Научи меня дышать заново

Октябрь истекал кровью ржавых листьев, засыпая внутренние дворы Хогвартса толстым, шуршащим ковром. Пришли первые настоящие заморозки, и воздух по утрам стал хрустящим, как битое стекло. Для Драко этот холод был единственным спасением. Он выходил во двор ранним утром, когда замок еще спал, и жадно вдыхал ледяной воздух, позволяя ему обжигать легкие. Этот холод был настоящим. Он был знаком ему по подземельям Слизерина, по продуваемым ветрами коридорам Мэнора, по тому леденящему чувству ужаса, которое поселилось в его груди на шестом курсе. Но стоило ему вернуться в башню восьмого курса, как на него снова обрушивался этот удушливый, тяжеловесный уют. Мир победившего света пах корицей, горячим шоколадом и сандаловым деревом. Особенно сандалом. Этот запах преследовал его повсюду. Запах Гарри Поттера. К концу месяца напряжение внутри Драко достигло критической массы. Жить в одной комнате с человеком, который смотрел на тебя как на божество, оказалось изощренной, почти садистской пыткой. Гарри был безупречен. Он не настаивал на близости, не нарушал личных границ, но его забота ощущалась как плотный, невидимый кокон. Он помнил, сколько сахара Драко кладет в чай. Он знал, что Драко не переносит шумных компаний, и мягко уводил его из гостиной, когда там становилось слишком людно. Он оставлял на его тумбочке редкие фолианты по зельям, которые якобы «случайно» брал в библиотеке. И Драко ненавидел его за это. Ненавидел то, как его собственное изломанное тело инстинктивно тянулось к этому теплу, словно жалкий, замерзший уличный пес, которому впервые бросили кусок мяса. Ночами, лежа на самом краю огромной кровати, Драко слушал ровное дыхание Гарри и читал дневник Грейнджер, спрятав его под заклинанием невидимости. Теория «Зеркальных душ» была пугающе логичной. Два мира, разошедшиеся в одной критической точке. Два отражения. И чтобы вернуть всё на свои места, требовался колоссальный всплеск магии, привязанный к астрономическим циклам и... к эмоциональному резонансу. Но чем больше Драко читал, тем яснее понимал: он застрял здесь надолго. И каждый проведенный здесь день истончал его броню. Хэллоуин стал катализатором. Праздник, который в его мире всегда ассоциировался с началом тьмы, с нападениями на магглов, с пиршествами Пожирателей Смерти, здесь отмечали с гротескным, оглушительным размахом. Это был первый Хэллоуин после победы. Замок гудел от эйфории. Драко вошел в Большой зал и сразу почувствовал приступ клаустрофобии. Очарованный потолок отражал бурное, неестественно звездное небо. Тысячи свечей парили в воздухе внутри выдолбленных тыкв, чьи вырезанные лица казались Драко не смешными, а безумно скалящимися. Золотые тарелки ломились от еды: жареное мясо, карамельные яблоки, пудинги, истекающие сиропом. Шум был невыносимым. Смех, звон кубков, хлопушки, взрывающиеся цветным дымом. Это была какофония торжествующей жизни, в которой Драко чувствовал себя живым мертвецом. Он сел за стол Гриффиндора рядом с Гарри, потому что больше ему было негде сидеть. Стол Слизерина, как и каждый день до этого, обдал его волной презрительного холода. Теодор Нотт даже не посмотрел в его сторону, но Драко кожей чувствовал его ненависть. — Попробуй тыквенный пирог, — голос Гарри пробился сквозь гул. Поттер положил на его тарелку щедрый кусок, от которого поднимался пар. — Домашние эльфы в этом году превзошли сами себя. Драко посмотрел на пирог, и к горлу подкатила тошнота. Ему казалось, что если он проглотит хоть кусок этой сладкой, сытой жизни, он предаст своих родителей, которые сейчас задыхались от страха в Малфой-мэноре. — Я не голоден, — сухо ответил Драко, отодвигая тарелку. Гарри нахмурился. В его зеленых глазах, скрытых за стеклами очков, мелькнула та самая тяжелая, Альфа-тревога, которую Драко уже научился распознавать. — Ты почти ничего не ел со вчерашнего вечера, Драко. Ты бледнее обычного. Если тебя до сих пор мучают последствия того магического отката... — Со мной всё в порядке, Поттер, — процедил Драко, впиваясь ногтями в собственные ладони под столом. Усилием воли он заставил себя не сорваться на крик. — Оставь меня в покое. — Я просто беспокоюсь, — Гарри чуть наклонился к нему, и его запах — дождь, лес, мускус — накрыл Драко с головой, подавляя волю. Под столом колено Гарри случайно (или нет) коснулось его бедра. — Ты сам не свой последний месяц. Ты закрываешься. Ты почти не разговариваешь со мной. Я знаю, что возвращение в школу далось тебе тяжело, особенно из-за слизеринцев, но я же здесь. Мы же договорились... — Мы ни о чем не договаривались! — Драко дернулся, словно от удара током, и резко отодвинулся. Несколько гриффиндорцев, сидевших напротив, включая Рона и Гермиону, удивленно замолчали. В этот момент за преподавательским столом поднялась Макгонагалл. Она постучала ложечкой по хрустальному кубку, призывая к тишине. Зал неохотно затих. — Студенты Хогвартса! — её голос, усиленный Сонорусом, разнесся под сводами зала. — Сегодня мы празднуем не просто канун Дня всех святых. Мы празднуем жизнь. Мы вспоминаем тех, кто отдал свои жизни за то, чтобы этот зал сегодня был наполнен светом и смехом. Мы вспоминаем Альбуса Дамблдора... Имя резануло Драко по нервам тупым ножом. Дамблдор. Старик с проницательными глазами, который видел его насквозь. Старик, которого он должен был убить. В голове Драко внезапно включился таймер. Тик-так. Время уходит. Исчезательный шкаф не починен. Темный Лорд придет. Нагайна ползет по мраморному полу его дома. — ...Седрика Диггори, Ремуса Люпина, Нимфадору Тонкс... — продолжала Макгонагалл, перечисляя имена, которые падали на Драко градом камней. Он задыхался. Воздух в зале стал густым, как патока. Лица студентов вокруг слились в одно размытое, скалящееся пятно. Смех призраков, летающих под потолком, казался ему насмешкой. Он — самозванец. Он — убийца, который просто не успел нажать на курок. — Драко? — Гарри коснулся его плеча. Его пальцы были обжигающе горячими. — Тебе плохо? — Не трогай меня, — прохрипел Драко. Он резко вскочил из-за стола. Скамья с грохотом отлетела назад. Золотой кубок опрокинулся, и тыквенный сок, густой и оранжевый, медленно потек по белой скатерти, как венозная кровь. Не оглядываясь, не обращая внимания на повисшую за гриффиндорским столом тишину, Драко развернулся и почти бегом бросился вон из Большого зала. Двери гулко захлопнулись за его спиной, отрезая свет и шум. Коридоры встретили его спасительным мраком. Драко бежал, не разбирая дороги. Его легкие горели. Он свернул в одну галерею, потом в другую, спускаясь всё ниже, инстинктивно стремясь к подземельям, к холоду, к камню, который не умел притворяться живым. Он остановился только в тупике возле пустых классов зельеварения. Прижавшись спиной к сырой каменной стене, Драко сполз на пол, подтянув колени к груди. Он вцепился пальцами в свои волосы, раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Всё было неправильно. Это была изощренная пытка. Лучше бы Поттер убил его тогда, в туалете Миртл. Лучше бы Темный Лорд скормил его змее. Что угодно, только не это бесконечное, сводящее с ума притворство. Шаги эхом разнеслись по пустому коридору. Быстрые, тяжелые, уверенные. Драко поднял голову. Из темноты вынырнула фигура Гарри Поттера. Его мантия развевалась, галстук был сбит набок, а глаза лихорадочно блестели. Воздух вокруг него был наэлектризован; магия Альфы, потревоженная бегством его «пары», заполняла пространство, давя на плечи Драко невидимым прессом. — Какого дьявола, Драко? — Гарри остановился в двух шагах от него. Его грудь тяжело вздымалась. В голосе не было злости, но была та грань напряжения, за которой начинается срыв. — Что происходит? Ты выбежал так, будто увидел дементора. — Оставь меня, — процедил Драко, поднимаясь на ноги. Ноги дрожали, но он заставил себя выпрямиться, вскинув подбородок в привычном малфоевском жесте. — Возвращайся к своим друзьям, Поттер. Иди, празднуй. Ешь свой чертов пирог. Гарри сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Я никуда не пойду без тебя. Ты мой Омега, и если тебе плохо, мое место... — Я не твой омега! — сорвался на крик Драко. Его голос разорвал тишину подземелий, отразившись от каменных сводов истеричным эхом. — Прекрати! Прекрати называть меня так! Прекрати смотреть на меня так, словно я смысл твоей жалкой жизни! Я ненавижу это! Я ненавижу тебя! Гарри замер, словно наткнулся на невидимую стену. Лицо его побледнело, заострилось. Иллюзия мирного студента слетела с него в одно мгновение, обнажив того самого бойца, который прошел через войну. — Ты не в себе, — голос Гарри стал пугающе тихим. Это был голос человека, который привык отдавать приказы под смертельным огнем. — Целительница Помфри ошиблась. Откат магии зашел слишком далеко. Твой разум фрагментирован. Я отведу тебя в Мунго... Он протянул руку, чтобы схватить Драко за запястье, но Драко выхватил палочку. Боярышник нацелился прямо в грудь Поттера. — Сделай еще шаг, и я прокляну тебя, клянусь Салазаром, — прошипел Драко. Его рука с палочкой ходила ходуном. — Ты ничего не понимаешь, Поттер. Твоя тупость всегда была легендарной, но сейчас она просто невыносима. Я не болен. Моя память в полном порядке. Я помню каждую секунду своей жизни! Гарри смотрел на кончик палочки, потом медленно перевел взгляд на лицо Драко. В его глазах мелькнуло раздражение пополам с отчаянием. — Тогда объясни мне, Драко. Потому что я схожу с ума. Мой Истинный, человек, который год назад рискнул всем, чтобы вытащить меня из горящего Выручай-комнаты, человек, который спал в моих объятиях, вдруг смотрит на меня так, будто я грязнокровка, осквернившая его родовой гобелен. Если это не сумасшествие, то что это?! — Это реальность! — выплюнул Драко, чувствуя, как слезы ярости и бессилия обжигают глаза. — Моя реальность, Поттер! В моей реальности я не спасал тебя! В моей реальности я стоял и смотрел, как Волдеморт занимает место моего отца! В моей реальности я смеялся, когда Седрик Диггори сдох! В моей реальности я не ношу твои цвета, я ношу это! Он рывком задрал левый рукав мантии и рубашки, обнажая бледное предплечье. Там не было Черной Метки. Кожа была чистой. Но Драко яростно ткнул в нее пальцем, словно она горела там черным пламенем. — Она здесь! — кричал он, задыхаясь от собственных слов. — Она выжжена под кожей! Я Пожиратель Смерти, Поттер! Я принял Метку! Я впустил их в школу! Я должен был... я должен... Слова застряли в горле. Секрет, который он хранил целый год, секрет, который разрушал его изнутри, вырвался наружу под давлением этого чужого, идеального мира. — Что ты должен? — Гарри сделал шаг вперед, игнорируя направленную на него палочку. Расстояние между ними сократилось до минимума. От Поттера исходил жар. — Что ты должен был сделать, Драко? — Я должен убить дамблдора! — выкрикнул Драко, и его голос сорвался на рыдание. Палочка выпала из ослабевших пальцев и со стуком покатилась по камням. Драко закрыл лицо руками, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. — Я должен убить его... или Он убьет мою семью... Я должен починить шкаф... Я не хочу, я не хочу быть убийцей, но у меня нет выбора... Тишина, рухнувшая на коридор после этих слов, была оглушительной. Она была плотнее камня, тяжелее воды. Драко ждал удара. Ждал, что сейчас Поттер схватит его за горло, ударит о стену, применит Круциатус. Он признался в самом страшном преступлении. Он враг. Но удара не последовало. Когда Драко заставил себя отнять руки от лица, он увидел, что Гарри стоит неподвижно, как статуя. Его глаза были расширены, зрачки поглотили почти всю радужку. Взгляд Поттера не был гневным. Он был... раздавленным. — Убить... Дамблдора, — медленно, по слогам повторил Гарри. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплевывал битое стекло. — Драко... Дамблдор мертв. Он умер больше года назад. На Астрономической башне. — Нет! — Драко замотал головой. — Нет, я еще не успел! Сейчас только весна шестого курса! Я не починил шкаф! Я был в туалете, ты напал на меня, ты использовал Сектумсемпру, я видел кровь... Гарри резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Осознание, медленное и чудовищное по своей сути, начало искажать его черты. Он посмотрел на Драко — на его истерику, на его панику, на полное отсутствие связи с этим миром, на отсутствие запаха Омеги. И пазл, наконец, сложился. — Ты не мой Драко, — прошептал Гарри. Его голос сорвался. Это было не утверждение. Это был стон умирающего. Драко прижался спиной к стене, не в силах отвести взгляд от лица Поттера. Лица человека, чей мир только что рухнул. — Я не из этого мира, — признался Драко. Ему было нечего терять. — Я не знаю, как это произошло. Твое проклятие в туалете Миртл. Оно... оно вышвырнуло меня сюда. В этот больной, неправильный мир, где ты... где вы все... Гарри шатнулся назад, словно Драко ударил его в грудь. Он схватился за голову, в пальцах блеснули темные пряди волос. — Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Пространственные сдвиги невозможны без хроноворотов или сложных ритуалов... Заклинание не могло... — Гарри бормотал это, лихорадочно расхаживая по коридору. Потом он резко остановился и посмотрел на Драко взглядом дикого зверя. — Докажи. — Что? — Докажи! — рявкнул Гарри, и магия Альфы хлестнула по воздуху так, что факелы на стенах угрожающе вспыхнули. — Я должен увидеть это. Открой свой разум. Добровольно. Прямо сейчас. Легилименция. Драко учился Окклюменции у тетки Беллатрисы. Он знал, как возводить щиты, как прятать воспоминания за фальшивыми стенами. Но сейчас у него не было сил. И, возможно, он сам хотел, чтобы кто-то другой разделил с ним эту невыносимую тяжесть. Кто-то сильный. Драко медленно кивнул и закрыл глаза, опуская все барьеры, ломая кирпичные стены своего сознания. — Легилименс, — произнес Гарри. Удар был мягким, но неотвратимым. Гарри не взламывал его разум, как это делал Снейп или Темный Лорд; он вошел в него, как темная вода заполняет трюм тонущего корабля. Перед внутренним взором обоих вспыхнули картины. ...Холодный мрамор Малфой-мэнора. Визг павлинов снаружи. Темный Лорд сидит во главе стола, его красные глаза безжалостно буравят Драко. Длинные, белые, похожие на пауков пальцы касаются щеки Драко. «Ты не подведешь меня, мой скользкий друг. Иначе твоя дорогая мать...» Смех Беллатрисы. Гарри вздрогнул в сознании Драко, ощутив этот липкий, первобытный страх. ...Выручай-комната. Пыль. Чертов Исчезательный шкаф. Драко кладет внутрь яблоко. Произносит заклинание. Открывает дверцу — яблоко надкусано. Он кричит, разбивая кулаки в кровь о деревянные створки. Одиночество. Абсолютное, ледяное одиночество. Никто не поможет. Снейп предаст. Отец в тюрьме. ...Туалет Плаксы Миртл. Вода льется из кранов. Отражение в зеркале — бледный, сломленный мальчишка. Поттер врывается в дверь. Дуэль. Вспышки света. Лицо Поттера, искаженное гневом и страхом. Губы, формирующие чужое заклинание. Вспышка боли... и падение в пустоту. Связь разорвалась с оглушительным треском. Драко охнул, сползая по стене на пол. Его тошнило. Голова раскалывалась от боли. Гарри отшатнулся к противоположной стене и тяжело осел на камни. Он дышал так, словно пробежал десять миль с препятствиями. Под очками по его лицу текли слезы, которые он даже не пытался вытереть. Он поверил. Он увидел всё. Он прочувствовал ужас Драко, его сломанность, его безнадежность. Но страшнее всего было то, что он понял другое. — Он... там, — прошептал Гарри, глядя в пустоту перед собой невидящим взглядом. — Мой Драко. Мой Омега. Он попал туда. В этот ад. К Волдеморту. К Беллатрисе. Без меня. Голос Гарри надломился. Великий герой магической Британии, победитель Темного Лорда, сидел на полу грязного коридора и задыхался от горя. Это был не плач, это был сухой, рвущий грудь вой животного, потерявшего свою пару. Его аура, минуту назад давящая и сильная, свернулась, стала хаотичной, болезненной. Драко смотрел на него, и сквозь собственный страх и эгоизм вдруг почувствовал нечто совершенно чуждое — сострадание. Он смотрел на Поттера и понимал, какую цену этот человек заплатил за свою любовь. И как легко эта любовь была у него отнята по нелепой, дурацкой случайности. По ошибке в двух слогах. — Он... он умнее меня, — тихо, почти шепотом сказал Драко в наступившей тишине. Собственный голос казался ему чужим. — Твой Драко. Он прошел войну. Он знает, что будет. Он выживет, Поттер. Слизеринцы всегда выживают. Гарри медленно поднял голову. Глаза его были красными, волосы прилипли к потному лбу. Он смотрел на Драко долго, изучая каждую черточку его лица. Лица человека, которого он любил больше жизни, но которое сейчас принадлежало незнакомцу, врагу. В глазах Драко плескался страх. Он ждал приговора. Он признался во всем: в намерении убить, в Темной Метке, в том, что он украл чужую жизнь. Сейчас Поттер вызовет авроров. Или просто убьет его на месте, отомстив за своего потерянного Истинного. Но Гарри тяжело оперся о стену и встал. Он подошел к Драко, наклонился и подобрал с пола боярышниковую палочку. Затем он протянул её Драко рукоятью вперед. Драко недоверчиво уставился на палочку, потом на Гарри. — Бери, — хрипло приказал Гарри. Драко осторожно, словно палочка была раскаленной, забрал её. Тепло дерева успокаивало, но ситуация оставалась абсолютно безумной. — Ты... ты не сдашь меня? — голос Драко дрогнул. — Я же сказал тебе. Я враг. Я Пожиратель Смерти. Гарри опустился перед ним на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Расстояние между ними было ничтожным, но теперь оно ощущалось не как удушающая забота, а как тяжелая, гранитная защита. — Ты шестнадцатилетний идиот, которого загнали в угол, — жестко, без тени прежней патоки сказал Гарри. — Ты не убийца. Я видел твой разум. Ты не смог бы произнести Аваду, даже если бы от этого зависела твоя жизнь. Дамблдор знал это. Я знаю это. Гарри тяжело вздохнул, закрыв глаза на секунду, пытаясь совладать с болью, которая всё еще билась в его ауре. — Ты — это он, Драко. Просто у тебя была другая жизнь. Худшая жизнь. И пока мы не найдем способ вернуть всё назад... пока я не верну своего мужа, а ты не вернешься в свой мир, чтобы всё исправить... я буду защищать тебя. Драко потрясенно смотрел в эти невозможные зеленые глаза. — Зачем? — сорвалось с его губ. — Зачем тебе защищать меня? Я ненавижу тебя. Гарри горько усмехнулся. В этой усмешке было столько взрослой, выстраданной мудрости, что Драко внезапно почувствовал себя очень маленьким. — Потому что я вижу твое лицо, — ответил Гарри, и в его голосе прозвучала такая отчаянная нежность, смешанная с болью, что у Драко перехватило дыхание. — Потому что ты — часть его. Потому что, если с тобой здесь что-то случится, я не прощу себе этого. И потому что, может быть... если я смогу спасти тебя здесь, мой Драко сможет спасти себя там. Гарри поднялся на ноги и протянул Драко руку. — Вставай, Малфой. Нам нужно в библиотеку. Нужно найти Грейнджер. Кажется, у нас появилась работа. Драко посмотрел на протянутую руку с грубыми мозолями от метлы. Руку человека, который должен был быть его злейшим врагом, но стал его единственным союзником в мире, сошедшем с ума. Он стиснул челюсти, подавляя остатки гордости, и вложил свою холодную ладонь в горячую руку Альфы. Пальцы Гарри сомкнулись, крепко, надежно, вытягивая его из темноты. Они стояли в тускло освещенном коридоре — два сломанных человека из разных миров. И впервые за долгое время Драко почувствовал, что он не падает в пропасть.