Грех

Неделю спустя служба собрала рекордные пять человек. Чуя стоял у алтаря, и слова лились легко. Он знал, что его слышат. В особенности тот, кто сидел на балконе хоров, свесив ногу, и наблюдал с ленивой, довольной ухмылкой. Дазай поймал его взгляд и подмигнул. Чуя чуть не сбился, ощутив прилив тепла к щекам. После службы Акутагава задержался, помогая убрать скамьи. — Гин… ей лучше, — бросил он вдруг, отворачиваясь. — Говорит, сны стали тише. — Это хорошо, — просто сказал Чуя. — Он… — Акутагава кивнул в сторону балкона, — …он тут теперь… навсегда? Чуя посмотрел наверх, туда, где в полосе солнечного света вилась пыль, и усмехнулся. — Похоже на то. Пока не надоест. — Ему никогда не надоест, — буркнул Акутагава с такой уверенностью, что Чуя снова рассмеялся. Вечером они поднялись на крышу. Небо было чистым, усеянным звёздами. Дазай сидел, прислонившись к парапету, с кружкой чая. Чуя опустился рядом, их плечи соприкоснулись. — Скучно, — заявил Дазай, глядя в небо. — Врешь, — ответил Чуя. — Ну ладно, не очень скучно, — признал Дазай. Он повернулся, и в его глазах заплясали весёлые огоньки. — Но могло бы быть веселее. Может, завтра всё-таки устроим публичный экзорцизм? Я буду корчиться и говорить голосом из преисподней, а ты будешь меня изгонять. Соберём полный зал! Чуя вздохнул, поставил кружку и повернулся к нему. Взял его лицо в свои твёрдые ладони. — Заткнись, демон. И поцеловал его — долго, сладко, без спешки, под холодными звёздами, над тёплым, живым, спасённым городом. Потому что это было их правило. Их ритуал. Их бесконечная, неправильная, прекрасная история.