Научи меня дышать заново

В комнате было невыносимо жарко, несмотря на то, что за окнами Хогвартс захлебывался в ледяной январской агонии. Небо и земля слились в единый слепой водоворот, метель с глухой яростью выбивала заколдованные стекла, выстужая каменные кишки замка насквозь. Но Драко не чувствовал холода. Наглухо запертая дубовая дверь превратила их спальню в герметичный котел, где прямо сейчас, секунда за секундой, начинала бушевать катастрофа куда страшнее любого снежного шторма. Гарри начал меняться еще три дня назад. Это происходило медленно, почти незаметно для окружающих, но для Драко, чьи инстинкты выживания были отточены до бритвенной остроты, эти изменения кричали об опасности. Запах Поттера — тот самый уютный, обволакивающий аромат леса и дождя — начал густеть, наливаться тяжелым, удушливым мускусом и резким, электрическим озоном. Это был запах надвигающейся грозы, способной выжигать деревья дотла. Движения Гарри потеряли свою привычную плавность. Он стал резким, дерганым, его дыхание сбивалось, а зрачки периодически расширялись, поглощая радужку, делая его глаза черными, как провалы в Бездну. Гон. Гермиона предупреждала об этом еще в ноябре. Она говорила об этом сухо, как о медицинском факте: у доминантных Альф гон протекает тяжело, агрессивно, и Гарри всегда уходил в специальный изолятор в больничном крыле, чтобы не навредить окружающим и пережить эту биологическую агонию в одиночестве, если рядом не было его Омеги. Утром Гарри собрал вещи. Его руки тряслись. Он старался не смотреть на Драко, не вдыхать воздух в его сторону. — Я ухожу к Помфри, — хрипло бросил он, стоя у двери, сжимая ручку так, что побелели костяшки пальцев. На его лбу блестела испарина. — Запри дверь. Никого не впускай. Я вернусь через три дня. Но магия Хогвартса, древняя и непредсказуемая, решила иначе. Когда Гарри потянул ручку на себя, замок оглушительно щелкнул. Полыхнула красная вспышка. Из-за аномальной снежной бури, прорвавшей внешние защитные купола замка, сработал экстренный протокол изоляции факультетских башен. Дверь намертво вросла в косяк. Гарри ударил по дереву кулаком. Один раз, второй. Камень вокруг дверного проема пошел трещинами. — Алохомора! Бомбарда! Редукто! — рычал он, раз за разом посылая в дверь заклинания, которые просто растворялись в древней древесине. Поняв, что они заперты, Гарри медленно обернулся. Он больше не был тем заботливым, понимающим парнем, который поил Драко чаем и вязал с ним схемы межмировых переходов. Перед Драко стоял хищник. Разум Гарри еще боролся, цеплялся за остатки человечности, но инстинкты уже брали верх. Альфа внутри него не видел в Драко "чужака из другой реальности", не видел шестнадцатилетнего Пожирателя Смерти с другой историей. Он чуял своего Истинного. Свою пару. Своего Омегу, запертого с ним в одной клетке. Гарри отшатнулся в самый дальний угол комнаты, вжавшись спиной в стену. Он сполз по ней на пол, обхватив голову руками. — Не подходи, — прохрипел он. Голос звучал так, словно ему в горло насыпали битого стекла. — Залезь под кровать. Запрись в ванной. Не подходи ко мне, Драко, я... я могу сорваться. Я разорву тебя. Драко стоял посреди комнаты. Воздух стал настолько плотным от феромонов Альфы, что его можно было резать ножом. У Драко кружилась голова. В его настоящем мире не было этой первобытной, животной зависимости, но его тело, оказавшееся в этом пространстве, реагировало. Кожа покрылась мурашками, сердце билось о ребра, как птица. Он смотрел на мучения Поттера. Он видел, как Гарри впивается ногтями в собственные предплечья, пытаясь болью отвлечь себя от сводящей с ума похоти и инстинкта обладания. Гарри сходил с ума, чтобы защитить его. Снова. В голове Драко пронеслись воспоминания последних месяцев. Изумрудный свитер с кривой буквой «Д», пахнущий домом. Руки Гарри, удерживающие его над пропастью панической атаки в библиотеке. Спокойный, несгибаемый голос, обещающий защиту от всего мира. Этот человек отдал ему всё, ничего не требуя взамен. Драко сглотнул вязкую слюну. Страха не было. Было только кристально чистое, отчаянное понимание: он должен отдать долг. — Я никуда не пойду, — тихо, но твердо сказал Драко. Гарри резко вскинул голову. Его черные глаза расширились. — Ты не понимаешь... Уходи! Драко сделал шаг вперед. Затем еще один. Он остановился в центре комнаты, прямо под теплым светом магических ламп. Пальцы, потянувшиеся к пуговицам рубашки, мелко, неудержимо дрожали. Это было унизительно. Это было бесконечно страшно. Он, наследник древнего рода Малфоев, собирался добровольно отдаться своему заклятому врагу. Но, глядя на искаженное невыносимой мукой лицо Гарри, Драко вдруг кристально ясно понял: вся его вбитая с детства гордость сейчас не стоит абсолютно ничего. Пуговицы одна за другой, скользя, выходила из петель. Драко стянул рубашку с плеч, позволяя тонкой ткани с легким шорохом упасть на каменный пол. Его тело — бледное, по-юношески угловатое, лишенное тех страшных шрамов, которые покрывали кожу Драко, — мгновенно покрылось россыпью мурашек от прохладного воздуха спальни. В ту же секунду Гарри сорвался с места. Расстояние между ними исчезло. Альфа оказался вплотную, тяжело, судорожно дыша, и его большие, обжигающе горячие ладони мертвой хваткой сомкнулись на запястьях Драко, останавливая его руки. — Нет, — выдохнул Гарри. Его голос вибрировал от сдерживаемого рыка, зрачки полностью поглотили зеленую радужку. — Нельзя. Прекрати. Это... это сделает только хуже. Я разорву тебя, Драко. Драко тяжело, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Ощущение этих сильных, пышущих жаром рук на своих тонких запястьях сводило с ума. Волны мурашек теперь бежали по позвоночнику не от холода, а от близости этого тела. Они стояли так непозволительно близко, что жар, исходящий от напряженной фигуры Альфы, казалось, плавил воздух между ними. Их сбившееся, рваное дыхание сплеталось воедино. Преодолевая сопротивление Гарри, Драко с силой потянул свои руки вниз, заставляя ладони Поттера скользнуть следом за его запястьями. Он упрямо опустил руки на пряжку своего ремня. Металл тихо звякнул. — Я здесь, — голос Драко дрогнул, но он упрямо вскинул подбородок, заставляя себя выпрямиться и глядя прямо в эти черные, безумные глаза. — Я заменю его тебе. Возьми меня, Гарри. Пожалуйста. Он потянул ремень, расстегнул пуговицу брюк. Гарри издал звук, похожий на сдавленный, отчаянный вой, когда Драко, не отрывая от него взгляда, толкнул плотную ткань вниз. Брюки с шорохом скользнули по ногам и упали на пол. Драко остался стоять перед ним абсолютно беззащитный, лишь в чуть приспущенном белье, открывающем бледную кожу бедер. Щеки Драко горели от жгучего, парализующего смущения, но он не отвел взгляд. Из-за этой невыносимой, подавляющей близости Альфы, из-за густого, душного напряжения в комнате, плоть Драко предательски отозвалась на инстинктивном уровне: сквозь ткань белья стало заметно, что его член чуть привстал. Гарри замер, глядя вниз. Он смотрел на обнаженный живот Драко, на линию белья, на эту очевидную физиологическую реакцию так, будто сам прямо сейчас сгорал заживо. Грудь Альфы тяжело, рвано вздымалась. Он нервно облизал пересохшие губы, судорожно сглотнул и медленно поднял пылающий взгляд на залитое краской, испуганное, но решительное лицо слизеринца. Взгляд Гарри скользнул ниже, останавливаясь на приоткрытых губах Драко. Из груди Поттера вырвался глухой, сорванный стон, и он припал к его губам своими. Их первый поцелуй не был столкновением. Он стал абсолютным, сокрушительным обрушением. Гарри не набросился на него, как дикий зверь, ведомый гоном, — и это пугало еще больше. Он приблизился с неотвратимостью сходящей лавины. Широкие, обжигающе горячие ладони с шершавыми мозолями легли на острые скулы Драко, жестко фиксируя его лицо. Большие пальцы зарылись в светлые волосы на висках, чуть оттягивая их назад, обнажая беззащитную линию шеи и лишая слизеринца малейшего шанса отстраниться. И только тогда губы Гарри накрыли его губы. Драко показалось, что мир вокруг с оглушительным треском взорвался сверхновой, мгновенно выжигая весь кислород в легких. Это было не просто физическое соприкосновение. Это была тяжелая, удушающая плотность чужого, раскаленного дыхания, сбивающего с ритма его собственное. Шероховатость обветренных, сухих губ Поттера, которые с пугающей, садистской нежностью сминали его собственные — влажные, податливые и мелко дрожащие от напряжения. Гарри целовал его тяжело, глубоко, будто вытягивал из него саму жизнь по капле, заявляя безоговорочные права на каждый судорожный вдох. Вкус Альфы ударил по рецепторам — терпкий, темный, пропитанный тяжелым мускусом, грозой и электрическим отчаянием. Драко издал тихий, сломанный звук, окончательно сдаваясь этой всепоглощающей, гранитного веса власти, и приоткрыл рот. Язык Гарри вторгся внутрь немедленно — обжигающий, влажный, бескомпромиссный. Он скользнул по линии зубов, прошелся по чувствительному нёбу с такой властной, собственнической тщательностью, от которой у Драко потемнело в глазах, а по позвоночнику ударил разряд тока. Гарри сплелся с его языком, прижимая, заставляя отвечать, заставляя двигаться в едином, рваном ритме этого тягучего, сводящего с ума танца. Грудь Гарри вибрировала от низкого, неконтролируемого утробного рыка, и эта глубокая вибрация передавалась Драко прямо через поцелуй, отдаваясь где-то в самом низу живота стягивающимся, мучительно-горячим узлом. Колени слизеринца предательски дрогнули, мышцы превратились в расплавленный воск, и он бы мешком рухнул на пол, если бы Гарри не сжал его челюсть крепче, вжимая в свое каменное, пышущее жаром тело и полностью забирая его вес на себя. Руки Гарри пришли в движение, и это было сродни тому, как плавится податливый металл под ударами раскаленного молота. Широкие, огрубевшие от метлы и войны ладони скользнули вниз по спине Драко, сминая бледную, чувствительную кожу, оставляя на ней обжигающе горячие следы. Гарри не просто гладил его — он заявлял свои права на каждый дюйм этого дрожащего тела. Короткие ногти Поттера с пугающей, собственнической силой впились в узкие лопатки, медленно, с нажимом прочерчивая линии вдоль позвоночника. Это было на грани боли — не до крови, но достаточно, чтобы пустить по напряженным венам Драко искрящиеся электрические разряды. Слизеринец судорожно выгнулся навстречу этим безжалостным, истязающим рукам, с ужасом и восторгом чувствуя, как его собственное тело предает его, окончательно плавясь от этого невыносимо нежного, но первобытно-дикого напора. Гарри сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство так глубоко, что их бедра столкнулись. Не разрывая влажного, удушающего поцелуя, Альфа начал медленно, неотвратимо теснить его. Драко споткнулся, вынужденно делая шаг назад, затем еще один, полностью ведомый чужой силой. Он слепо отступал спиной вперед, пока его икры не ударились о край матраса. Гарри тяжело надавил на его плечи, и Драко с приглушенным стоном рухнул на спину, утопая в издевательски мягких простынях. Поттер тут же навис над ним, накрывая своим горячим, пышущим жаром телом, вжимая его в постель так, словно хотел сплавить их кости воедино, и продолжил целовать уже на простынях, глубоко и жадно выпивая его стоны. Поцелуй разорвался лишь на мгновение — Гарри судорожно втянул воздух, чтобы тут же прижаться воспаленными губами к пульсирующей жилке на шее Драко. Он спустился ниже, к линии острых ключиц. Зубы Альфы жестко прихватили тонкую, беззащитную кожу, сжимая ее до вспышки острой, сладкой боли, а затем шершавый, невыносимо горячий язык медленно, успокаивающе зализал каждый укус. Драко запрокинул голову, выгибая шею дугой и задыхаясь от переизбытка кислорода и густых феромонов. Его длинные пальцы безвольно путались в жестких, влажных от пота черных волосах Поттера, то ли пытаясь оттолкнуть его, то ли прижимая еще ближе. Гарри спустился ниже. Его горячий, влажный рот безошибочно нашел твердый, порозовевший от возбуждения сосок. Он медленно обвел его языком, дразня, а затем втянул в себя и собственнически прикусил. — Ах! — Драко дернулся, словно через него пропустили разряд тока, только вместо крови по венам ударил чистейший эндорфин. Его бедра инстинктивно, отчаянно подались вперед, ища трения. Большие ладони Гарри скользнули с его боков на живот, с силой надавливая на впалые мышцы, словно клеймя их своим жаром, и неотвратимо спускаясь ниже, к пульсирующему паху. Гарри сдвинулся к краю кровати и опустился перед ним на колени. Он смотрел снизу вверх на мелко дрожащего, распластанного по простыням Драко глазами, в которых не осталось абсолютно ничего человеческого — только звериный, первобытный инстинкт и темное, абсолютное поклонение своему Истинному. Ни секунды не колеблясь, он подался вперед и, стянув одним движением его нижнее белье, обхватил напряженный член Драко губами, сразу же вбирая его глубоко, обжигающе горячо и бесстыдно мокро. Драко захлебнулся собственным вдохом и громко всхлипнул, запрокидывая голову и впиваясь ногтями в подушку. Ощущения были настолько интенсивными, настолько запредельными в своей откровенности, что у него перед глазами поплыли белые пульсирующие пятна, стирая границы реальности. Язык Гарри работал методично, жестко и умело, вытягивая из груди слизеринца рваные, скулящие стоны, пока одна широкая, мозолистая рука Альфы потянулась назад, властно скользнув между напряженных ягодиц Драко. Она осторожно коснулась узкого, плотно сжатого колечка мышц. И Альфа замер, словно налетев на невидимую стену. Движения его губ, до этого жадно и ритмично терзавших пульсирующую плоть Драко, резко прекратились. Гарри медленно отстранился, его грудь тяжело и рвано вздымалась, со свистом втягивая воздух, пропитанный мускусом и потом, но лишенный самого главного. Он опустил потемневший, безумный взгляд на свои пальцы. Они были абсолютно сухими. Драко, одурманенный почти болезненным, затапливающим сознание удовольствием, с трудом приоткрыл тяжелые веки. Мир перед глазами плыл, распадаясь на нечеткие пятна света и тени. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы сфокусировать непонимающий, затуманенный похотью взгляд на застывшем над ним Альфе. В груди шевельнулся липкий, иррациональный страх: он сделал что-то не так. Он разочаровал. — Гарри? — прошептал Драко пересохшими, искусанными губами. Его голос сорвался на жалкий, вопросительный выдох, бедра инстинктивно, умоляюще дернулись вверх, ища потерянный контакт. — Что... почему ты остановился? Что не так? Гарри молчал, продолжая неотрывно смотреть на свои сухие пальцы с выражением абсолютного, глубокого, почти болезненного замешательства. Первобытный инстинкт Альфы, разбуженный гоном, бился внутри него в яростной истерике, крича, что это в корне неправильно. Омега должна быть готова. Омега должна была уже давно истекать сладкой, тягучей смазкой, откликаясь на его подавляющие феромоны, умоляя о проникновении. Но перед ним, раскинувшись на простынях, лежал не его Истинный. Перед ним был сломанный, перепуганный мальчишка из другого, искаженного мира. Бета по своей чужой физиологии. Наглухо заблокированный. Биологически пустой и не готовый принять Альфу. Гарри судорожно сглотнул, кадык дернулся на напряженной шее. Рассудок, цепляясь за крохи контроля, вступил в неравный бой с инстинктом. И любовь, выстраданная, безусловная любовь к этому человеку, к этой израненной душе, спрятанной за чужим телом, оказалась сильнее слепой биологии. Он не оттолкнул его. Он не позволил разочарованию гона выплеснуться наружу. Сдавленно выдохнув, Гарри снова подался вперед, припадая горячими губами к чувствительной головке члена Драко, возвращаясь к прерванной ласке. Он решил доставить ему максимум того удовольствия, на которое был способен сейчас, не требуя ничего взамен. Он работал ртом и языком с отчаянной, почти жестокой самоотдачей, пока Драко не начал тонко, надрывно скулить, выгибаясь дугой, балансируя на острой, сводящей с ума грани оргазма, комкая простыни побелевшими пальцами. Доведя его до предела, Гарри решительно поднялся. Он подхватил абсолютно обмякшего, тяжело дышащего Драко на руки, легко, словно тот ничего не весил, и бережно, как величайшую драгоценность, подтянул чуть выше по простыням на кровати. Нависнув над ним, источая жар, как раскаленная печь, Гарри мягко, но властно перевернул его на живот, укладывая так, чтобы бледные, дрожащие бедра Драко оказались приподняты, открывая его Альфе. — Я буду осторожен. Я всё сделаю сам, обещаю, — хрипло, на грани неразборчивого рычания прошептал Гарри. Он наклонился, оставляя влажный, собственнический поцелуй в ложбинке между судорожно сведенных лопаток слизеринца, успокаивая, заземляя его своим прикосновением. Он собирался разработать его анус медленно, дюйм за дюймом, используя собственную слюну и растягивающие заклинания, подавляя в себе желание взять его здесь и сейчас. Гарри наклонился ниже, его большие, горячие ладони легли на бледные ягодицы, мягко раздвигая их. Его дыхание обожгло чувствительную кожу, а затем влажный, пышущий жаром язык собственнически, дразняще коснулся сжатого, неподатливого колечка мышц. И в эту самую секунду реальность с оглушительным треском раскололась. Магия этого мира, тысячелетиями выстраивавшая непреложные, жестокие в своей однозначности законы Альф и Омег, столкнулась с чужеродной аномалией — и яростно, категорично отказалась её принимать. Древней силе было плевать на параллельные реальности и сдвиги пространства. Душа Драко Малфоя, изломанная и напуганная, уже принадлежала этому Альфе, и непокорное тело беты было обязано подчиниться, перестраиваясь на клеточном уровне. Это началось с крошечной, обжигающей искры где-то в самом основании позвоночника, которая в долю секунды сдетонировала, превратившись в локальную сверхновую. Внезапный, испепеляющий жар добела раскалил внутренности Драко. Он пронзительно вскрикнул, до боли в суставах вцепляясь побелевшими пальцами в простыни. Его спина судорожно выгнулась дугой с такой неестественной силой, что в наступившей тишине отчетливо затрещали позвонки. Температура его тела взлетела так стремительно, что кожа мгновенно покрылась испариной, а перед глазами расцвели красные круги. И в этот же удар сердца душную комнату затопил запах. До этого момента Драко был стерилен, он не пах ничем, кроме мыла и страха. Но сейчас тяжелый, спертый воздух спальни буквально взорвался оглушительным, густым ароматом. Это была ледяная, пробирающая до костей морозная вишня, щедро сдобренная едкой, дурманящей горечью полыни. Запах истинной Омеги, внезапно и агрессивно вошедшей в течку — идеальный, задуманный самой природой противовес грозовому озону и влажному лесу разъяренного Альфы. Гарри отпрянул от кровати так резко, словно его ударило невидимым высоковольтным разрядом. Его грудь ходила ходуном. Глаза расширились до предела, зрачки полностью затопили радужку, превратив взгляд в две черные, бездонные воронки. Ноздри Альфы хищно, жадно раздулись, судорожно втягивая этот невозможный, божественный аромат, отпечатывая его на подкорке мозга. Драко скулил, слепо мотая головой по подушке, совершенно не понимая, что творит с ним его собственный организм. Его внутренности скрутило тягучей, почти болезненной судорогой кристального наслаждения. Узел нервных окончаний внизу живота взорвался удовольствием. Анус, который еще секунду назад был сухим и инстинктивно, плотно сжатым от страха, внезапно податливо расслабился. Из него, подчиняясь зову феромонов Альфы, обильно хлынула густая, обжигающе горячая естественная смазка, растекаясь по внутренней стороне дрожащих бедер влажными, блестящими дорожками. Тело окончательно сломалось и перестроилось. Биология этого мира безжалостно распяла его разум, превращая упрямого самозванца в истинную, истекающую соками Омегу, готовую принять своего партнера. Гарри издал утробный, раскатистый рык, в котором смешались абсолютный первобытный триумф, жажда обладания и полное безумие гона. Он больше не колебался ни секунды. Поттер навис над ним, покрывая два пальца густой, вязкой смазкой Драко, и медленно, с садистской, сводящей с ума нежностью ввел один из них в пульсирующий, податливый вход. — Ах-х! — выкрикнул Драко, срывая голос, задыхаясь от невероятного, парализующего ощущения тугой полноты. Внутри него всё судорожно пульсировало, горячо и жадно сжимаясь вокруг мозолистого пальца Поттера, умоляя о большем, требуя трения. Из горла Гарри вырвался рваный, тяжелый стон. Этот звук — глубокий, бархатный, пропитанный таким животным удовлетворением и такой безграничной, давящей властью, — ударил Драко прямо по оголенным нервам. У слизеринца потемнело в глазах. Ему на мгновение показалось, что от одного только этого властного звука, вибрирующего в груди его Альфы, он сейчас кончит прямо на простыни, настолько это было интимно, глубоко и разрушительно для его психики. Гарри медленно, с неохотой вывел блестящий от соков палец наружу, заставив Драко разочарованно всхлипнуть. Альфа плавно накрыл своим телом тело Омеги, возвышаясь над ним. Он властно поднял руку, демонстрируя перед лицом Драко свой длинный, смуглый палец, густо покрытый обильной, прозрачной и тягучей смазкой Омеги. Капля сорвалась вниз, разбиваясь о простыню. — Смотри на это, — прорычал Гарри, и его сдавленный голос вибрировал от чистой, неконтролируемой магии. Он подался вперед и провел этим влажным, блестящим пальцем по приоткрытой, дрожащей нижней губе Драко, безжалостно мазнув по ней его собственными соками. Драко замер, парализованный этим жестом абсолютного подчинения, ощущая на губах солоноватый, мускусный вкус собственного возбуждения. — Ты можешь быть из какого угодно блядского мира, Драко, — выдохнул Гарри прямо ему в рот, глядя на него с темным, одержимым поклонением. — Твоя перекошенная память может принадлежать кому угодно. Но твое тело и твоя душа... они, блядь, знают правду. Ты — мой Истинный. Всегда. Везде. Драко смотрел через плечо в эти безумные, потемневшие от гона зеленые глаза, медленно слизывая языком солоноватую влагу со своих саднящих губ, и с пугающей ясностью понимал, что он пропал. Он окончательно, бесповоротно и добровольно проиграл этому человеку. Гарри тяжело, со свистом выдохнул и поднялся на ноги. Его Альфа, опьяненный запахом готовой Омеги, требовал немедленного завершения, рвался наружу, сжигая последние барьеры контроля. Дрожащими, нетерпеливыми руками Гарри сорвал с себя пропитанный потом гриффиндорский свитер, отшвырнув его в сторону. За ним последовала рубашка, пуговицы которой с тихим треском отлетели на каменный пол. Свет магических ламп скользнул по его широкой груди, по выступающим ключицам и вязи белесых шрамов, оставленных войной. Гарри избавился от брюк и белья одним резким, дерганым движением. От его обнаженного, напряженного как струна тела исходил почти осязаемый жар. Он был пугающе великолепен в своей животной, первобытной силе, и его тяжелая, пульсирующая плоть была очевидным доказательством его отчаянной, граничащей с безумием нужды. Поттер сделал шаг и опустился на матрас. Кровать скрипнула под его весом. Он пристроился сзади, нависая над распластанным Драко, а затем медленно опустился, укладываясь горячей, влажной от пота грудью на подрагивающую спину слизеринца. Их кожа соприкоснулась, и Драко судорожно выдохнул от этого обжигающего контраста температур. Крупная, раскаленная головка члена Гарри, пульсирующая в такт его бешеному сердцебиению, скользнула по влажным бедрам и коснулась входа, уже обильно залитого густой, тягучей смазкой. — Я вхожу, — хрипло, едва слышно прошептал Гарри, зарываясь лицом в светлые волосы Драко, оставляя горячие, рваные поцелуи на чувствительной коже затылка и шеи. Он толкнулся вперед. Медленно. Отвратительно, мучительно, невыносимо медленно. Несмотря на то, что бушующий гон разрывал его изнутри на куски, требуя вбить себя с размаху, заявить права, Гарри железной хваткой держал своего внутреннего зверя на цепи. Он заставлял себя входить миллиметр за миллиметром, давая узкому телу Драко время привыкнуть к его внушительному размеру, растянуться, позволяя слизеринцу прочувствовать каждое мгновение этого тотального, необратимого слияния. Драко отчаянно захныкал, до хруста в челюстях впиваясь зубами в перьевую подушку, чтобы заглушить собственные стоны. Ощущения были парализующими, стирающими личность. Гарри заполнял его полностью, без остатка, болезненно-сладко растягивая податливые мышцы, касаясь и задевая те глубинные нервные окончания, о существовании которых Драко даже не подозревал. Внутри него всё горело белым пламенем, но это была не боль. Это был абсолютный, концентрированный, выжигающий разум экстаз. Когда Гарри вошел до самого основания, вдавливаясь бедрами в ягодицы Драко, они оба замерли, оглушенные моментом. Тяжелое, рваное дыхание Гарри обжигало плечи Драко. Поттер наклонился и начал исступленно, с влажным звуком целовать его выступающие лопатки, пересчитывая губами позвонки, оставляя горячие следы на бледной, покрытой испариной коже. — Драко... — голос Гарри мелко дрожал, сорванный от напряжения. — Тебе... тебе надо будет чуть потерпеть. В конце. Когда мы будем кончать... у меня появится узел. Это биология Альфы. Я не смогу остановиться. И я должен буду укусить тебя. Пометить. Без этого... гон не пройдет. Без этого мы оба сойдем с ума. Драко, окончательно одурманенный тяжелым запахом морозной вишни, смешанным с густым ароматом грозового леса, слепо, судорожно кивнул, откидывая голову назад, навстречу губам Альфы. — Трахай меня, Поттер, — простонал он, уже не скрывая отчаянной мольбы. — Пожалуйста. И Гарри начал двигаться. Это было сумасшествие. Секс был настолько диким, инстинктивным, ведомым древней магией их сущностей, и в то же время настолько пропитанным трепетной, щемящей нежностью, что Драко потерял связь с реальностью. Гарри не был грубым. Он не бил его, не унижал. Каждый его толчок был глубоким, собственническим, но Гарри постоянно шептал ему слова восхищения, целовал его спину, гладил его бока. Драко бился под ним в истерике наслаждения. У него закатывались глаза, реальность распалась на вспышки света, запах сандала и звук влажных шлепков тел. Тело Омеги было создано для этого. Оно жадно отзывалось на каждый рывок Альфы. — Гарри! — выкрикнул Драко, когда давление внутри стало невыносимым. Он кончил в первый раз, заливая живот и простыни белой спермой, содрогаясь всем телом. Гарри не остановился. Он продолжал вколачиваться в него с нарастающей скоростью, его рыки становились всё более животными. Чувствительность Драко после оргазма была болезненной, но трение члена Гарри о его простату доводило его до безумия. Спустя всего несколько минут Драко снова закричал, его тело выгнулось в судороге, и он кончил во второй раз, почти теряя сознание от интенсивности ощущений. А затем это случилось. Гарри издал оглушительный, гортанный рев. Он вбил себя в Драко по самые яйца. Основание его члена стремительно раздулось, превращаясь в твердый, горячий шар — узел Альфы. Узел заблокировал выход, намертво сцепив их тела, приковывая Омегу к Альфе, пока Гарри изливал в него свою сперму мощными, бесконечными толчками. В этот же момент Гарри наклонился, его губы жестко прижались к месту соединения плеча и шеи Драко. Рот приоткрылся, и заостренные зубы вонзились в нежную бледную кожу. Драко напрягся, ожидая острой, разрывающей боли от прокушенных вен. Но боли не было. Укус Альфы, подкрепленный связью Истинных и магией этого мира, сработал как мощнейший наркотик. Вместо боли по венам Драко хлынул чистейший, золотой свет эйфории. Это было ощущение абсолютной принадлежности, защищенности, завершенности. Метка прошивала его душу, связывая с Поттером навечно. Это чувство было настолько божественно невероятным, настолько подавляющим, что Драко вскрикнул и кончил в третий раз, хотя ему казалось, что кончать уже нечем. Его разум просто отключился, растворившись в этом золотом свете. Они рухнули на простыни, тяжело дыша, покрытые потом. Гарри лежал на нем, придавливая своим весом, их тела всё еще были намертво скреплены узлом. Тишину комнаты нарушало только их хриплое дыхание. Прошло несколько минут. Драко лежал с закрытыми глазами, чувствуя себя так, словно его разобрали на атомы и собрали заново, но уже в совершенно другой форме. Гарри попытался приподняться, чтобы не давить на него так сильно. Он шевельнул бедрами. Узел, всё еще находившийся внутри чувствительного тела Драко, сместился. — Ах! — Драко широко распахнул глаза, выгибаясь. От этого малейшего движения по его телу прокатилась новая волна искрящегося экстаза. Он кончил снова, судорожно сжимая простыни. — Блядь... Поттер... Гарри замер, удивленно моргнув, а затем его плечи затряслись от низкого, бархатного смеха. — Прости, — прошептал он, целуя Драко в висок. Но через пару минут его ноги затекли, и он снова попытался сменить позу. Узел снова провернулся внутри. — М-м-м! — Драко дернулся, его пальцы вцепились в плечи Гарри. Из него вырвался еще один оргазм, выжимая из него последние капли сил. По щекам Драко потекли слезы бессилия. — Хватит... умоляю тебя, не двигайся. Просто... блядь, лежи и не дергайся в своей гребаной гриффиндорской манере. Я сейчас умру. Гарри рассмеялся в голос. Звонко, счастливо. Гон отступил, оставив после себя только кристальную ясность и нежность. Он обхватил Драко обеими руками, крепко прижимая его к себе, целуя соленые от слез веки, и завалился на бок, утягивая и Омегу за собой, чтобы устроиться поудобнее. — Секс таким и должен быть, — тихо сказал Гарри, зарываясь носом в светлые волосы, вдыхая смешанный запах грозы, вишни и их пота. — Обоим должно быть хорошо до одури. До того, чтобы искры из глаз. Если это не так... то зачем вообще нужны такие отношения? Драко лежал, прижимаясь спиной к его горячей груди. Его пульс начал медленно приходить в норму. Слова Гарри эхом отдавались в его опустошенной голове. В его мире секс был инструментом власти. Отец трахал служанок, чтобы показать свою силу. Темный Лорд вообще был лишен всего человеческого. Драко никогда не думал о близости как о чем-то... таком. — Поттер, — хрипло спросил Драко, глядя в стену. — А у тебя... с твоим Драко... всегда так? Он ждал ответа, задержав дыхание, чувствуя укол иррациональной ревности к самому себе из другого мира. Гарри ласково провел рукой по его спине, успокаивающим, ритмичным движением. — Иначе и быть не может, — просто ответил Гарри. В его голосе не было ни тени сомнения. — Ведь я люблю его. Я люблю тебя, Драко. Драко закрыл глаза. Узел внутри него начал медленно спадать, пульсация утихала. Он лежал в объятиях человека, которого должен был убить. Человека, который только что подарил ему самый невероятный опыт в его жизни. Человека, который любил его так, как Драко никогда не смел мечтать. И в этот момент, под мерный стук сердца Альфы, слушая шум метели за окном, Драко Малфой осознал самую страшную, самую сокрушительную правду. Он влюбился в Гарри Поттера. И это была абсолютно неразрешимая, ебаная катастрофа. Потому что он всё еще должен был уйти.