Научи меня дышать заново

Декабрь обрушился на Хогвартс слепыми, яростными метелями. Замок стонал под напором ветра, толстые стекла в высоких стрельчатых окнах дрожали, и даже магия, пропитывавшая каждый камень Хогвартса, не могла полностью изгнать этот первобытный, пробирающий до костей холод. Для Драко этот холод был физическим напоминанием о том, где он должен быть. В его настоящем мире зима означала стылые коридоры Мэнора, где леденела кровь не от сквозняков, а от присутствия твари с красными глазами. Здесь же зима пахла корицей, хвоей и почему-то мандаринами. Этот уют был невыносим. Он душил. Библиотека оставалась их единственным безопасным буфером, нейтральной территорией, где личная драма отступала перед сухими, безжалостными формулами. Стол в глубине секции Высшей Трансфигурации был завален ветхими фолиантами, свитками, исписанными мелким, убористым почерком Грейнджер и размашистыми, угловатыми рунами Драко. В тот вечер они бились над концепцией «Энергетического следа» — теорией, согласно которой любая магия, способная разорвать ткань пространства, оставляет после себя уникальный частотный отпечаток. — Ты не учитываешь вектор преломления, Грейнджер, — Драко раздраженно постучал обратной стороной пера по пергаменту. Его бледное лицо в свете плавающих над столом свечей казалось почти прозрачным, но в серых глазах горел лихорадочный, живой огонь. — Если мы используем кровь как якорь, то вектор должен быть направлен внутрь, на замыкание контура. А ты выстраиваешь руническую цепь на выброс. Нас разорвет на атомы еще до того, как мы коснемся границы вероятностей. Гермиона нахмурилась, подтягивая к себе массивный том по Арифмантике, от которого пахло старой кожей и пылью. Она яростно заправила за ухо выбившуюся прядь волос. — Вектор преломления нестабилен, Малфой. Мы не знаем, с какой силой заклинание Принца срикошетило от твоего щита... — Я не ставил щит! — рявкнул Драко, подаваясь вперед. — Я был в панике! Моя магия была хаотичной. Это не был Протего. Это был голый, блядский инстинкт самосохранения, умноженный на животный страх. Ты должна закладывать в уравнение хаос, а не порядок. Пойми ты, наконец, логика гриффиндорцев здесь не работает! Они схлестнулись в споре — яростном, академическом, полном сложных терминов и взаимных колкостей. И в эти моменты Драко забывал обо всем. Забывал о Метке, которой не было на его руке, о Темном Лорде, о том, что он самозванец. Он был просто студентом, блестящим умом, который нашел достойного оппонента. Он махал руками, его щеки покрылись легким румянцем, а голос звенел от интеллектуального азарта. Гарри сидел напротив, откинувшись на спинку стула, и просто смотрел на него. Поттер не вмешивался в их расчеты — он в этом ничего не понимал и не скрывал этого. Но он не мог отвести взгляд. Месяцы отчуждения, месяцы, когда Драко шарахался от него, как от прокаженного, превратили Альфу внутри Гарри в изголодавшегося зверя. Но сейчас, глядя, как Драко оживает, как яростно доказывает свою правоту, Гарри чувствовал, как внутри разливается горячая, тяжелая нежность. Драко был прекрасен. Истерзанный, сломанный, колючий, но невероятно живой. В какой-то момент Гарри, совершенно забывшись, потянулся через стол. Драко только что откинул со лба отросшую светлую челку, и Гарри инстинктивно захотел коснуться этой пряди, заправить ее за ухо, провести костяшками пальцев по бледной скуле. Его рука замерла в дюйме от лица слизеринца. Драко осекся на полуслове. Воздух между ними мгновенно сгустился. Серые глаза расширились, встретившись с потемневшей, почти черной зеленью глаз Поттера. Взгляд Гарри был таким откровенным, таким густым от невысказанного желания и боли, что Драко показалось, будто его ударили под дых. Он перестал дышать. Но Гарри медленно, с видимым усилием сжал руку в кулак и опустил ее на стол. — Извини, — хрипло выдохнул Гарри, отводя взгляд. — Чернила. У тебя на щеке. Это была ложь, и они оба это знали. Драко судорожно сглотнул, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь. И самое пугающее было то, что это была дрожь не отвращения. В глубине его изувеченного сознания, где-то на инстинктивном уровне, его тело тянулось к этому прикосновению, умоляло завершить жест, позволить Альфе успокоить его. Гермиона, тактично сделавшая вид, что ничего не заметила, громко захлопнула книгу. — Уже за полночь. Библиотека скоро закроется, а мне еще нужно проверить коридоры на пятом этаже, — она встала, собирая свои записи в потертую сумку. — Вы двое... постарайтесь не убить друг друга до утра. Малфой, я пересчитаю уравнение с учетом коэффициента хаоса. Завтра посмотрим, что выйдет. Она кивнула им и быстро скрылась за стеллажами. Как только стук ее шагов стих вдали, вакуум тишины обрушился на Драко с оглушительной силой. Интеллектуальный кураж, державший его на плаву последние несколько часов, испарился, оставив после себя сосущую пустоту. Драко посмотрел на окно. За толстым стеклом кружила черная, непроглядная метель. Снег бился о стекло, как стая белых мотыльков. И внезапно его накрыло. Это происходило всё чаще. Вспышки осознания реальности. Он сидит здесь, в теплой библиотеке Хогвартса, в безопасности, вдыхает запах пергамента и смотрит на метель. А там, в его мире, мать прямо сейчас, возможно, стоит у такого же окна в Мэноре и ждет, когда за ней придут. В его мире нет будущего. Есть только кровь, страх и невыполненное задание. Тоска, черная и густая, как деготь, поднялась из желудка, сдавливая горло. Драко закрыл глаза, вцепляясь пальцами в край стола так, что побелели костяшки. Ему не хватало воздуха. Комната начала вращаться. Ебаный самозванец. Он играет в школу, пока его семья гниет заживо. Скрипнул стул. Шаги. Тихие, мягкие шаги хищника. Гарри оказался у него за спиной прежде, чем Драко успел сообразить, что происходит. Запах сандала, озона и леса после грозы окутал его плотным, непроницаемым коконом, отсекая страх, отсекая мысли о Мэноре. Две большие, горячие ладони легли на плечи Драко. Драко вздрогнул, но не отстранился. Не смог. Тяжесть этих рук была единственным, что удерживало его от падения в бездну панической атаки. Гарри стоял позади, его грудь почти касалась спины Драко. Он не говорил ни слова. Он просто дышал — ровно, глубоко, размеренно, навязывая этот ритм задыхающемуся Драко. Большие пальцы Гарри начали медленно, ритмично массировать напряженные до каменной твердости мышцы на шее слизеринца. Осторожно. На грани дозволенного. Словно Гарри приручал дикого, до смерти напуганного зверя, готового в любой момент вцепиться ему в горло. — Дыши, — голос Гарри прозвучал прямо над ухом, низкий, вибрирующий, проникающий под кожу. — Ты здесь. Со мной. Ты в безопасности. Дыши, Драко. И Драко сделал вдох. Втянул в себя запах Альфы, позволил этому теплу проникнуть в замерзшие вены. Он медленно разжал пальцы, отпуская край стола. Впервые за все эти месяцы он не оттолкнул Поттера. Он откинул голову чуть назад, позволяя себе слабость — всего на секунду — опереться на эти руки. Гарри замер, почувствовав эту крошечную, немыслимую уступку. Его пальцы дрогнули на шее Драко, а дыхание сбилось. Это был сдвиг тектонических плит. Лед треснул. — На каникулах замок почти опустеет, — тихо сказал Гарри, не убирая рук. Его голос был хриплым. — Останутся только младшекурсники и профессора. Драко молчал, прикрыв глаза. Ему не хотелось двигаться. Ему хотелось остаться в этой секунде, где не было прошлого и будущего. — Мы не останемся здесь, — продолжил Гарри. — Мы едем в Лондон. На площадь Гриммо, 12. К Сириусу. Слова дошли до сознания Драко с опозданием. Он резко распахнул глаза и дернулся вперед, сбрасывая руки Гарри со своих плеч. Магия момента разбилась вдребезги. — Что? — Драко развернулся на стуле. — Я никуда не поеду! С ума сошел? Гриммо — это штаб-квартира Ордена Феникса! Меня там расчленят и скормят гиппогрифам. Я останусь в замке. Гарри обошел стол и прислонился бедрами к столешнице, скрестив руки на груди. Он смотрел на Драко сверху вниз, и сейчас в нем не было ни капли той уязвимой нежности, что секунду назад. Перед Драко стоял тот самый парень, который выиграл войну. — Ты не останешься здесь один. Твоя психика нестабильна, Драко. Когда замок опустеет, и мы с Гермионой уедем, ты сойдешь с ума, накручивая себя в пустой башне. Ты утонешь в своей панике. Я этого не позволю. — Ты мне не отец, Поттер, чтобы что-то позволять или не позволять! — огрызнулся Драко, вскакивая на ноги. — Я не поеду в дом Блэка! Он мертв! В моем мире Беллатриса убила его на твоих, попрошу заметить, глазах! Я не могу смотреть на призраков! — Он не призрак! — жестко отрезал Гарри, делая шаг навстречу. — Он живой человек из плоти и крови. И он ждет нас. В этом мире, Драко, ты не враг Ордену. Ты — его часть. Ты спас Сириусу жизнь. Он боготворит тебя. — Это бред! — Драко отступил, упираясь спиной в стеллаж. — Я не смогу притворяться. Я сорвусь. Они увидят, что я не он. Поттер, пожалуйста... — голос Драко надломился, выдавая его отчаяние. — Не заставляй меня выходить из Хогвартса. Здесь я хотя бы знаю углы, в которые можно забиться. Гарри остановился. Взгляд его смягчился. Он поднял руку и, поколебавшись долю секунды, осторожно, тыльной стороной ладони провел по бледной щеке Драко. Прикосновение было невесомым, как скольжение крыла бабочки. — Я буду рядом каждую секунду, — тихо, но с абсолютной, несгибаемой уверенностью сказал Гарри. — Никто тебя не тронет. Никто ничего не поймет. Ты будешь в безопасности. Доверься мне. Один раз, Малфой. Просто доверься. И Драко, глядя в эти невозможные, упрямые зеленые глаза, понял, что у него нет сил сопротивляться. Тяга к этому человеку, к его спокойной, всепоглощающей силе, становилась пугающе непреодолимой. Площадь Гриммо, 12, встретила их запахом жареной индейки, хвои и смехом. Когда Драко шагнул из камина, счищая с мантии зеленую сажу, он рефлекторно сжался, ожидая увидеть мрачные, гниющие обои, ряды отрубленных голов эльфов и услышать безумные вопли портрета Вальбурги Блэк. Именно таким он представлял себе это место по рассказам тетки. Но дом был светлым. Темные панели отчистили до блеска, на стенах висели теплые газовые лампы, а вместо портрета безумной карги в холле красовался огромный, пышный рождественский венок с красными лентами. Из глубины дома доносился шум толпы, звон посуды и чей-то громкий, лающий смех. — Гарри! Драко вздрогнул. Из кухни в коридор выскочил высокий, широкоплечий мужчина. У него были длинные, чуть вьющиеся черные волосы, аккуратная бородка и глаза, в которых плясали черти. Он был одет в небрежно расстегнутую на груди рубашку и маггловские джинсы. Никаких лохмотьев. Никакой тюремной истощенности, которую Драко помнил по колдографиям из "Пророка". Это был лорд Сириус Блэк в расцвете сил. Сириус сгреб Гарри в охапку, отрывая от земли, и Гарри рассмеялся — искренне, звонко, так, как Драко никогда не слышал. В этом смехе не было тени войны. Драко стоял у камина, чувствуя себя лишним, грязным пятном на этом идеальном семейном портрете. Ему захотелось аппарировать прямо отсюда, броситься бежать. Но Сириус отпустил крестника и перевел взгляд на Драко. Его серые глаза — такие же, как у самого Драко, фамильные глаза Блэков — сузились. Драко внутренне подобрался, ожидая удара, проклятия, оскорбления. — А вот и наш герой, — голос Сириуса стал мягче. Он шагнул к Драко. Слизеринец инстинктивно вжал голову в плечи и отступил на полшага назад, но Гарри, стоявший сбоку, незаметно, но твердо положил ладонь ему на поясницу, удерживая на месте. Сириус не стал его бить. Он положил обе руки на плечи Драко и крепко, по-мужски сжал их. — Выглядишь паршиво, племянник, — фыркнул Сириус, но в его глазах светилась неподдельная теплота. — Помфри вас там совсем заморила своими диетами? Ничего, Молли сегодня приготовила столько, что хватит накормить роту дементоров. Рад видеть тебя дома, Драко. Дома. Племянник. Драко стоял ни жив ни мертв. Горло перехватило так, что он не смог выдавить ни звука. Он только мелко, судорожно кивнул. — Твоя мать прислала сову утром, — между делом бросил Сириус, поворачиваясь к Гарри и увлекая их за собой по коридору. — Извинялась, что они с Люциусом не смогут приехать на Рождество. Министерство не выпустило их из страны, подписка о невыезде, сам понимаешь. Но Цисси передавала тебе привет и велела следить, чтобы ты тепло одевался. Мерлин, она до сих пор считает тебя пятилетним ребенком. Драко споткнулся на ровном месте. Если бы Гарри не держал его за локоть, он бы рухнул на пол. Нарцисса. Мама. Она пишет письма Сириусу Блэку? Она поздравляет его с Рождеством? Человека, имя которого в их настоящем доме было выжжено с гобелена и предано проклятию? Мир вокруг Драко начал рассыпаться на мелкие, острые осколки. Вся его система координат, вся идеология чистоты крови, ненависти к предателям рода — всё это оказалось иллюзией. В этом мире его мать была жива, относительно свободна и... счастлива? Она общалась с кузеном. Она не дрожала от страха перед психопатом. Они вошли в гостиную. Помещение было забито людьми. Семейство Уизли в полном составе, Грейнджер, какие-то члены Ордена, которых Драко знал только по ориентировкам у себя дома. Когда они появились в дверях, шум на секунду стих, а затем взорвался с новой силой. — Гарри! Драко! — С Рождеством! К ним устремилась Молли Уизли. Маленькая, пухлая женщина в переднике, пахнущем сдобой и корицей. Драко помнил, как его отец брезгливо кривил губы при одном упоминании этой фамилии. "Отребье. Предатели крови. Нищеброды". Молли обняла Гарри, расцеловав его в обе щеки, а затем повернулась к Драко. Драко напрягся, готовый отстраниться, но Молли просто обхватила его своими мягкими, теплыми руками и прижала к своей необъятной груди. От нее пахло домом. Настоящим, безопасным домом, которого у Драко никогда не было. Мэнор всегда пах полиролем, холодным мрамором и страхом. — Драко, мальчик мой, — запричитала Молли, отстраняясь и оглядывая его с ног до головы. — Какой ты бледный! Одни скулы торчат. Ну-ка, немедленно к столу! Но сначала — подарки! Она суетливо метнулась к елке, которая занимала половину комнаты и была увешана мерцающими феями, и вытащила из-под нее два бесформенных свертка в грубой крафтовой бумаге. Один она сунула Гарри, второй впихнула в руки онемевшему Драко. — Открывайте, открывайте! Гарри с улыбкой разорвал бумагу. Внутри оказался свитер грубой вязки темно-бордового цвета с огромной золотой буквой «Г» на груди. Он тут же натянул его поверх рубашки. Драко смотрел на свой сверток, как на бомбу замедленного действия. У него тряслись руки. Он медленно, неуверенно потянул за бечевку. Бумага развернулась. На его ладонях лежал свитер. Глубокого, насыщенного изумрудного цвета. Цвета Слизерина. А на груди, серебряными нитями, любовно и кривовато была вышита большая буква «Д». Свитер Уизли. Знак абсолютного, безоговорочного принятия в семью. Драко смотрел на переплетение шерстяных нитей. Он провел по ним дрожащим пальцем. Шерсть была колючей, но теплой. Он вспомнил свой шестой курс. Вспомнил, как в туалете Миртл он плакал от животного ужаса, потому что знал: никто в этом блядском мире не придет ему на помощь. Вспомнил, как смотрел на Рона Уизли, отравленного медовухой, и думал, что стал убийцей. Вспомнил, как презирал этих людей, потому что так было проще, чем признать, что он завидует их единству. А эти люди... они связали ему свитер. Они называли его племянником. Они смотрели на него с любовью. Любовью, которую заслужил не он. Это осознание ударило его с такой невыносимой, уничтожающей силой, что Драко показалось, будто у него вырвали сердце. Ему нечем было дышать. Комната поплыла перед глазами, звуки смеха и звон бокалов превратились в неразборчивый гул. Он задыхался от этой любви. Она была токсичной для его отравленного тьмой организма. — Я... я сейчас, — хрипло выдавил Драко, суя свитер обратно в руки опешившей Молли. Он развернулся и бросился прочь из гостиной. Он бежал по коридору, натыкаясь на стены, не видя дороги из-за застилающих глаза слез. Ванная. Ему нужно было закрыться. Спрятаться. Он нашел какую-то дверь на втором этаже, влетел внутрь, захлопнул за собой тяжелое дубовое полотно и повернул задвижку. Ванная комната была темной, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь заснеженное окно. Драко сполз по двери на пол, подтянув колени к груди. И тогда броня треснула. Окончательно и бесповоротно. Его прорвало. Это были не те тихие, истеричные слезы страха, которые он лил в туалете Миртл. Это был первобытный, рвущий связки вой боли и отчаяния. Он рыдал так, что задыхался, кашлял, царапая ногтями собственное лицо, вцепляясь в волосы. Он рыдал по себе. По шестнадцатилетнему мальчику, которому никто никогда не вязал свитеров. По отцу, который сломался. По матери, которая жила в заложниках. По тому факту, что он должен вернуться в этот ад, оставив этот теплый, пахнущий корицей мир навсегда. Он был здесь чужим. Он всегда будет чужим. Грязным, сломанным Пожирателем, узурпировавшим чужое место. В дверь тихо постучали. Драко не ответил, продолжая содрогаться в рыданиях, уткнувшись лицом в колени. Раздался щелчок — Алохомора. Дверь приоткрылась, отталкивая Драко на несколько дюймов. На пороге стоял Гарри. Тень от коридорного света падала на его лицо, делая черты резкими. Он вошел внутрь, плотно закрыв за собой дверь и наложив Муффлиато невербальным пассом руки. Он не стал включать свет. Не стал задавать глупых вопросов. Гарри просто опустился на колени на холодный кафель прямо перед скорчившимся Драко. Слизеринец попытался отшатнуться, вжаться в стену, спрятать свое мокрое, изуродованное горем лицо. — Уйди, — проскулил Драко, задыхаясь от слез. — Уйди, Поттер. Оставь меня. Я не могу. Я больше блядь не могу это терпеть! Я ненавижу это место! Я ненавижу их всех! Я ненавижу этот свитер! Но Гарри не ушел. Инстинкт Альфы, который он сдерживал месяцами, видя тотальный срыв своего — пусть и не своего, но носящего то же лицо, ту же душу — Омеги, вырвался на свободу, сметая все барьеры и договоренности. Гарри подался вперед. Его большие, сильные руки легли на запястья Драко, мягко, но непреклонно отводя их от лица. Драко попытался вырваться, дернулся, как пойманная птица, но хватка Поттера была железной. — Пусти! — закричал Драко, захлебываясь слезами. Вместо ответа Гарри рывком притянул его к себе. Он обхватил Драко обеими руками, сминая его сопротивление, прижимая его тонкое, дрожащее тело к своей широкой груди, затянутой в грубую шерсть гриффиндорского свитера. Гарри уткнулся лицом в светлые, пахнущие дорогим шампунем волосы на макушке Драко, закрывая его собой от всего мира. — Кричи, — прошептал Гарри хрипло, гладя его по спине, прижимая всё крепче, словно пытаясь вдавить в себя. — Плачь. Ненавидь. Я держу тебя. Я всё равно держу тебя. И Драко сдался. Сил бороться больше не осталось. Он вцепился скрюченными пальцами в бордовую шерсть на спине Гарри, комкая ее, прижимаясь лицом к его теплой шее. Он рыдал в голос, заливая слезами воротник Поттера, содрогаясь всем телом от спазмов. Запах Гарри — густой мускус, дождь, сандал — ударил по его рецепторам, проникая в кровь, успокаивая расшатанную до предела нервную систему. Тело Драко, изголодавшееся по этому контакту, по безопасности, которую излучал Альфа, предательски плавилось в этих руках. Это было не сексуальное влечение. Это была животная, отчаянная потребность в защите. Потребность опереться на кого-то, кто сильнее. Гарри баюкал его, сидя на полу грязной ванной, перебирая пальцами светлые пряди, массируя затылок, шепча какие-то неразборчивые, успокаивающие слова на грани парселтанга. И с каждой минутой, пока Драко выплескивал свою боль, невидимая стена, которую они воздвигли между собой в ноябре, осыпалась пеплом. Когда истерика пошла на спад, оставив после себя лишь мелкую дрожь и прерывистое дыхание, Драко не отстранился. Он остался лежать на груди Гарри, слушая мощные, ровные удары его сердца. Гарри чуть отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо Драко. Его рука скользнула по бледной щеке, большой палец стер влажную дорожку от слез. В полумраке ванной их лица были непозволительно близко. Драко поднял покрасневшие, опухшие глаза. Он ждал, что увидит жалость. Но в глазах Поттера была только темная, бездонная нежность и обжигающее, концентрированное желание защитить. Тяга между ними в этот момент стала почти осязаемой — густой, как магнетизм, от которого покалывало кончики пальцев. Гарри медленно, давая время отстраниться, наклонился и прижался губами ко лбу Драко. Это был невинный жест, но от него по венам слизеринца разлился жидкий огонь. Поцелуй Альфы, заявляющего права на свою раненую пару. — Я знаю, что тебе больно, — прошептал Гарри прямо в кожу Драко, обдавая его горячим дыханием. — Я знаю, что ты чувствуешь себя вором. Но ты не вор, Драко. Ты заслуживаешь всего этого. И свитера. И семьи. И... меня. Даже если ты так не думаешь. Драко закрыл глаза, чувствуя, как последние оплоты его гордости рушатся. Он судорожно выдохнул и, повинуясь инстинкту, которого раньше в себе не знал, сам чуть подался вперед, утыкаясь носом в изгиб шеи Гарри, туда, где сильнее всего бился пульс и концентрировался запах Альфы. Гарри судорожно втянул воздух, его руки на талии Драко сжались до синяков. Он принял эту маленькую капитуляцию. Они просидели на полу ванной больше часа. И когда они, наконец, вышли обратно в гостиную, Драко Малфой был одет в изумрудный свитер с буквой «Д». Он шел на полшага позади Гарри, но когда Сириус протянул ему бокал со сливочным пивом, Драко, прежде чем взять его, инстинктивно бросил быстрый взгляд на Поттера. И Гарри ответил ему долгим, спокойным взглядом, в котором читалось одно: "Я здесь. Я держу тебя". В эту рождественскую ночь, окруженный людьми, которых он должен был ненавидеть, Драко впервые за всю свою жизнь почувствовал, что значит не быть одному. И это чувство, пугающее и разрушительное, навсегда привязало его к парню со шрамом в виде молнии.