небесной перед ним. Макс впустил его. — Вы там что, на оргии были? — Нет, просто тусили в клубах. — На твоей рубашке как минимум две тысячи оттенков помады. Даниэль заставил его выпить коктейль, потом затолкал в душ, потом сменил наполнитель в кошачьем туалете и покормил и полил его котов и растения. — Спасибо. Даниэль взъерошил ему волосы, похлопал по щеке, сел рядом на новый футон и включил американский футбол. Минус ноль по фруктовости. У него были его коты, клубничный коктейль и громкий смех Даниэля, от которого у него раскалывалась голова.

***

Быть на второй ступени — судьба хуже, чем вообще не финишировать, по шкале отца. Но что-то было не так, потому что Кристиан обнимал его, Даниэль плакал, и они пили шампанское прямо из потных ботинок Даниэля. Он пришёл вторым, но Кристиан называл его замечательным, невероятным, потрясающим, а Даниэль называл его Макси, и они были счастливы вместе, и он обожал Сепанг и ни капли не возражал, что победил Даниэль. — Макси, Макси, — сказал Даниэль, обнимая его снова. После командного фото их окатили Red Bull'ом. Даниэль ненавидел этот напиток. Макс считал, что он лучше наивысшего вина, и было бы ещё лучше, если бы он мог слизывать его со своего горячего, дурашливого напарника. Прийти вторым было не так уж плохо. Он не мог перестать улыбаться. Даниэль ел без торжественного лица, беззаботно, а Кристиан называл их своими дорогими мальчиками. — Я поклялся себе после ухода Себа, что больше никогда не буду привязываться к своим пилотам. Хотел сохранить профессионализм, — говорил Кристиан, пьяный и счастливый. Командная вечеринка. Они всё ещё пили из ботинок Даниэля. — У тебя никогда не получалось сохранять профессионализм, — говорил Адриан Кристиану. — Как я мог? Ты посмотри на них! Мои два ослика! Упрямые, талантливые ослики! — распинался Кристиан. Ёбаный блять. Ебучий Кристиан Хорнер был слезливым пьяницей. Настало время для киновечеринки. Все орали, что смотреть. Джи-Пи хотел снова посмотреть «Убить Билла»! Он любил насилие, этот Джи-Пи. — Письма с Иводзимы, — крикнул Адриан. Что это, блять, такое? — Давайте посмотрим австралийское кино, — сказал Кристиан. — В честь Даниэля. — Я знаю какое, — заулюлюкал Джи-Пи. — «Приключения Присциллы, королевы пустыни», мать её! — Это фильм про драг-квин, — пожаловался Даниэль, но это не было настоящей жалобой. Он был занят армрестлингом с механиками. — Но наш Макс всё-таки взял подиум. Когда Хельмут прибыл в восемь утра, пунктуальный, как всегда, они сидели в обнимку кучей в номере Кристиана, наблюдая за тем, как три королевы карабкаются на вершину Кингс-Каньона. — Мы опаздываем, — строго сказал им Хельмут. Кристиан вздохнул с облегчением. Он несколько раз вяло, неуверенно пытался заставить их собираться. — У меня есть жизнь, чтобы жить! — заорал Даниэль. — И любовь, чтобы да-а-ать! — подхватили остальные. — Я выживу-у-у! — пропели они хором. — Самолёт улетает через три часа. Если вас на нём не будет, будете добираться сами, — язвительно бросил Хельмут, прежде чем уйти, закрыв за собой дверь. — Ладно, лучше пойдём, пока он не позвонил Дитриху, — весело сказал Кристиан.

***

Если Франц и удивился, увидев его в Фаэнце в грёбаные восемь утра в выходные после Малайзии, он не подал виду. Он провёл их в сад, к каменной скамье, где Максу пришлось выслушать кучу дельных советов, которые вызвали у него бесконечное раздражение. Всё вокруг краснело и желтело к наступающей осени. Цветы завяли. — Хельмут говорит, я беспечен. Кристиан говорит, что мне нужно замедлиться, чтобы ускориться. — Ты станешь их чемпионом мира однажды, Макс. — Не тогда, когда этот двигатель Renault — обуза. Франц выглядел таким же, спокойным, с улыбающимися глазами. Карлос и Даниил, должно быть, счастливы работать с ним, но они не были счастливы, потому что Карлос не хотел оставаться в Toro Rosso без надежды на место в Red Bull, а Даниил хотел контракт, который позволил бы ему снова прорваться в топ-команду. — Не так уж плохо, когда выигрывает Даниэль, — тихо признался он. Франц не ответил. Он дёрнул ногами от досады. Франц шлёпнул его по коленям в наказание. — Как он? Даниэль тоже был одним из «францевских». Скучал ли по нему Франц? По его тупой, сияющей акульей ухмылке? По его выходкам в стиле медоеда? По его крутому музыкальному вкусу? — Он плохо ест, когда я его обгоняю. Пинает вещи в своей комнате. Отец говорит, он ментально хрупкий. — Йос не его напарник. Что думает его напарник? Никто не спрашивал его об этом раньше. Он не торопился, размышляя о Даниэле и его шузах, и его облегчении от победы после двух лет, и его переменчивых настроениях. Более эмоциональный, чем Льюис, мать его, Хэмилтон, сказал Карлос. Карлос лучше читал людей, чем он. — Он минус ноль по фруктовости. Так что моё мнение не особо важно. Франц рассмеялся. — Я переехал в Монако. Никаких бензоколонок поблизости. Даниэль подбил меня. Не знаю, хрупкий он или просто говнюк. Он был потрясающим со мной. Я хочу стать чемпионом мира, но я хочу стать им вместе с ним, с Джи-Пи, Кристианом, Хельмутом, Адрианом, нашими гаражами и фабрикой. Весело делить подиумы, знаешь. Франц похлопал его по колену. — Я могу вернуться? — Только когда будешь готов занять моё место. Он не умел обниматься. Он потихоньку учился инициировать объятия с Вик, Карлосом и Даниэлем. Он потянулся и обнял Франца. Он держал крепко, без намёков на что-то двусмысленное, с полной отдачей. — Кристиан учит тебя обниматься, хм? Всё было как дерево и лоза, как в книге, которую дал ему отец; деревом был Red Bull (Хельмут-и-Кристиан), а все остальные были лозами, вьющимися по нему, и он не хотел потерять ни одного из них. — Кажется, я наконец понял, что такое метафора. Франц усмехнулся, с нежностью, хотя Макс нёс чушь. С чувством потери Макс отпустил его из крепких объятий. У него, должно быть, полный рабочий день впереди. — Безумный Макс, я слышал. — Ага. Теперь меня так называют. К тому времени, как он получит свой чемпионский титул, Кристиан и Хельмут подожгут грёбаную фабрику Renault, Льюис, блин, Хэмилтон, Себ Феттель, и Райкконен заставят FIA добавить ещё несколько исключений для Ферстаппена, а британские СМИ объявят его террористом. И что с того! Он всё равно выиграет его, вместе с Даниэлем и Red Bull. — Дай-ка я поделюсь с тобой крупицей мудрости, которую услышал от Дитриха. Земля не дрожит, когда кашляет блоха.