Научи меня дышать заново

Мадам Помфри отпустила его с выражением лица, в котором профессиональная досада боролась с материнским беспокойством. Она трижды проверила его рефлексы, заставила выпить отвратительно сладкое зелье для восстановления нервных окончаний и долго водила кончиком палочки у его висков, словно надеялась выудить оттуда потерянные воспоминания, как нитку из клубка. — Физически вы здоровы, мистер Малфой, — наконец заключила она, убирая диагностические кристаллы в бархатный футляр. Звук захлопнувшейся крышки прозвучал как приговор. — Ни сотрясения, ни магического истощения. Ваша... хм... особенность с отсутствием феромонов меня беспокоит, но это не угрожает жизни прямо сейчас. Возможно, это психосоматический блок. Шок от нападения. Драко сидел на краю кровати, свесив ноги. Пол был теплым. В Хогвартсе его мира полы всегда были ледяными, вытягивающими тепло через подошвы, но здесь даже камень казался прогретым изнутри. Это раздражало. Это было неправильно. — Я могу идти? — спросил он, не глядя на целительницу. Его взгляд был прикован к окну, за которым сгущались лиловые сумерки. Небо было таким же, как и дома. Это единственное, что примиряло его с реальностью. — Да. Но под присмотр мистера Поттера, — строго добавила Помфри. — И никаких нагрузок. Никакой магии до завтрашнего утра. Гарри, стоявший у двери как верный цепной пес, тут же подался вперед. На его лице, которое в этом мире казалось слишком открытым, слишком честным, мелькнуло облегчение. Он протянул Драко мантию — не школьную, а мягкую, кашемировую, угольно-серую. Драко узнал эту ткань. Это была вещь из его гардероба. Из настоящего гардероба Малфоев. Откуда она здесь? — Пойдем, — тихо сказал Гарри. — Тебе нужно отдохнуть не здесь. Драко позволил накинуть мантию себе на плечи. Ткань пахла лавандой и тем самым сандалом, которым, кажется, здесь пропиталось всё вокруг. Он чувствовал себя куклой. Марионеткой, которую переставляют с места на место в пьесе, сценарий которой он не читал. Они вышли в коридор. Замок изменился. Драко помнил Хогвартс последних месяцев: темный, мрачный, где каждый угол дышал угрозой и предчувствием. Здесь же коридоры были залиты мягким светом факелов, которые горели ровно, без копоти. Стены, казалось, «залечили» свои раны — ни трещин, ни осыпавшейся штукатурки. — Мы сейчас на восьмом этаже, — начал говорить Гарри, и его голос эхом отражался от сводов. Он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся тишины. — Макгонагалл выделила для восьмого курса отдельное крыло. Знаешь, решили не селить нас по факультетам. Сказали, что после... после всего нам нужно «единство». Гарри криво усмехнулся на этом слове, и Драко впервые уловил в нем что-то знакомое — тень того Поттера, которого он знал. Усталого и циничного. — Кто вернулся? — спросил Драко. Его собственный голос звучал глухо, словно он говорил из-под толщи воды. — Почти все гриффиндорцы, — Гарри бросил на него быстрый взгляд, проверяя реакцию. — Невилл, Симус, Дин. Из Рэйвенкло многие — Падма, Энтони. Хаффлпаффцы... Эрни и Ханна. — А Слизерин? Поттер запнулся. Он поправил лямку сумки на плече — нервный жест. — Немногие, — уклончиво ответил он. — Блейз вернулся. Теодор. Дафна. Они... они живут в подземельях. Макгонагалл предлагала им переехать к нам, в общую башню, но они отказались. Сказали, что климат не подходит. «Умные, — подумал Драко с горечью. — Они знают, что им не место среди победителей». Они свернули в галерею, которую Драко помнил смутно. В его мире здесь висели портреты древних целителей, которые вечно ворчали на студентов. Здесь же стены были увешаны гобеленами с изображением охоты на единорогов — мирной, бескровной охоты. — Вход через портрет сэра Кэдогана, — Гарри указал на массивную раму в конце коридора. — Мы долго спорили насчет защиты. Гермиона предлагала сложные рунные цепочки, как в Рэйвенкло. Эрни хотел ритмический стук, как в Хаффлпаффе. Но в итоге решили оставить классику. Пароль. Гриффиндорская защита оказалась самой... универсальной. — Самой примитивной, ты хотел сказать, — процедил Драко. Гарри не обиделся. Наоборот, уголки его губ дрогнули в улыбке. — Я скучал по этому, — невпопад сказал он. — По твоему яду. Ты был слишком тихим сегодня. Они подошли к портрету. Маленький рыцарь в огромных доспехах воинственно размахивал мечом, едва не срубив перо со своего шлема. — Пароль? — взвизгнул сэр Кэдоган. — Aeterna, — произнес Гарри. Вечность. Драко поморщился. Какой пафос. Портрет отъехал в сторону, открывая проход. В лицо ударила волна тепла, шума и запахов. Пахло горячим шоколадом, старыми книгами, треском камина и... людьми. Множеством людей. Гостиная восьмого курса была огромной. Это был странный гибрид всех факультетских гостиных: здесь были мягкие кресла у камина, высокие книжные шкафы до потолка и множество растений в горшках. Но цвета преобладали теплые — бордовый, золотой, темно-синий. Зеленого почти не было. Драко застыл на пороге. Ему казалось, что он шагнул в клетку со львами. У камина, на огромном потертом ковре, сидела группа людей. Гермиона Грейнджер, с книгой на коленях, что-то яростно доказывала Рону Уизли, который лениво жевал лакричную палочку. Рядом Невилл Лонгботтом показывал какой-то странный кактус Полумне Лавгуд. Как только Гарри и Драко вошли, разговоры стихли. Все головы повернулись к ним. — О, Мерлин! — Гермиона вскочила первой. Книга с глухим стуком упала на пол. Она преодолела расстояние до двери в три прыжка. Драко даже не успел поднять руку, чтобы отгородиться, как на него обрушились объятия. Грейнджер пахла пергаментом и чернилами — запах, который он ненавидел, потому что он напоминал о её превосходстве в учебе. Но сейчас к нему примешивался запах тревоги. — Ты как? — она отстранилась, но продолжала держать его за плечи, заглядывая в глаза. Её волосы были такой же невозможной гривой, как и всегда. — Мы так испугались! Гарри принес тебя, ты был бледный как смерть. Помфри сказала, что это откат магии? — Ну ты и напугал нас, хорек, — раздался голос Уизли. Рон подошел следом, жуя свою сладость. Он хлопнул Драко по плечу — тяжело, по-свойски. — Я думал, Гарри разнесет замок. Он чуть Снейпа не вызвал с того света. Драко стоял, чувствуя, как внутри закипает холодная, черная ярость. Это было невыносимо. Это дружелюбие. Эти касания. Эти улыбки. Они смотрели на него так, словно он был одним из них. Словно он не презирал их с первого курса. Это была пытка. Изощренная, жестокая пытка. Может быть, он в аду? Может, Темный Лорд убил его, и теперь его наказание — вечно терпеть заботу грязнокровок и предателей крови? Руки Гермионы на его плечах жгли сквозь мантию. Ухмылка Уизли казалась оскалом. — Убери от меня свои руки, — прошипел Драко. Гермиона моргнула, но не отстранилась. — Драко, ты дрожишь. Тебе нужно сесть, я сейчас... — Я сказал, убери свои грязные руки! — голос Драко сорвался на крик. Он резко оттолкнул её. Гермиона пошатнулась, наткнувшись спиной на Рона. — Не смей меня трогать, поганая грязнокровка! Тишина, рухнувшая на гостиную, была страшнее любого крика. Она была ватной, плотной. Даже огонь в камине, казалось, перестал трещать. Гермиона застыла. Её глаза расширились, рот приоткрылся в немом «о». Она выглядела не столько оскорбленной, сколько... оглушенной. Словно её ударили по лицу, но она не могла понять, за что. Рон перестал жевать. Его лицо начало медленно наливаться красным цветом, тем самым фамильным оттенком Уизли, который предвещал бурю. — Что ты сказал? — тихо спросил Рон. Драко тяжело дышал. Его грудь ходила ходуном. Он чувствовал спиной присутствие Гарри — тяжелое, давящее. — Ты слышал меня, Уизли, — выплюнул Драко, чувствуя мстительное удовлетворение от того, что маски наконец сброшены. — Я сказал, чтобы твоя подружка не смела меня касаться. Я не знаю, что это за игра, Поттер, но мне плевать. Я не буду играть в дружбу с... с этим отребьем. — Драко... — голос Гарри прозвучал прямо над ухом. В нем не было злости, только безграничная усталость. — Хватит. Гарри обошел его и встал между ним и Роном, который уже сжимал кулаки. — У него... проблемы с памятью, — сказал Гарри, обращаясь к друзьям. Он не смотрел на Драко. — Помфри сказала, что заклинание отрикошетило. Он путается во времени. Он думает, что мы все еще... враги. — Проблемы с памятью? — переспросил Рон, все еще глядя на Драко с недоверием. — Гарри, он назвал её грязнокровкой. Он не делал этого с третьего курса! Даже когда был под Империусом отца! — Я всё отлично помню! — рявкнул Драко. — Я помню, кто я! И я помню, кто вы! Это вы ведете себя как умалишенные! — Всё еще хуже, — тихо добавил Гарри. Он снял очки и потер переносицу — жест, который выдавал крайнюю степень истощения. — Помфри сказала, что он... он не ощущается как омега. Его феромоны исчезли. Гермиона, которая до этого стояла неподвижно, вдруг встрепенулась. Обида на её лице мгновенно сменилась тем самым выражением «я должна решить эту загадку», которое Драко помнил по урокам. Она шагнула вперед, игнорируя протестующий жест Рона. — Не ощущается как омега? — переспросила она. Её голос стал деловым, сухим. — Совсем? — Совсем, — кивнул Гарри. — Помфри говорит, он как бета. Или под блоком. — Я не понимаю, что вы несете, — огрызнулся Драко. — Какие, к дьяволу, омеги? Если вы решили обсуждать греческий алфавит, то делайте это без меня. Он развернулся, чтобы уйти — куда угодно, лишь бы подальше от этих глаз, — но Гермиона оказалась быстрее. Она схватила его за локоть. На этот раз её хватка была не нежной, а железной. — Сядь, — приказала она. — Ты не смеешь мне указывать... — Сядь, Малфой! — гаркнула она так, что даже Невилл у камина вздрогнул. — Хватит вести себя как истеричный павлин. Если у тебя поврежден мозг, мы должны понять, насколько сильно. Драко опешил. Он привык к оскорблениям, к проклятиям, но к тому, что Грейнджер будет им командовать с такой уверенностью? Ноги сами собой подогнулись, и он рухнул на ближайший диван. Гермиона тут же села напротив, на низкий пуфик, оказавшись с ним лицом к лицу. Гарри и Рон остались стоять, словно почетный караул. — Итак, — начала Гермиона тоном экзаменатора. — Давай по порядку. Какой сейчас год? — 1997, — буркнул Драко. Рон присвистнул. Гермиона лишь поджала губы. — Что последнее ты помнишь? Четко. — Туалет Миртл, — Драко смотрел на свои руки, сцепленные в замок. — Поттер. Мы дрались. Он использовал заклинание, которого я не знал. Я думал, он убьет меня. Закрыл глаза... и оказался здесь. В этой... богадельне. Гермиона и Гарри переглянулись. В этом взгляде было столько понимания, что Драко снова почувствовал себя лишним. — Понятно, — сказала Гермиона. — Значит, ты пропустил почти год. И, судя по всему, ты из... не только потерял память. Или твое сознание откатилось к заводским настройкам, стерев личностный рост. — Какой рост, Грейнджер? Я ростом выше тебя на голову, — съязвил Драко, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. — Личностный, Малфой. Духовный, — отмахнулась она. — Но это потом. Сейчас важнее другое. Ты правда не понимаешь, о чем мы говорим, когда упоминаем вторичный пол? — Я знаю, что такое пол, Грейнджер. У меня он есть, в отличие от Уизли, судя по его поведению. Рон открыл рот, чтобы ответить, но Гермиона шикнула на него. — Гарри, Рон, вы бесполезны, — вздохнула она. — Он не притворяется. Он правда не знает. Садитесь. Будем проводить ликбез. — Я не нуждаюсь в... — Молчать, — отрезала Гермиона. — Слушай внимательно, потому что я не буду повторять дважды. Это не биология, Малфой, это твоя жизнь здесь. Она подалась вперед, и её карие глаза смотрели на него с пугающей серьезностью. — В этом мире люди делятся не только на мужчин и женщин. Есть вторичный пол. Альфы, Беты и Омеги. Это определяется магией и гормонами в подростковом возрасте. Она указала на Гарри. — Гарри — Альфа. Доминантный. Сила, защита, территориальность. Рон — тоже Альфа. Я — Бета. Я нейтральна, я связующее звено, я не подвержена циклам. — Каким циклам? — Драко чувствовал, как уши начинают гореть. Это звучало как какой-то бред сумасшедшего. — Гон у Альф. Течка у Омег, — спокойно, как будто говорила о погоде, продолжила Гермиона. — Это периоды, когда... инстинкты берут верх. Необходимость в партнере, в размножении, в близости. Драко скривился. — Вы животные? Это вы хотите сказать? — Мы маги, — парировала Гермиона. — И теперь самое главное. Ты, Драко, — Омега. Слова повисли в воздухе. Драко усмехнулся. — Я? Омега? Последняя буква? Звучит как оскорбление. — Это не оскорбление. Это биология. Омеги редкие. Они ценные. Они способны вынашивать потомство, независимо от первичного пола. И они... — она на секунду запнулась, глядя на Гарри, — они могут образовывать Истинные пары с Альфами. Связь душ. — И кто же моя... пара? — спросил Драко с сарказмом, хотя холод в животе подсказывал ему ответ еще до того, как он прозвучал. Гермиона молча кивнула на Гарри. Поттер стоял, прислонившись к каминной полке. Свет огня играл на его лице, делая шрамы более заметными. Он смотрел на Драко с той же невыносимой, болезненной нежностью. — Мы пара, Драко, — тихо сказал Гарри. — Уже несколько лет. Драко посмотрел на него. Потом на Гермиону. Потом на Рона, который неловко ковырял носком ботинка ковер. — Вы больные, — прошептал Драко. — Вы все больные. Я хочу уйти. Где моя комната? В подземельях? — Нет, — сказал Гарри. — Твоя комната со мной. — Что?! — Уже поздно, — вмешалась Гермиона, решительно вставая. Часы на каминной полке показывали половину второго ночи. — Мы все устали. Драко в шоке, Гарри на пределе. Рон, иди. Тебя Лаванда, наверное, уже потеряла. — Точно, — спохватился Рон. Лицо его просветлело. — Она меня убьет. У неё предтечный синдром, она хочет шоколада. Бывай, хорек. Постарайся не убить Гарри ночью. Рон махнул рукой и исчез в проходе, ведущем к мужским спальням. Гермиона задержалась на секунду. Она посмотрела на Драко долгим, изучающим взглядом. — Поспи, Малфой. Утро вечера мудренее. И... постарайся не делать поспешных выводов. Этот мир лучше, чем ты думаешь. Она ушла в сторону женского крыла. Гостиная опустела. Остались только они двое и догорающий камин. — Идем, — сказал Гарри. Драко хотел поспорить, хотел потребовать отдельную камеру, подвал, что угодно, но сил не было. Он встал, чувствуя, как ноги дрожат от усталости. Они поднялись по винтовой лестнице в отдельную башню. Гарри остановился перед дубовой дверью, на которой висела табличка с именами: «Г. Поттер & Д. Малфой». Буквы были выведены золотом. Красиво. Тошнотворно. Гарри толкнул дверь. Комната была просторной. Гораздо больше, чем спальни в Слизерине. Огромное окно во всю стену, через которое лился лунный свет. Письменный стол, заваленный пергаментами. Два шкафа. И одна кровать. Одна. Огромная. Под балдахином цвета глубокого изумруда (единственная уступка Слизерину, которую Драко заметил). — Это шутка? — спросил Драко, остановившись на пороге. — Омеги и Альфы, нашедшие пару, живут вместе с пятнадцати лет, — устало объяснил Гарри, проходя внутрь и зажигая свечи взмахом руки. — Гормоны. Нам больно быть далеко друг от друга. Особенно ночью. Драко прошел в комнату, стараясь ни к чему не прикасаться. Воздух здесь был густым от запахов. Их запахов. Он узнал свой парфюм — дорогой, с нотками цитруса, — который смешивался с запахом Гарри (дождь и дерево). На тумбочке стояла колдография в серебряной рамке: они вдвоем, на фоне озера. Драко на фото смеялся, запрокинув голову, а Гарри смотрел на него так, словно выиграл в лотерею. Драко отвернулся. Смотреть на это было физически больно. Это был не он. Это был какой-то другой, счастливый Драко, укравший его лицо. — Ванная там, — Гарри указал на дверь слева. — Твои вещи в правом шкафу. Пижама под подушкой. Драко кивнул, не оборачиваясь. Он слышал, как Гарри возится за спиной, доставая что-то из своего шкафа. — Я... — голос Гарри запнулся. — Я посплю сегодня в общей спальне парней. У Невилла свободна койка. Драко резко обернулся. Гарри стоял с подушкой и пледом в руках. Он выглядел потерянным в собственной спальне. — Почему? — вырвалось у Драко прежде, чем он успел подумать. — Разве твои... инстинкты не требуют, чтобы ты сторожил свою «добычу»? Гарри грустно улыбнулся. — Требуют. Я сейчас хочу запереть дверь, задернуть шторы и лечь рядом, чтобы чувствовать, что ты дышишь. Но ты — не он. Пока что. И ты боишься меня. Я не буду навязываться, Драко. Я — Альфа, но я не чудовище. Он подошел к двери. — Если что-то нужно — зови. Я услышу. Спокойной ночи. Дверь закрылась. Щелкнул замок. Драко остался один. Он прошел в ванную, умылся ледяной водой, пытаясь смыть с себя ощущение чужих взглядов и прикосновений. В зеркале на него смотрело всё то же бледное, заостренное лицо. Вернувшись в спальню, он лег на огромную кровать, стараясь занимать как можно меньше места, на самом краю. Подушка пахла Гарри. Драко хотел швырнуть её на пол, но вместо этого уткнулся в неё лицом, вдыхая ненавистный, успокаивающий запах. В темноте на высоком потолке магией были нарисованы созвездия. Дракон извивался вокруг Полярной звезды. Здесь всё было ложью. Грейнджер — заботливая наседка. Уизли — дружелюбный шут. Поттер — влюбленный идиот. «Мне нужно найти своих, — подумал Драко, закрывая глаза. — Блейз. Тео. Панси. Они в подземельях. Они должны быть нормальными. Завтра. Завтра я найду Слизерин, и этот цирк закончится».