Научи меня дышать заново

Вода капала с таким звуком, словно кто-то отсчитывал секунды до конца света. Кап. Кап. Кап. Драко вцепился побелевшими пальцами в края раковины. Фарфор был ледяным и скользким, как и всё в этом проклятом замке, как и вся его жизнь в последние месяцы. Он смотрел в зеркало, но видел не свое лицо — бледное, с заострившимися скулами и темными провалами под глазами, — а размытое пятно, дрожащее в слезах. Грудь саднило от сдерживаемых рыданий, горло сжимал невидимый ошейник страха. Он не справится. Он не сможет убить Дамблдора. А если не сможет — Темный Лорд убьет его. И мать. И отца. Туалет Плаксы Миртл пах плесенью, застоявшейся водой и безнадежностью. Этот запах въелся в мантию, в волосы, в самую кожу. — Не плачь... — прошелестел голос Миртл где-то под потолком, но Драко лишь сильнее зажмурился. Дверь скрипнула. Звук был тихим, но в гулкой тишине он прогремел как выстрел. Драко вскинул голову, глядя в зеркало. В дверном проеме, отражаясь в мутном стекле, стоял Гарри Поттер. Их взгляды встретились. В глазах Поттера не было привычного презрения, только настороженность и какое-то болезненное любопытство, которое взбесило Драко больше, чем открытая ненависть. Как он смеет? Как смеет видеть его таким — разбитым, плачущим, слабым? Драко развернулся резко, выхватывая палочку. Инстинкт, вбитый годами войны и страха, сработал быстрее мысли. — Круци... — Нет! — крикнул Поттер. Заклинание сорвалось с губ Драко, но Поттер увернулся, и луч разбил одну из ламп. Осколки брызнули дождем. Начался хаос. Драко метнулся за кабинку, слыша, как взрывается урна за его спиной. Вода хлынула из пробитых труб, заливая пол, пропитывая ботинки, делая каждое движение тяжелым и неуклюжим. — Перестань! — орал Поттер где-то за стеной водяной пыли. Но Драко не мог перестать. Остановиться — значило сдаться. Сдаться — значило умереть. Он выскочил из укрытия, посылая проклятие за проклятием, не целясь, просто желая, чтобы этот свидетель его позора исчез. Поттер поскользнулся на мокром кафеле, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и его палочка описала в воздухе широкую, неровную дугу. Драко увидел, как губы Поттера шевелятся, формируя то самое заклинание из учебника Принца. Он знал его. Он видел его в мыслях Поттера, когда тот смотрел на него на уроках. Сектумсемпра. Заклинание, которое режет. Но Поттер, поскальзываясь, дернулся. Его голос, обычно твердый, дрогнул, сбился на гласной. Вместо хлесткого, змеиного шипения вышло что-то скомканное, глухое, похожее на кашель. — Сектум... семп-ра! Драко зажмурился, ожидая боли. Он ждал, что невидимый меч распорет грудь, что кровь смешается с водой на полу. Но боли не было. Вместо удара клинка он почувствовал толчок — мягкий, упругий, но непреодолимой силы. Словно гигантская невидимая лапа ударила его в солнечное сплетение, выбивая воздух из легких. Мир вокруг схлопнулся. Звук льющейся воды исчез, сменившись ватной тишиной. Кафель под ногами растворился. Драко падал. Не вниз, а куда-то сквозь. Темнота была плотной, бархатной, она пахла не плесенью, а чем-то странным — озоном и жженой бумагой. Это длилось мгновение или вечность, он не знал. А потом свет ударил по глазам. Драко судорожно втянул воздух, ожидая, что легкие наполнятся сыростью туалета, но вместо этого вдохнул теплый, сухой воздух с привкусом лекарственных трав и... воска? Он лежал. Под спиной была не твердая плитка, а мягкий матрас. Он резко распахнул глаза и тут же зажмурился снова — свет был слишком ярким, золотистым, неправильным. — ...Мерлин, очнулся! Голос был знакомым, но в то же время чужим. Слишком глубоким. Слишком... живым. Драко заставил себя открыть глаза. Он был в Больничном крыле. Высокие сводчатые потолки, ряды кроватей, застеленных белоснежным бельем. Но здесь было уютнее, чем он помнил. На тумбочках стояли цветы, сквозь стрельчатые окна падали косые лучи закатного солнца, окрашивая всё в медовые тона. Он попытался сесть, но голова закружилась. Руки ощупали грудь — рубашка была цела. Сухая. Никакой крови. Никаких разрезов. «Я умер? — мелькнула паническая мысль. — Поттер убил меня, и это... что? Чистилище?» Он дернулся, оглядываясь в поисках хоть кого-то знакомого. Он ожидал увидеть Снейпа, который будет цедить яд сквозь зубы, отчитывая его за безрассудство. Или Блейза, который будет смотреть с насмешливым равнодушием. Или хотя бы Пэнси. Ему нужны были слизеринцы. Свои. Те, кто понимает правила игры. Но рядом с его кроватью, на низком деревянном стуле, сидел Гарри Поттер. Драко вжался в подушки, чувствуя, как сердце пропускает удар. Это был Поттер, но с ним что-то случилось. Он казался старше. Шире в плечах, словно за одно мгновение раздался вширь, налился силой. Его мантия была расстегнута, галстук сбит набок, а волосы торчали в таком беспорядке, будто он только что пролетел сквозь ураган. Но самым страшным были глаза. За стеклами очков, которые теперь казались слишком хрупкими для такого лица, плескалась не ненависть. Там был ужас. И облегчение. — Драко... — выдохнул Поттер. Он подался вперед, и стул жалобно скрипнул под ним. Прежде чем Драко успел осознать происходящее, Поттер схватил его за руки. Его ладони были горячими, сухими и мозолистыми. Он сжал пальцы Драко так сильно, что стало почти больно, но это была не угроза. Это было отчаяние. — Слава богу, — прошептал Гарри, и его голос дрогнул. — Я думал... Я уже не знал, что делать. Я хотел разнести эти подземелья по кирпичику. Ты очнулся. Ты здесь. Драко дернулся, пытаясь вырвать руки, но хватка Поттера была железной. — Отпусти меня! — прохрипел Драко. Голос был чужим, слабым. — Что ты... Что ты делаешь, Поттер? Гарри не отпустил. Наоборот, он наклонился ближе, заглядывая Драко в лицо с такой силой, словно пытался прочитать его мысли. От него пахло. Сильно, густо. Драко не мог разобрать, чем именно — его собственное обоняние словно притупилось, — но этот запах давил, обволакивал, заставлял чувствовать себя маленьким и беззащитным. Это была подавляющая аура силы. — Тише, тише, — забормотал Гарри, и в его тоне проскользнули нотки, от которых у Драко волосы на затылке встали дыбом. Это была... нежность? Забота? Как будто он успокаивал испуганного ребенка или раненое животное. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Я рядом. Я больше никого к тебе не подпущу. — Ты рехнулся? — выдохнул Драко, глядя на него с неподдельным ужасом. — Отойди от меня! Ты напал на меня в туалете! Ты... Гарри нахмурился, и между его бровей залегла глубокая складка. Он на секунду ослабил хватку, но лишь для того, чтобы одной рукой коснуться лба Драко, убирая прилипшую светлую прядь. Драко отшатнулся от этого прикосновения, как от ожога, ударившись затылком о спинку кровати. — В туалете? — переспросил Гарри медленно, словно пробуя слова на вкус. — Драко, любовь моя, ты бредишь? Тебя нашли возле входа в гостиную Слизерина. Эти ублюдки... они подкараулили тебя, да? Я говорил тебе не ходить туда одному. Я говорил, что они не простят тебе. Зачем ты пошел? Почему не позвал меня? Мир окончательно сошел с ума. Драко смотрел на Поттера, пытаясь найти в его лице признаки издевки, жестокой шутки. «Любовь моя»? Гостиная Слизерина? Кто не простит ему? — Я живу там, идиот! — выплюнул Драко, чувствуя, как паника начинает перерастать в истерику. — Я слизеринец! Куда мне еще идти? И какого дьявола ты меня трогаешь?! В глазах Гарри мелькнуло что-то странное. Не злость, нет. Растерянность. И боль. Такая острая, человеческая боль, что Драко на секунду стало не по себе. — Драко, посмотри на меня, — твердо сказал Гарри. Его голос стал ниже, приобрел властные, вибрирующие ноты. — Это я. Гарри. Твой Альфа. Ты меня узнаешь? — Мой... кто? — Драко открыл рот, но слова застряли в горле. В этот момент двери Больничного крыла распахнулись, и внутрь вплыла мадам Помфри. Она выглядела точно так же, как и всегда — строгая, в накрахмаленном переднике, — и это было единственной нормальной вещью во всем этом безумии. — Очнулся! — воскликнула она, увидев Драко, сидящего на кровати. — Мистер Поттер, я же просила не нависать над пациентом! Ему нужен воздух. Гарри неохотно отстранился, но рук не убрал, продолжая поглаживать запястье Драко большим пальцем. Это прикосновение было пыткой. Оно было слишком интимным, слишком собственническим. — С ним что-то не так, — сказал Гарри, не глядя на целительницу. Его взгляд был прикован к лицу Драко. — Он говорит странные вещи. Он испуган. И... я не чувствую его. Мадам Помфри подошла к кровати, доставая палочку. — Ну-ка, мистер Малфой, позвольте, — она начала водить палочкой над телом Драко, бормоча диагностические чары. Разноцветные искры вспыхивали и гасли в воздухе. Драко сидел ни жив ни мертв. Он ждал, что сейчас она скажет: «У него Черная Метка». Или: «Он пытался использовать Непростительное». Он ждал приговора. Но мадам Помфри вдруг нахмурилась. Она остановила палочку над грудью Драко, постучала по ней пальцем, словно проверяя исправность инструмента, и снова провела сложную фигуру. Ее брови поползли вверх. — Странно... — пробормотала она. — Очень странно. — Что? — резко спросил Гарри. В его голосе зазвенела сталь. — Что с ним? Это проклятие? Они что-то сделали с его связью? Помфри опустила палочку и посмотрела на Драко с профессиональным недоумением. — Физически он абсолютно здоров, мистер Поттер. Никаких следов проклятий, ушибов или сотрясений. Но... — она замялась, подбирая слова. — Его гормональный фон. Он чист. — В смысле — чист? — Гарри встал. Теперь он нависал над кроватью, огромный и пугающий. — В прямом, — Помфри покачала головой. — От мистера Малфея не исходит никаких феромонов. Его железы спят. Если бы я не знала его медицинскую карту, я бы сказала, что передо мной Бета. Или человек, на котором стоит мощнейший блок. В палате повисла тишина. Плотная, звенящая тишина, в которой было слышно, как бьется сердце Драко — быстро, как у пойманной птицы. Гарри побледнел. — Бета? — переспросил он шепотом. — Но это невозможно. Он Омега. Он мой Омега с двенадцати лет. Мы... у нас метка. Он резко схватил левую руку Драко (ту самую, где под рукавом горела совсем другая метка) и закатал рукав. Драко дернулся, пытаясь вырваться, крик ужаса застрял в горле — сейчас они увидят Змею и Череп, сейчас всё кончится... Но кожа на предплечье была чистой. Бледной, гладкой, нетронутой. Ни черепа. Ни змеи. И никакой другой метки, о которой говорил Поттер. Гарри смотрел на пустую руку с таким выражением, словно у него на глазах рухнул мир. — Где она? — выдохнул он. — Драко... где наша метка? Драко смотрел на свою чистую руку. Потом на искаженное ужасом лицо Поттера. Потом на озадаченную Помфри. Нервы, натянутые как струны последние полгода, лопнули. — Какие омеги?! — заорал он, срывая голос. — Какие метки?! Вы что, все с ума посходили?! Я Малфой! Я пожиратель смер... Он осекся, захлебнувшись воздухом, но было поздно. Слово повисло в воздухе, но никто, кажется, не придал ему того значения, которого он боялся. Гарри смотрел на него не как на врага, а как на человека, который потерял рассудок. — Мадам Помфри, — голос Гарри дрожал. — Сделай что-нибудь. Он не знает меня. Он не знает себя. Верни его. Драко отполз к изголовью кровати, подтянув колени к груди. Он смотрел на этого чужого, взрослого, пугающе заботливого Поттера и впервые за этот день понял одну простую, леденящую душу вещь: Сектумсемпра промахнулась не по телу. Она промахнулась по реальности.