Одна палитра на двоих

      Уилл Байерс никогда не думал, что его последний год в старшей школе станет таким невыносимым испытанием. Все изменилось в один момент, когда Майк Уилер вернулся из летнего лагеря совершенно другим человеком — более дерзким, более жестоким, и почему-то решившим сделать жизнь Уилла максимально некомфортной.       Осеннее солнце пробивалось сквозь высокие окна художественной студии, окрашивая деревянный пол в золотистые оттенки. Мелкие пылинки танцевали в лучах света, создавая почти магическую атмосферу. Уилл сидел у мольберта возле окна, полностью погруженный в работу. Его тонкие пальцы уверенно направляли кисть, смешивая акварельные краски на палитре — индиго с оттенком серого для неба, охру с сиеной для осенней дороги.       Он работал над пейзажем уже третий день подряд. Это была дорога, уходящая вдаль сквозь лес, где деревья постепенно растворялись в тумане. Что-то в этом образе резонировало с его внутренним состоянием последние недели — ощущение пути в неизвестность, когда не видишь, что ждет за поворотом.       Уилл всегда находил утешение в рисовании. Когда кисть касалась бумаги, весь мир отступал. Не было насмешливых взглядов одноклассников, не было давления соответствовать чьим-то ожиданиям, не было необходимости притворяться кем-то другим. Здесь, в тишине студии, он мог просто быть собой — застенчивым восемнадцатилетним парнем, который лучше выражал свои чувства через искусство, чем через слова.       — Боже, как же это жалко, — раздался резкий, насмешливый голос за его спиной, разрушая всю атмосферу.       Байерс вздрогнул так резко, что кисть дернулась, оставив темную полосу поперек неба, которое он так тщательно выписывал последние полчаса. Сердце бешено забилось, а в животе что-то неприятно сжалось. Он узнал бы этот голос где угодно. За последний месяц он стал преследовать его повсюду.       Медленно, словно надеясь оттянуть неизбежное, Уилл обернулся и увидел Майка Уилера, небрежно опирающегося на дверной косяк. Он выглядел так, будто весь мир принадлежал ему — руки скрещены на груди, одна нога закинута на другую, на губах играла та самая ухмылка, которая заставляла что-то переворачиваться в груди Уилла.       Майк был высоким, почти на голову выше Уилла, с темными волнистыми волосами, которые всегда выглядели слегка растрепанными, словно он только что встал с постели. Карие глаза смотрели с каким-то вызывающим интересом. На нем была черная футболка с логотипом какой-то панк-группы, джинсы и потертые кеды. Он выглядел как воплощение всего, что пугало Уилла — слишком уверенный, слишком громкий, слишком агрессивный.       — Майк, — выдохнул Уилл, чувствуя, как напряжение волнами накатывает на плечи, сковывая мышцы. — Что ты здесь делаешь?       Он ненавидел, как его голос звучал в такие моменты — тихо, неуверенно, почти испуганно. Словно он снова был тем маленьким ребенком, которого дразнили в средней школе за его любовь к рисованию и чтению вместо спорта.       — Мне скучно, — Уилер оттолкнулся от косяка и неспешно направился к мольберту, его походка была полна той небрежной грации, которой Уилл втайне завидовал. — Решил посмотреть, какую хрень сегодня малюет наш местный художник.       Он произнес последнее слово с такой ядовитой насмешкой, что Уилл почувствовал, как его уши начинают гореть. Это всегда было его слабостью — неспособность контролировать, как его тело реагировало на эмоции. Стыд, злость, смущение - все мгновенно отражалось на его лице предательским румянцем.       Майк подошел ближе, остановившись рядом с мольбертом, и критически осмотрел работу Уилла. Его близость ощущалась почти физически — запах его одеколона смешивался с ароматом красок, и Уилл поймал себя на том, что задерживает дыхание.       — Дорога в никуда? — Майк фыркнул. — Как же символично для такого неудачника, как ты, Байерс. Даже в своих мечтах ты идешь в пустоту.       Уилл сжал кисть так сильно, что побелели костяшки пальцев. Злость поднималась волной из груди, смешиваясь с чем-то еще, чего он не хотел называть. Еще год назад Уилер никогда не стал бы так говорить. Они учились в одной школе с начальных классов, их пути пересекались, но они никогда не были близкими друзьями. Майк всегда был частью популярной компании — окруженный громкими, уверенными друзьями. Уилл предпочитал тихие уголки библиотеки и художественную студию. Они существовали в параллельных мирах, вежливо игнорируя друг друга.       Но этим летом что-то изменилось. Когда занятия возобновились в сентябре, Майк словно сделал своей личной миссией донимать Байерса при каждой возможности. Насмешливые комментарии в коридоре, толчки плечом, когда проходил мимо, едкие замечания о его одежде, рисунках, вообще обо всем. И что хуже всего — иногда он даже толкал Уилла в шкафчики или "случайно" сбивал его вещи на пол.       — Уйди, Майк, — тихо сказал Уилл, старательно глядя на свою испорченную работу, а не на Майка. Он начал отчаянно думать, можно ли как-то исправить эту полосу или придется начинать сначала.        — Или что? — Майк наклонился ближе, нависая над ним, и его голос стал тише, опаснее. — Что ты сделаешь, маленький Уилл? Нарисуешь на меня сердитую картинку?       Он рассмеялся собственной шутке, и звук был жестким, режущим.       Уилл почувствовал, как краснота с ушей расползается на щеки и шею. Он ненавидел эту свою особенность — краснеть от любого сильного эмоционального всплеска. Все мгновенно отражалось на его бледной коже, делая его похожим на открытую книгу. В то время как другие могли скрывать свои чувства, Уилл был беззащитен перед ними.       — Просто оставь меня в покое, — пробормотал он, опуская взгляд на свои руки. Краска засохла на пальцах, окрашивая кожу в синие и серые оттенки.       — Заставь меня, — Майк усмехнулся, и в его голосе звучал открытый вызов. Он наклонился ближе, почти нависая над Уиллом, и тот мог разглядеть золотистые искорки в его карих глазах. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, Байерс.       Уилл дернулся, пытаясь освободиться, но Майк держал крепко. Их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Уилл мог видеть легкую щетину на подбородке Уилера, небольшой шрам над бровью, темные ресницы, обрамляющие эти жестокие карие глаза.       — Почему ты всегда краснеешь, как девчонка? — прошипел Майк, его взгляд скользил по покрасневшему лицу Уилла с чем-то похожим на любопытство и презрение одновременно.       Что-то в Уилле щелкнуло. Он оттолкнул Майка с неожиданной силой, заставив того на мгновение отступить.       — Какого черта с тобой не так?! — выкрикнул он, удивив самого себя громкостью своего голоса. — Что я тебе сделал? Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?!       На мгновение что-то промелькнуло в глазах Майка — удивление? боль? — но это исчезло так быстро, что Уилл подумал, что ему показалось. Его ухмылка вернулась, еще более жестокая.       — Потому что мне весело, — он пожал плечами. — Потому что ты легкая мишень, Байерс. Стоит мне только посмотреть на тебя, и ты уже весь красный и дрожишь. Это забавно.       Он сделал шаг вперед, и Уилл инстинктивно отступил, пока его спина не уперлась в стену рядом с мольбертом. Майк навис над ним, одной рукой опершись о стену возле головы Уилла, создавая клетку.       Сердце Уилла колотилось так бешено, что он был уверен — Майк слышит его. Во рту пересохло, а дыхание сбилось. Он чувствовал себя загнанным в угол животным, и что хуже всего — часть его, темная и запутанная часть, реагировала на близость Уилера способом, который он отказывался признавать.       — Ты... ты мерзкий, - прошептал Уилл, с трудом находя слова.       — Мерзкий? — Майк усмехнулся. — Я даже не начинал еще, Байерс.       Он внезапно отстранился, оставив Уилла прижатым к стене, дышащим прерывисто. Майк окинул его последним презрительным взглядом с головы до ног.       — Еще увидимся, придурок, — бросил он через плечо, направляясь к выходу.       Дверь захлопнулась за ним, и только тогда Уилл позволил себе соскользнуть по стене на пол. Его руки дрожали, когда он обхватил ими колени, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение.       Что, черт возьми, только что произошло?       Он посмотрел на испорченную картину. Темная полоса пересекала небо, нарушая всю композицию. Странным образом это казалось подходящей метафорой для того, что Уилер делал с его жизнью последний месяц — врывался в его мирное существование и оставлял уродливые следы, которые невозможно было просто стереть.       Уилл провел дрожащей рукой по лицу, чувствуя остаточное тепло румянца и жжение там, где Майк схватил его подбородок. Почему его тело так реагировало? Это была просто злость и страх, правда? Унижение от того, что кто-то вторгается в его личное пространство, мешает его спокойствию. Ничего больше.       Но глубоко внутри, в месте, куда Байерс боялся заглядывать слишком внимательно, шевелилось что-то другое. Что-то темное и запутанное. Что-то, что заставляло его сердце ускоряться не только от страха. Что-то, что заставляло его тело реагировать на грубость Майка способом, который наполнял его стыдом и смущением.       Уилл покачал головой, прогоняя эти мысли. Он был ненормальным. Должно быть, был. Нормальные люди не возбуждаются, когда их унижают и запугивают. Нормальные люди не краснеют и не дрожат от жестоких прикосновений.       Он медленно поднялся, на ватных ногах подошел к мольберту и начал собирать свои вещи. Испорченную работу он сорвал с мольберта и швырнул в мусорную корзину. Некоторые вещи невозможно исправить. Некоторые вещи просто безнадежно испорчены.       Как и он сам, наверное.