Звёздный Мальчик

— Слушай, очевидно, мы знаем, что не достигли потолка по производительности. У нас есть пилоты, у нас есть команда. Нам нужны двигатели, которые работают. Очередной эпизод войны Renault-Кристиан. Марко укатил в Австрию обхаживать Ники Лауду насчёт двигателя Mercedes. Хорошо бы для конкуренции, утверждал Марко. Может, Лауда клюнет. Лауда был гонщиком до мозга костей. Даниэль снова перестал есть. Сходы не помогали. Теперь они с Максом сочувствовали грёбаному Алонсо, проигрывая нытикам из Ferrari и драма-квин из Merc‘а уикенд за уикендом. Даниэль собирал подиумы и очки в дни, когда не сходил. Макс — нет. Кристиан твердил, что надо замедлиться, чтобы разогнаться. GP жужжал над ухом, как злая оса, во время гонок. Хельмут, мать его, Марко названивал в шесть утра и не вешал трубку, пока Макс не делал свои грёбаные упражнения на концентрацию. Отец хотел, чтобы он вернулся домой. Хотел, чтобы он пошёл в грёбаный Merc. Заводская команда, настаивал отец, — единственный выход из этой грёбаной спирали. Карлос теперь был в заводской команде — его обменяли по схеме «двигатель на пилота». Кристиан и Хельмут достали грёбаный Renault. Они отдали Карлоса как разменную монету — в обмен на отказ от претензий по контракту на двигатель, который Сириль называл конкурентоспособным. Отец Карлоса был в бешенстве. У самого Карлоса дела шли не лучше; он ненавидел долбаную французскую администрацию, хуже даже, чем грёбный RBR, по его словам, а RBR он ненавидел люто. Макс не винил его. RBR обменял его, как карточку из Magic: The Gathering. У Даниила тоже дела шли неважно. Он ненавидел бегать, но теперь они с Максом были «подотчётными друзьями» и бегали по утрам вдоль пристани, когда оказывались в Монако. Был грёбаный июль, и он стоял перед Дитрихом с пустыми руками под светящимся красным быком на грёбаном постаменте, пока толпа праздновала третье место Даниэля. Даниил врезался в Фернандо, который врезался в Макса. — Ты был тих по радио. Ага, потому что Даниил висел на волоске от места, и он, блин, не хотел стать причиной, по которой этот парень прыгнет в залив Монте-Карло. Келли сожгла бы его квартиру. — ДНК Red Bull — смелость, Макс. И иногда смелость — это принимать трудные решения. Дитрих хлопнул его по плечу и оставил переживать сход в тихой тоске. Сам он пошёл на командное фото, как и весь остальной персонал, чтобы праздновать подиум Даниэля. — Не повезло, да? Фернандо, мать его, Алонсо был первым, кто обнял его в Испании. Теперь он стоял в стороне, глаза поблёскивали, будто он снова замышлял Crashgate. — Не повезло, да. Хэмилтон. Пробился сквозь пелотон после штрафа с решётки. По мнению Макса, ему просто повезло плюс надёжный двигатель, а в последнее время разница между везением и двигателями была невелика. Макс находил некоторое утешение в том, что Хэмилтон не попал на подиум. Достаточно хреново было видеть Валттери на первой ступени. Надо валить. Командное фото. Кристиан не расстроится, если он пропустит, но потом вынесет мозг. Хельмут, мать его, Марко наберёт в шесть утра, чтобы проговорить с ним его чувства или какую-то подобную хрень, потому что новая теория Хельмута заключалась в том, что Максу нужен выход в свет и внимательный слушатель. Терапия разговорами с Хельмутом. Что это за жизнь такая? Было не так уж плохо, честно говоря. Кристиан запретил отцу появляться в гаражах во время гонок. Это было просто офигенно. Отец бесился, но это были проблемы Рождественского Макса. Надо было исправлять пилотирование. Но как тут держать себя в руках, когда отец — это отец, а Даниэль в редкие гонки, где Макс финишировал впереди, ходил мрачнее тучи? И каждый раз видеть Merc или Ferrari на подиуме — бесило. И этот тупой двигатель — бесил. — Honda, да? Хорнер и Марко в последнее время принимают интересные решения, — заметил Фернандо. — GP2-двигатели, кажется, ты их так называл? — вспомнил Льюис. Кристиан и Хельмут ловили столько критики за свои ухаживания за Honda. Honda ушла, поджав хвост, после сокрушительного поражения в McLaren. Но это была не вина Кристиана. Двигатель Renault был дерьмовым. Ни одна заводская команда не продала бы им двигатели. Отец хотел, чтобы он рассматривал Merc. Ferrari охотилась за Даниэлем, ходили слухи по паддоку. — У меня двигатель GP3, — сказал он чемпионам мира, которые были расстроены своим сходом и потерянным подиумом и накинулись на него. — Я бы взял тот GP2. Я на дне, так что хуже уже не будет. — Трудно вспомнить, каково это. Конечно, Льюис не помнил, каково это. Он прыгнул из побеждающего McLaren в побеждающий Merc. Максу хотелось врезать ему или, ещё лучше, украсть его двигатель. Даниэль бы помог, он был уверен. Если схема Хельмута обольстить Лауду не сработает, это был План Б. — Почему ты радуешься? Тащишься от сходов? — спросил Льюис у Фернандо. Блеск в глазах, Фернандо ответил: — Присмотрись. — Он ткнул пальцем в Макса. — Это лицо новичка, которое я видел в McLaren в 2007-м. Голодный, как бездомный пёс. Фернандо назвал его «энерджайзером» в Китае, когда он взял подиум. «Бездомный пёс» звучало лучше. Всё относительно. — Этому парню сначала двигатель нужен, — отмахнулся Льюис. Этот парень украдёт его грёбаный двигатель до Сильверстоуна. Лишь бы избавить себя от зрелища ебучего сёрфинга на толпе. Все жаловались на Оранжевую Армию, но они никогда не видели таких безумных и ядовитых, как неугомонные британцы в Сильверстоуне. Если бы можно было пропускать гонки, он бы уехал к маме и пропустил Британский Гран-При. Теперь он поддерживал Бритни. У него была майка Free Britney. Заказал принт с Майки.ру; первый раз в жизни потратил деньги на одежду, и это было кайфово. — Хочешь забавный факт? — спросил Льюис у Фернандо. — Red Bull ни разу не выигрывали на драгоценном миллиардном автодроме Матешица. По крайней мере, Даниэль дал старику подиум, пока тот не окочурился. В следующем году, пообещал себе Макс. Бык Дитриха нависал над ними. Фернандо всё поблёскивал глазами в его сторону. Может, замышлял Crashgate: Возмездие. — Мне пора. Праздновать подиум Даниэля. — Напарники не остаются друзьями, когда один из них перестаёт побеждать, — заметил Льюис. Пошёл ты, Льюис. Отец говорил то же самое, но отец был проблемой Рождественского Макса, потому что Кристиан запретил ему появляться на гонках. Не обязательно должно было быть так. Франц говорил: трасса трассой, а жизнь жизнью. Карлос и Макс до сих пор дружили. Отец жил в мире «человек человеку враг». Никаких друзей на гриде, если только они не чётко первый и второй номера. Фернандо и Льюис, и все напарники Льюиса — они застыли в этой токсичной связке, потому что не умеют по-другому. Это изменится. Они с Даниэлем выиграют чемпионаты мира вместе и покажут всем другой способ гоняться. Тень быка уже наползала на них. Он не был суеверным (это Фернандо), он не верил в небесного папочку (это Льюис), и ему не нужна была тень, чтобы подтвердить свою правоту (потому что Франц всегда прав), но драматичный символизм ему всё равно нравился.

***

— Макс, что скажешь по отдаче газа на слепых? У Джи-Пи было два экрана с телеметрией бок о бок. Макс заглянул через плечо и получил шлепок по голове за это. Никаких пометок от Даниэля внизу его листа с симулятором. — Даниэль опять забыл добавить свои заметки? — Сосредоточься, Макс. От упёртой настойчивости Джи-Пи, когда тот хотел добиться своего, было не уйти. Макс закончил разбор с ним. Работы было много, потому что приходилось расшифровывать ещё и данные Даниэля. В итоге они засунули Макса в симулятор, а Ламбьязе загружал телеметрию Даниэля, чтобы Макс комментировал ощущения. Грёбаный сюр. Даниэль тормозил слишком рано везде и слишком поздно, когда атаковал. После этого прогона у Макса разболелась голова. — Третий раз за столько же недель он отнесся к симулятору спустя рукава. — Хм. — Джи-Пи? — Может, слухи про Ferrari имеют под собой основу. Что думаешь? — Да ни хрена подобного, вот что я, блять, думаю. Ламбьязе запихнул в него сменную одежду. Грёбаные ледерхозены. Придётся лететь с Хельмутом в Австрию к Ники Лауде. Никакой командной экипировки, потому что надо произвести хорошее впечатление. Клянчить двигатели было хобби Хельмута, так же как спорить с Сирилем было хобби Кристиана. Отец звонил по Facetime каждый день, уговаривая пересмотреть варианты. Хельмут вышагивал по коридору к кабинету Ламбьязе, вооружённый кожаным портфелем, полным коварных схем, и с самым серьёзным выражением лица, какое Макс у него видел. — Простудится ещё, — рявкнул Хельмут. Джи-Пи фыркнул и накинул на плечи Макса клетчатый зелёно-белый шерстяной пиджак. Выглядел он теперь как хорист, готовый к содомии после воскресной мессы. Хельмут был в мрачном настроении. Макс заткнулся и послушно поплёлся. А вдруг в Австрии есть бензоколонки? Хельмут был не из тех, кто так поступает. Впрочем, если Хельмут вдруг проявит свою внутреннюю версию отца, Макс всегда мог добраться до дома Франца в Вене. Австрия летом отлично подходила для автостопа. Перелёт был быстрым. Он читал книгу. Марко читал отчёты, заначенные в портфеле. Было неловко, когда их машина въехала на подъездную дорожку Лауды, и Хельмут пригладил ему волосы пальцами без предупреждения. Он и сам мог, блин, причесаться! Девушка провела их в большой сад с террасой за домом. Ники сидел в розарии, потягивая шприцер. Потом принесли ещё шприцера — Хельмуту и Максу. Макс воздержался. Кто знает, во что он ещё вляпается? Он не хотел стать грёбаной причиной, по которой они вернутся из Австрии без сделки с Mercedes. Даниэль (и отец, и Джи-Пи, и Кристиан, и все остальные) убили бы его. — А, дождевой король! Получше твоего отца ездишь, — поприветствовал их Ники. И что он должен был сказать? Отец бросил всё в своей жизни, чтобы привести Макса сюда. Да, Кристиан запретил ему появляться в гаражах, и это было отстойно, но Макс выступал лучше именно поэтому. Просто этап, пока Макс не возьмёт себя в руки, а потом они вернутся к нормальному режиму. — Конкуренция важна для спорта, — сказал Ники. — Прост! Хельмут чокнулся с Ники. Наверное, вежливость требовала хотя бы поднять бокал. Почему Джи-Пи не проинструктировал его, что говорить и делать? Здесь должен был быть Даниэль. Даниэль обаял бы двигатель у Ники своей акульей улыбкой. Но Даниэль свалил в Австралию по каким-то семейным делам, и теперь Макс потел в саду у Ники, потягивая шприцер, как Сасси лакает молоко. И что он, блин, должен делать? — Сайнз уходит в Renault, — заметил Ники. — Ты подписал новый контракт, Ферстаппен? Орлиный взгляд Хельмута стал хитрым и расчётливым. Бля, бля, бля. Это было не про двигатели из любви к спорту. Это был обмен двигателей на пилотов, как они уже сделали с Карлосом. Отец был прав. Отец предупреждал его пересмотреть варианты. В этой игре нет друзей, говорил отец. Даниэль это предвидел. Он начал переговоры с другими командами. Макс верил... — Ферстаппен станет самым молодым чемпионом мира Red Bull, — отрезал Хельмут. Макс только заметил, что его ладони сжались в кулаки. Ники рассмеялся. Солнце искрилось на бокалах со шприцером. Макс вытер потные ладони о колени. — Я представлю ваш случай совету директоров Mercedes, — пообещал Ники. — Не думаю, что они согласятся без какой-то сделки. Но я понимаю, Хельмут. Я говорил им давно, что надо было брать его. Мы ошиблись. Максу не нравилось, как Ники на него смотрел — как на замену Бритни. Он не был, блять, Бритни. — У Даниэля новый контракт? — продолжил Ники с приятной улыбкой. — Пересматриваем в следующем году. — Два чемпиона мира, да? Нам хватало хлопот с Льюисом и Нико. — Философия Red Bull иная. Макс уже ненавидел этой пойло. Надо было посылать Даниэля. Он всё провалил. Ответ пришёл, как только они приземлились в Хитроу. Хельмут пролистал письмо на айпаде, не выказывая разочарования. Макс заглянул через плечо. Отказ. Корпоративное «пошли нахуй». Надо было посылать Даниэля. Он знал, каким Даниэль бывал, когда не побеждал. Надо было заключать сделку. Неужели было бы так плохо пойти в Merc? Тото был нормальным. Ники был классным. Все любили Ники. Льюис старел. У Макса был бы шанс. Небольшой шанс, но был бы — сделать то, что Даниэль сделал с Себом, и получить равные условия. — Макс. Они въезжали на парковку в Милтон-Кейнс. Почему здесь в семь вечера дохрена Honda Acura? Машина Франца была аккуратно припаркована рядом с машиной Кристиана. Он машинально поискал взглядом Aston Даниэля — привычка. Даниэль был в Перте. Хельмут сжал его плечо. — Ты пилот Red Bull. Он был. Был. Его не вышвырнули в другую команду, как Карлоса, только потому, что он быстрее. Отец был прав. Такова природа спорта. Он не смог сдержать ухмылку, глядя на Хельмута, хотя и понимал всё это — просто был так счастлив и облегчён, что мог расплакаться. — А теперь переоденься в командную экипировку, — приказал Хельмут. — У нас ужин с представителями. Не кривись на еду. Honda. Рыба. Грёбаная рыба. Он может есть рыбу ради двигателя. Надо сделать так, чтобы это сработало.

***

— Привет, пап! Бензоколонки повсюду. Отец указал на ремень. Безопасность — первое дело. С законом всё сложнее. У отца вообще есть права, действительные в Малайзии? Он был счастлив, и отец был счастлив, они ехали ужинать в забегаловку с бургерами и коктейлями, и он, блин, не мог дождаться. Он скучал по тому, как отец возит его куда-то. — Потерял десятую в седьмом повороте. Дерьмовый двигатель Renault и так не вывозил седьмой. — Мне нравится Сепанг, — объявил он. Ему не терпелось снова делиться чем-то с отцом. Это был лучший день грёбаного сезона 2017-го. Это было охренительно — окатить с подиума грёбаного Хэмилтона. Да, двигатель сдохнет на следующей гонке, пока Merc будут весело проноситься мимо, но надо выжимать максимум из победных дней. — От тебя разит содовой. — Не успел убежать после командного фото. Отец цокнул, когда он слизнул Red Bull с ладоней. На вкус сладко и по-особенному, лучше шампанского. — Думаю, он уйдёт в заводскую команду после окончания контракта, — сказал отец. — Нам надо пересмотреть твоё будущее. Ему не хотелось говорить о Формуле. Он скучал по отцу. Хотелось поговорить о семье, о футболе, о своих котятах, о своей независимой взрослой жизни в Монако. — Как там с личной жизнью? Он ходил на свидания дважды в этом году, с благородной целью — заполучить рабочий двигатель. Первый раз с Ники Лаудой (надел ледерхозен для того свидания), потом с боссами Honda (ел суши). С личной жизнью всё нормально, если подумать. Они почти договорились о двигателе. Личная жизнь Даниэля зависела от того, где он финишировал. Прямо как Эрика, та безбашенная девушка из книги, что дал отец. Умная, утончённая, страстная, переменчивая. По Эрике сохла Би, тихая секретарша, любившая её издалека. — Только не он, — буркнул отец. — Есть новые книги? Отец просветлел и кивнул на бардачок. Странно — он поймал себя на том, что правда ждёт очередную книгу, которую купил отец. Он открыл уже знакомую праздничную обёртку в розовый горошек. Мембраны, Чи Та-вэй. — О знаменитом дерматологе, — сказал отец. Дерматолог? Косметолог? Не тема Макса. — Она не хочет ни с кем встречаться или общаться, потому что занята своим делом, потому что... ну, у неё есть причины. Он осмотрел дорогу. Бензоколонок нет. — Ты читал это, пап? — Вик сказала, что я должен покупать тебе книги не только на эту тему. Так что я прочитал эту, чтобы убедиться. Это триллер. Он заморгал часто-часто, потому что надо было держать себя в руках. Отец прочитал книгу, чтобы убедиться, что она не только о фруктовости. — Ты теперь в Монако. Я не могу приезжать на твои грёбаные гонки, потому что Кристиан, мать его, Хорнер считает, что ты его. Нет, это было не так. Он практиковал упражнения на счёт, которые Хельмут заставлял его делать каждое утро в грёбаные шесть часов. Этот разговор должен был состояться когда-нибудь. Пришлось здесь, в Сепанге. Он не был суеверным и не верил в удачу, но здесь с ним случались хорошие вещи. — Мне нужно взять себя в руки, пап. — Он прочистил горло и провёл пальцем по глянцевой обложке. На чёрном фоне было изображено яблоко. — Я должен научиться делать это сам. Отец не ответил. — Я хочу продлить контракт с Red Bull, — тихо сказал он. Пальцы побелели, сжимая книгу. Бля. Сквозь кожу на кончиках пальцев проступала кровь. Мембраны. Кожа — это ведь мембрана? — Они не заводская команда. — Я знаю. Он снова прочистил горло, потому что нужно было выиграть время, чтобы подобрать слова. Отец отказался от любой, блять, надежды на стабильность, чтобы сосредоточиться на карьере Макса. Вик не стал гонщиком, потому что отец выбрал его. Они стольким пожертвовали. Отецстольким пожертвовал. — Михаэль выиграл два титула с Benetton. Они не были заводской командой. — Я, блять, знаю, чем Benetton был и не был. Отец тоже гонялся за Benetton. — Михаэль был Михаэлем. Упражнения на счёт. Не паниковать. Сохранять спокойствие, как в кокпите, когда тупой двигатель начинал сыпаться. — Ты воспитал меня так, чтобы однажды я стал таким же хорошим, как он, пап. Так что я сделаю это. Я буду бороться за чемпионство с Red Bull. — Пройдут годы, если их чёртова сделка с Honda вообще выгорит. Honda угробила McLaren. Они меняют свои грёбаные решения о мотоспорте каждый раз, когда совет директоров назначает нового CEO. Так случилось с отцом. Отец подписал контракт с их проектом, а они струсили и вышли из Ф1, оставив отца без места в 1999-м. — Место в Mercedes займут, как только найдут настоящую замену Росбергу. У них наверняка был кто-то на примете из картинга. Кто-то, с кем он уже гонялся. — Я не хочу, чтобы ты застрял тест-пилотом в свои лучшие годы. Так случилось с отцом. Больше гонщиков заканчивали как отец, чем как Михаэль, когда рисковали. Статистика не врала. — Риккардо хочет в Ferrari, потому что знает, каково это — смотреть, как выигрывают другие, когда у тебя нет машины годами, Макс. Он открыл книгу. На первой странице стояла подпись отца, датированная днём, когда он въехал в свою квартиру в Монако. Нельзя плакать. Надо держаться. Он уже взрослый, и отец это признавал. — Макс. — Да, пап? — Если ты этого хочешь. Если ты уверен. Откуда ему знать? RBR вышвыривал слабых пилотов и раньше. Кроме первой победы в Сепанге, он ничего не сделал в 2017-м. Хельмут пилил его за стоимость аварий. У него не было приоритета первого пилота перед Даниэлем. Ему нужно было учиться зрелости у Даниэля, говорил Кристиан. Хельмут будил его по утрам, чтобы делать, блин, упражнения на счёт, а Кристиан обнимал его, даже когда он не финишировал в очках, а Джи-Пи был осой в ухе. Адриан морщился, когда видел кадры аварий. Даниэль ведь тоже останется, наверное. Он ел, блин, суши ради этого двигателя. — Я уверен, пап. — Ты чуть не откусил Михаэлю пальцы однажды, когда он поздоровался с тобой после выигранной гонки. Я финишировал четвёртым. Монца, 2000-й. Ты чуть не откусил ему, блин, пальцы. Верный мелкий, назвал тебя тогда Михаэль. Он потёр внезапно мокрые глаза липкими от Red Bull ладонями.

***

Было тяжело. Было, блин, тяжело. Он не мог взять себя в руки. Хельмут расстраивался, очевидно. Инженеры и гараж тоже. Кристиан обнимал его и говорил, что надо замедлиться, чтобы разогнаться. У Даниэля был хороший год. Ел и улыбался. Команда Netflix ходила за ним по пятам. — Будешь выглядеть как неудачник, который злится, — предупредил Карлос. — Все эти хмурые взгляды, что ты бросаешь на него, когда он на подиуме. Держу пари, фанаты Netflix прозовут тебя Крашстаппен или Безумный Макс? — Могут называть меня, блин, террористом, если хотят. Это не важно, очевидно. — Макс. Он не возражал против побед Даниэля. Конечно, он бы хотел быть там с ним. Но его бесили слухи, которые не утихали, о Даниэле и Ferrari, о взрывающихся двигателях в Toro Rosso, потому что Франц был подопытным кроликом, прежде чем двигатели попадали в машины Red Bull. Даниэль не расслаблялся, нет, но Макс видел, как тяжело тот работал в 2016-м и 2017-м, допоздна, с криками от разочарования, с перееданием и всем остальным. Он видел, как Даниэль боролся, когда было что терять. Кристиан был, блин, на взводе. Хельмут проводил больше времени, чем обычно, в Фаэнце, пугая бедного Пьера Гасли. Они были в Монако. У Макса была худшая квалификация в жизни. Даниэль, блин, выиграл гонку с отказом MGU-K. Он не боялся. Он никогда не боялся плохих результатов, несмотря на то, что писали в тупых испанских, британских или австралийских СМИ о реакциях отца. Карлос финишировал позади него. Разница в одно очко. Какая разница? Казалось бы, но не на подиуме, когда Даниэль, блин, выиграл. — Мне нужно взять себя в руки. — Чувак, Баку был плох. Он знал. Он, блин, знал. Кристиан заставил его извиниться перед заводом. Даниэля тоже. Оба виноваты поровну, но Даниэль видел это иначе. Конечно, дело было не только в том, что случилось на трассе. Даниэль уже восемь месяцев обхаживал грёбаную Ferrari, и Макс терпел это, хотя они должны были работать вместе с Honda, чтобы спасти ситуацию с двигателем. Даниэль был профессионалом, всегда был, но Макс знал и не мог, чёрт возьми, сдержать злость. Он подписал продление, и отец боялся, что всё, чем они пожертвовали, будет впустую, что карьера Макса закончится как и его. Он подписал, потому что хотел побеждать с Red Bull, с Джи-Пи, Кристианом, Хельмутом и всеми остальными — и с Даниэлем. У Михаэля было два титула в Benetton. У них могло быть по одному. Даниэль мог бы взять первый. Макс не хотел, чтобы он переставал есть, пинал мебель или убивался из-за этого. — Ты мог бы просто сказать ему, что любишь его. Карлосу бы лучше блинчиками заниматься. — Пошёл ты. — Мог бы хотя бы сказать ему, что хочешь, чтобы он остался, Макс. Ты знаешь, какой он эмоциональный. Если скажешь ему, что он нужен, он пересмотрит решение. — Он грёбаная акула, Карлос. Барсук снаружи, акула внутри. Акула на трассе, барсук вне трассы. Карлос, наверное, жалел его, потому что щедро намазал Nutell’у на блинчики Макса. Карлос был пуристом. Для него существовали только блинчики с мёдом. Всё остальное — мрак и ересь. Они устроились перед телевизором, поедая блинчики в восемь вечера, и Макс хотел только одного — пойти в клуб и утопить тоску в выпивке, но нельзя, потому что Даниэль праздновал где-то, и он не хотел наткнуться на своего напарника этой ночью. — Сделка с Honda может быть весёлой, знаешь. Взяться за большой проект — это может быть интересно, — осторожно заметил Карлос. — Мне нравится выступать за Renault. Чувствую, у меня есть шанс изменить их судьбу. Моя работа что-то значит, я влияю на разработку машины, моя роль значительнее, чем была бы в команде, у которой всё уже устаканилось. У Макса зазвонил телефон. Кристиан. Он макнул последний блинчик в тарелку Карлоса, чтобы не остыл и не достался котам, и вышел на балкон. — Макс, Даниэль подписал контракт с Renault. Он взглянул на сияющую марину, яхты повсюду. Даниэль, наверное, тусит на одной из них, с горячими девчонками, Netflix и своими американскими спонсорами. Он обернулся: Карлос играл с котами, набив рот блинчиками. По телевизору шло Евровидение без звука. Они ждали выступления Кристины Карамарку, румынской певицы, на которую Карлос запал. Карлос выпрямился, с телефоном в руке. Лицо у него стало бледным и больным. Упражнения на счёт. Грёбаные упражнения на счёт. На балконном стуле лежала книга. Мембраны. Карлос встал с дивана, коты скребли по сетке балконной двери, взбудораженные его настроением. — Ты уверен? — спросил его тогда отец. — Спасибо, что сказал, Кристиан. Он вернулся к Карлосу и котам. — Сейчас сделаю ещё блинчиков. — Ты их запоришь. — Голос Карлоса звучал будто из-под воды. В Мембранах люди жили под океаном из-за глобального потепления. — Нет, я, блин, не запорю. Они пекли блинчики и играли в FIFA всю ночь. Никаких драг-клубов, потому что жизнь — отстой, очевидно. Когда он прощался с Карлосом на следующее утро, Карлос первым надел весёлое лицо. — Может, теперь выбью место в Ferrari. — Пошёл ты. Макс очень надеялся, что Карлос получит хорошее место. Предсказание Франца о Карлосе засело в голове, как ноющая, гноящаяся, полная гноя болячка. — Не смотри так, будто тебе сообщили худшую новость в жизни, Макси! Теперь ты можешь быть первым пилотом. Он не хотел быть первым пилотом. Он просто хотел гоняться. — Пьер симпатичный, — подбодрил его Карлос. Как будто! Пьер был в безопасности. Он был, блин, французом. Французы просто не могли быть милыми после предательства Даниэля. Они ели улиток. Достаточно хреново, что ему уже приходилось есть суши ради двигателя. — Да, я немного фрукт, но не с напарниками. Карлос пощекотал его, выбивая ложь. Макс зарядил ему по яйцам за это унижение.

***

— Ну, вот моё место. Эм... и мои котята. Ага. — Хороший дом, Макси. Франц через несколько часов улетал в Фаэнцу, но он сразу ответил, когда Макс пригласил его на завтрак. Они не говорили о гонке. Он знал, что Макс не хочет об этом говорить. Как он так легко читал Макса? Хотел бы Макс  хотя бы вполовину так же хорошо разбираться в людях.  Он бы прочитал Даниэля. — Я волнуюсь за него, — сказал Франц за блинчиками и кофе на балконе. У Макса на коленях лежали оба кота, так что он не сразу понял, о ком Франц. — Он идёт в грёбаный Renault. Если у него там взорвётся двигатель, Сириль получит по заслугам. Франц смотрел на его книжную полку. Очевидно, у него была книжная полка, потому что отец дарил книги в поддержку его фруктовости. — Ты очень зрелый для своего возраста, Макс. Ты знаешь то, на что многим из нас требуется много-много лет, чтобы увидеть, если мы вообще это увидим. Ну да, я знаю. Знаю, как под дождём ездить. Тот самый легендарный Норисринг, который принёс мне место в Toro Rosso. Больше я ни черта не знаю. — Он уходит из-за меня. — Ты немного убийца напарников, — мягко сказал Франц, поднимая чашку в ироничном тосте. — Кто-то вроде тебя не может с этим ничего поделать, я думаю. — Кто-то вроде меня. — Те, кому суждено вести команды. Он не хотел. Это была работа Даниэля. Даниэль хотел вести команды. Макс хотел гоняться и побеждать. Даниэль мог бы забрать все остальные лавры. У Шумахера было два чемпионства в Benetton без заводской команды. Даниэль мог бы взять первое чемпионство, а Макс согласен на второе. Наоборот быть не могло, потому что Даниэль перестал бы есть. Отец был бы в бешенстве, если бы Даниэль выиграл титул раньше него, но что есть, то есть. — Мне нравится младшая команда, потому что я вижу, как эти юные мальчишки, сырые и полные потенциала, так быстро превращаются под моим присмотром в отличных молодых пилотов. Теперь, после многих лет наблюдения, я легко могу предсказать, кем станет каждый новичок. Очень немногие меня удивляют. — Я удивил? Франц улыбнулся глазами и покачал головой. Макс и не ждал другого ответа. Франц видел всех насквозь. Рентгеновское зрение. — Даниэль меня удивил. Макс поставил чашку. Хотелось пить Red Bull, но Даниэль наливал ему Red Bull из ботинка на их последнем совместном подиуме, и пить из банки больше не хотелось. — Он меня тоже удивил, — признался он. — Это хорошо, правда? Иногда удивляться? Он был, блять, не согласен. Может, для Франца, который был скорее Йодой, чем человеком, это было забавно. Для Макса это было ужасно, потому что ему хотелось бежать вверх по лестнице и звонить в дверь Даниэля, и извиняться за Баку на трёх или четырёх языках, но он знал, что этого будет недостаточно, потому что дело было не в Баку. Даниэль переставал есть, когда Макс финишировал впереди. Макс становился стабильнее. Карлос плакал в драг-клубе в Милане, и Макс вёз его обратно в Фаэнцу. Даниэль был не из тех, кто рассыпается на глазах. Даниэль никогда, никогда не позволил бы себе дойти до такого. — Люди должны делать то, что считают лучшим для себя, Макс. У него была книжная полка. Франц смотрел на неё. Отец позволял ему жить в Монако одному. Отец дарил ему гей-книги в знак поддержки, потому что он был немного фрукт. — И что мне делать? Франц вернул внимание к блинчикам и допил кофе. — Помнишь, когда ты прислал мне фото с блинчиками? Первое сообщение, на которое Франц ответил. Он тогда плакал у Карлоса. На следующий день после Барселоны. — Тогда ты знал, что делать. Он тогда помирился с Карлосом, несмотря на те слухи про Ferrari, которые Сайнсы вбросили в испанские СМИ. Даниэль, конечно, не делал ничего, чтобы навредить карьере Макса. Он просто сделал то, что считал лучшим для себя. Очевидно, Макс был с ним не согласен, но он не собирался наказывать Даниэля за это. Маме пришлось получать судебный запрет, чтобы защитить себя от отца. И она была не последней женщиной, у которой были с ним проблемы. Отец есть отец, и у Макса была книжная полка. Да уж, что есть, то есть.  И он мог жить с этим тупым выбором Даниэля.

***

— Макс! Он никогда раньше не ездил к Кристиану в загородный дом. Это была фишка Даниэля. Он прилетел в грёбаный Хитроу в грёбаные пять утра. Кристиан выглядел так, будто пережил развод и битву за опеку. — Когда он объявит? — После Австрии. — Отлично, поехали на завод готовиться к Австрии. — Макс, у меня, блять, дохрена PR-подготовки. По паддоку поползут слухи ещё до Австрии. Дитрих расстроен. Я должен разбираться с техническими планами, пересматривать настройки руля на следующий год, потому что больше нет необходимости балансировать под двух пилотов. — Мы сделаем это вместе. Он снова практиковал свои упражнения на счёт, даже в самолёте. Он звонил Хельмуту. И он звонил Адриану. Он отвёз Кристиана на завод. Единственное свободное место было сзади, у калитки для поцелуев. Ему хотелось сжечь эту калитку. Он купил квартиру в Монако, потому что Даниэль сказал ему стать самим собой. Кристиан откашлялся. — Макс, нельзя ни с кем говорить без плана. В Мембранах, та девушка просто занималась своим делом, пока её не вынудили заботиться обо всём остальном. Что ж, он станет чемпионом мира, с Даниэлем или без, потому что он был должен это отцу, маме и Вик, Карлосу, который потерял место, Францу, который тестировал эти взрывающиеся двигатели, и всем, блин, на этом заводе. Он обнял Кристиана, когда они вышли из машины. В полную силу, с полной отдачей. Кристиан ничего не сказал.

***

Кристиан обнимал его снова и снова, солнце ярко сияло над быком Дитриха, и в этот раз, впервые, Макс поступил правильно и принял на себя вес Кристиана, пока тот плакал. Отец и Вик были в толпе, приветствуя его. Хельмут и Дитрих сияли, чёрт возьми. — Хорошая гонка, приятель, — сказал Даниэль. С семьёй так бывает: иногда это бензоколонки, а иногда — чтение книг, чтобы понять фруктоватого сына. Он обнял Даниэля. — Ты знал, что победишь, да? У него не было выбора. Он квалифицировался только пятым, но он был настроен либо сойти, либо притащить эту машину на подиум, потому что другого выбора не было. Honda не поставит на проигрывающую команду, ему не нужен был ещё один негативный пиар после заявления Даниэля, после Баку, он должен был быть надёжным вариантом на будущее. Он обнял Даниэля ещё раз, потому что это был выбор Даниэля, и он не собирался, блять, умолять его остаться. — Мы посылаем Джонатана, — крикнул Кристиан. — Компенсация за то, сколько раз он вытаскивал тебя у стюардов. Что ж, он это заслужил.

***

Дитрих подарил ему новые джинсы. Хельмут был пьян от шприцера. — Когда этот нас покинет? — спросил Дитрих у Кристиана, потому что Дитрих не простил Феттеля и не простит Даниэля. — Не думаю, что он уйдёт, — сказал Кристиан. Отец и Вик собирались взять его в поход в горы после этого уикенда. Он не мог дождаться. Небо стало оранжевым от голландских файеров. Бык Дитриха тускло поблёскивал красным сквозь дымку. Ни одного Merc на подиуме в этот день. Льюис, мать его, Хэмилтон не пополнил копилку — Red Bull наконец выиграл на Red Bull Ring. Дитрих смотрел на него, не убеждённый, что он не уйдёт в Ferrari или Merc, или чёртов Renault. Но он и правда не собирался уходить. С какой стати?

***

Карлос ушёл в McLaren. В то самое место, которое Зак предлагал Даниэлю. Франц говорил: Карлос будет кочевать из топ-команды в топ-команду. Слишком хорош для младших команд, потому что он сын Сайнса. Но для Red Bull недостаточно быстр.  Худшее, что случилось с карьерой Карлоса, — это дебют рядом с ним. Пусть Даниэль уходит в Renault и берёт там свой чемпионский титул. Он не хотел быть худшим, что случилось с карьерой Даниэля.

***

Они с Кристианом вместе вошли на завод. Адриан говорил перед большой толпой в общем зале. Он рассказывал о гибкости заднего антикрыла. Что-то далёкое от темы дня — прощания с Даниэлем. Даниэль дурачился с персоналом кейтеринга, выглядел так, будто это просто очередной рабочий день. Победа в Австрии вселила в всех осторожный оптимизм, но это не продлится долго, потому что Даниэль — это Даниэль, и все его до чёртиков любили. Макс хотел бы иметь хотя бы половину уверенности Адриана или лёгкости Даниэля в общении с людьми. Но Адриан был гениален. Он увидел Макса с Кристианом и быстро отреагировал. — Наш будущий чемпион мира! Доброе утро, Макс! — Адриан помахал ему. Он помахал в ответ и наконец понял, что сказать. — Очевидно, будет грустно видеть, как Даниэль финиширует позади нас в каждой гонке 2019-го, но мы всё равно будем звать его на наши вечеринки, потому что он семья, а когда семья делает то, чего мы не понимаем, мы всё равно разговариваем с ними, обсуждаем и движемся дальше. — Будешь скучать по мне, Макси? — крикнул Даниэль, прижав руку к сердцу. Не то слово, придурок. У него была квартира в грёбаном Монако из-за него. Он плакал после Баку, один в самолётном туалете, из-за него. Он плакал перед Карлосом из-за него. Он, блин, подписал продление контракта, потому что они должны были выигрывать чемпионаты вместе, с их двигателем Honda, ведя свою команду к вершине. Даниэль любил его. Теперь он это видел. Может, по шкале фруктовости это был минус ноль, но это всё равно была любовь. Когда он смотрел на Даниэля — широкая ухмылка, осторожное, тревожное, прагматичное сердце, — они впервые увидели друг друга без притворства и мембран. Но у них было всего несколько лет в спорте, и Даниэль потратил несколько, ожидая, пока Red Bull соберётся, и Макс не мог винить его. Франц был Йодой. Макс должен был жить дальше. — Я не буду скучать, потому что ты скоро вернёшься ко мне, детка, — крикнул он Даниэлю через зал, флиртуя так, как Даниэлю нравилось больше всего — без обязательств, просто весело. Это должно было сработать. Это должно было, блять, сработать. Он не был Михаэлем, мать его, Шумахером. У него было четыре победы. Его аварии висели на стене позора Хельмута. Это должно было сработать и для Даниэля, потому что Макс не хотел, чтобы он расстраивался, переставал есть, пинал мебель и снова становился пустым. Это сработает. — 2020-й будет отличным годом, ребята. У нас есть аэродинамика, теперь будет двигатель. Продолжаем топить. Завод взорвался аплодисментами. Они болели за него, хотя он не был Даниэлем, хотя он был немного фрукт и немного убийца напарников. Джи-Пи затянул I will survive. И это было безвкусно и правдиво, потому что они выживут. У них не было выбора, и это было хорошо, потому что отсутствие выбора означало, что надо выкладываться. У него не было выбора, когда он садился в кокпит на гонку в Австрии. Ему пришлось искать дорогу домой после той высадки у бензоколонки. Это было не так уж важно. Даниэль уходил. Что есть, то есть. Не велика потеря. Чемпионство имело значение, потому что это была мечта отца. Он как-нибудь доберётся. У него теперь была другая цель. Он выиграет грёбаный Кубок конструкторов для своей команды.