Научи меня дышать заново

Буря утихла только к рассвету. За окном, в стрельчатых рамах, больше не билась в истерике ледяная крошка, уступив место оглушительной, звенящей тишине и режущему глаз белоснежному свету январского утра. Драко проснулся от ощущения невыносимой, давящей тяжести, которая, как ни парадоксально, не пугала, а заземляла. Он лежал на животе, утопая лицом в смятых перьевых подушках, а поперек его поясницы покоилась тяжелая, смуглая рука. Чужая нога собственнически переплеталась с его ногами, прижимая к горячему, липкому от высохшего пота телу. Комната насквозь пропахла ими. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным терпким мускусом, озоном, влажным лесом и одуряюще сладкой, ледяной вишней с горьким полынным осадком. Это был запах первобытного, животного триумфа. Запах свершившегося слияния. Драко сделал медленный, осторожный вдох, прислушиваясь к собственному телу. Все его мышцы ныли тупой, тянущей болью, словно он всю ночь бежал от дементоров. Внизу живота пульсировала тяжелая, горячая истома — воспоминание о чудовищном по своим размерам узле, который связывал их намертво, выжигая в разуме Драко любые мысли, кроме абсолютной покорности и экстаза. Но самым ярким, самым пульсирующим ощущением была шея. Там, где линия плеча переходила в ключицу, кожа горела. Драко медленно, стараясь не разбудить спящего позади Альфу, поднял дрожащую руку и коснулся места укуса. Пальцы нащупали неровный, припухший контур прокушенной кожи. Это не было похоже на обычную рану. От легкого прикосновения по венам немедленно прокатилась волна жидкого, золотистого тепла. Метка. Печать Истинного, прошитая магией на клеточном уровне. Доказательство того, что он больше не один. Доказательство того, что он принадлежит человеку, дыхание которого сейчас мерно щекотало его лопатки. — Ты не спишь, — голос Гарри прозвучал низко, хрипло, с характерной утренней хрипотцой, от которой у Драко мгновенно скрутило живот. Рука Альфы на его пояснице пришла в движение. Гарри медленно, собственнически провел ладонью вверх по обнаженной спине Драко, пересчитывая позвонки, очерчивая выступающие лопатки, пока не добрался до затылка. Он зарылся пальцами в спутанные светлые волосы, чуть оттягивая их назад, заставляя Драко повернуть голову. Гарри приподнялся на локте. Его лицо было помятым, на щеке отпечаталась складка от наволочки, черные волосы торчали в разные стороны абсолютным вороньим гнездом. Но его зеленые глаза светились такой чистой, незамутненной нежностью и таким щенячьим, открытым счастьем, что Драко показалось, будто ему прямо в грудь направили Люмос Максима. Гон отступил полностью. Перед Драко снова был его Гарри. Взрослый, спокойный, любящий. Гарри наклонился, и его губы мягко, почти невесомо коснулись виска Драко, затем скулы, спускаясь к уголку губ. В любой другой день, в любой другой прошлой жизни, Драко бы отшатнулся. Он бы огрызнулся, натянул на себя одеяло как щит, спрятался бы за ледяной маской Малфоев. Но сейчас, в это тихое январское утро, маска треснула и осыпалась прахом. Драко не отвернулся. Он чуть повернул голову навстречу, позволяя губам Поттера накрыть свои губы. Поцелуй был нежным. В нем не было вчерашней дикой, животной жажды гона, когда они рвали друг друга на части. Это было медленное, ленивое узнавание, тягучее приветствие нового дня. Драко приоткрыл рот, впуская теплый язык Гарри, и сам подался назад, прижимаясь обнаженной спиной к горячей груди Альфы. Сквозь это прикосновение Драко почувствовал, как счастье — абсолютно инородное, огромное, пугающее своей силой чувство — медленно затапливает его грудную клетку, вытесняя оттуда застарелый страх и яд. — Доброе утро, — выдохнул Гарри прямо ему в губы, отстраняясь на миллиметр. Его глаза потемнели, зрачки слегка расширились. Он почувствовал отклик своего Омеги. — Доброе, — шепотом отозвался Драко. Его собственный голос прозвучал неуверенно, ломко. Гарри улыбнулся. Он провел большим пальцем по нижней губе Драко, а затем его рука скользнула ниже, под одеяло, ложась на плоский живот слизеринца. Драко судорожно выдохнул, когда мозолистая ладонь начала медленно, круговыми движениями спускаться к паху. Это пробуждение не было похоже на вчерашний ураган. Оно медленно, плавно перетекало в утренний секс, в котором было больше чувственности, чем инстинкта. Драко сам перевернулся на спину, открываясь взгляду Гарри. Он смотрел, как Поттер нависает над ним, как скользит взглядом по его телу, задерживаясь на свежей, багровой метке укуса. Когда Гарри вошел в него — медленно, бесконечно плавно, давая растянутым мышцам время привыкнуть к его объему, — Драко не выдержал и обвил ногами его бедра, притягивая ближе. Их движения были похожи на океанские волны: долгие, глубокие, размеренные. Кожа скользила по коже, дыхание смешивалось в одно на двоих. Гарри не сводил глаз с лица Драко, читая каждую тень удовольствия, каждое подрагивание ресниц. Он двигался так бережно, словно боялся разбить его, но при этом так глубоко, что доставал до самой души. — Мой, — шептал Гарри, целуя его мокрые от слез наслаждения веки. — Только мой. И Драко, задыхаясь от переполняющей его нежности, от этого медленного, тягучего пожара в крови, впервые в своей жизни поверил, что он действительно чей-то. Когда они кончили — одновременно, с тихими, сорванными стонами, прижимаясь друг к другу так тесно, что не оставалось зазора даже для воздуха, — Драко спрятал лицо на плече Гарри, пряча глупую, абсолютно не малфоевскую улыбку. Сборы заняли больше времени, чем обычно. Каждое случайное прикосновение в ванной, каждый взгляд в зеркало заканчивался долгими, тягучими поцелуями. Магия метки пульсировала в крови Драко, требуя постоянного физического контакта с Альфой. И Гарри, словно изголодавшийся наркоман, не мог оторвать от него рук. Когда они, наконец, спустились в Большой зал, завтрак был в самом разгаре. Гудение сотен голосов, звон столового серебра, запахи жареного бекона и овсянки ударили по обостренным рецепторам Драко. Но стоило им переступить порог зала, как что-то неуловимо изменилось. Словно по воде пошли невидимые круги. Оборотни, вампиры-полукровки и те немногие доминантные Альфы и Омеги, что находились в зале, инстинктивно повернули головы в их сторону. Запах Драко изменился. Морозная вишня и полынь больше не были самостоятельным, резким ароматом. Теперь они были плотно, неразрывно переплетены с тяжелым мускусом и озоном Поттера. Это был запах "помеченного" Омеги. Запах абсолютной, неоспоримой принадлежности. Запах защиты, пробить которую можно было только убив Альфу. Драко инстинктивно вжал голову в плечи, почувствовав на себе эти взгляды. Но Гарри, шедший на полшага впереди, тут же сместился, закрывая его своим плечом, и его рука, как бы невзначай, легла на поясницу Драко, излучая тепло. Они сели за стол Гриффиндора, на свои привычные места в самом конце. Рон и Гермиона, как всегда, были уже там. Грейнджер подняла голову от толстого тома «Истории магии» и замерла. Ее карие глаза расширились, крылья носа чуть дрогнули. Как бета, она не чувствовала феромонов так остро, как альфы, но магический фон, окружавший теперь эту пару, был слишком очевидным. От них фонило завершенной связью так сильно, что в воздухе потрескивало статическое электричество. Гермиона медленно перевела взгляд с напряженного, но подозрительно румяного лица Драко на Гарри, который выглядел так, словно только что единолично выиграл Кубок Мира по квиддичу и принял дозу Феликс Фелицис. Взгляд девушки скользнул к воротнику Драко. Мантия была застегнута на все пуговицы, но Грейнджер была слишком умна. Она медленно закрыла книгу. На ее лице расплылась теплая, торжествующая улыбка. — Ну, — тихо сказала она, подаваясь вперед. — Я вижу, буря пошла кое-кому на пользу. Поздравляю. Гарри густо покраснел, смущенно поправил очки и, не сдержавшись, расплылся в абсолютно идиотской, счастливой улыбке, бросив быстрый взгляд на Драко. — Спасибо, Гермиона, — тихо ответил он. Рон, увлеченно жевавший сосиску, непонимающе уставился на них. — С чем поздравляешь? Они что, зелье Слизнорту наконец сдали досрочно? Гермиона закатила глаза и пнула Рона под столом, заставив его подавиться. Драко почувствовал, как его щеки заливает жар. В его мире обсуждать такие вещи за завтраком было верхом неприличия. Он привычно вздернул подбородок и натянул на лицо маску холодного высокомерия, хотя сейчас она сидела на нем криво. — Не суй свой нос в чужие дела, Грейнджер, — бросил Драко, стараясь вложить в голос привычный яд. — Твои аналитические способности пугают. Но яда не вышло. Голос прозвучал слишком мягко, а рука Драко под столом сама собой нашла колено Гарри и вцепилась в него. Гермиона лишь шире улыбнулась, прекрасно понимая истинную суть его слов, и вернулась к чтению, оставив их в покое. После завтрака коридоры Хогвартса наполнились шумом спешащих на занятия студентов. Расписание на восьмом курсе было составлено так, чтобы факультеты постоянно перемешивались, но сегодня первое занятие — Высшая Трансфигурация у Макгонагалл — было совместным только для Слизерина и Когтеврана. Гарри, который Трансфигурацию в этом году не брал, отправлялся на Уход за магическими существами. Им нужно было разойтись. Они дошли до дверей кабинета на втором этаже. Драко остановился, внезапно почувствовав укол тревоги. Одно дело — сидеть под защитой ауры Поттера в Большом зале, и совсем другое — остаться один на один с факультетом, который его ненавидел. Гарри, словно почувствовав его напряжение, придвинулся ближе. Студенты обтекали их, стараясь не задерживаться рядом с Национальным Героем. — До обеда, — негромко сказал Гарри, глядя Драко в глаза. Альфа шагнул вплотную, совершенно игнорируя десятки любопытных взглядов. Он поднял руку, заправил светлую прядь за ухо Драко, а затем наклонился и поцеловал его. Это не был целомудренный чмок. Гарри уверенно смял его губы своими, проводя языком по нижней губе, оставляя на ней свой вкус и запах. Он целовал его так, чтобы каждый в этом коридоре понял: этот Омега под защитой. Драко тихо выдохнул, чувствуя, как краснеет до корней волос, но не отстранился. Наоборот, он подался вперед, цепляясь пальцами за лацкан мантии Гарри. — Иди уже, Поттер, — пробормотал Драко, когда Гарри нехотя оторвался от его губ. — Хагрид тебя заждался со своими соплохвостами. Гарри усмехнулся, бросил на него последний, темный взгляд и развернулся, скрываясь в толпе гриффиндорцев. Урок Трансфигурации прошел как в тумане. Макгонагалл читала лекцию о молекулярном смещении при неполной трансформации, но Драко почти не слушал. Он физически чувствовал, как в его спину впиваются ненавидящие взгляды слизеринцев. Теодор Нотт, Блейз Забини и Пэнси Паркинсон сидели двумя партами сзади. Они не сказали ни слова — в присутствии Макгонагалл это было равносильно самоубийству, — но их ауры разили ледяным презрением и удушливой агрессией. Слизеринцы, как никто другой, считывали эти изменения на уровне звериных инстинктов. Дело было не в самом факте их связи — весь Хогвартс давно знал, что Малфой и Поттер скованы магическим браком. Но последние месяцы Драко был пустым. От него не пахло ничем, кроме мыла и больничной стерильности, а старая метка Истинного поблекла, заставляя змей злорадно шептаться, что Золотой Мальчик наконец-то наигрался со своей чистокровной подстилкой. Но сегодня... сегодня от Малфоя разило так, что слезились глаза. Густой, тяжелый, удушающий запах Поттера намертво въелся в его кожу, переплетаясь с приторно-сладким, пульсирующим ароматом свежевылюбленной Омеги. На его шее горел обновленный, кровоточащий свежей магией укус. Это было не просто возвращение запаха. Это была демонстрация абсолютной, бескомпромиссной принадлежности. Красная тряпка, которой им наотмашь хлестнули по лицам, заново вскрывая старые гноящиеся раны и напоминая о том, что именно сделал Малфой. Как только прозвучал колокол, возвещающий об окончании урока, Драко быстро скидал пергаменты и книги в сумку. Ему хотелось покинуть кабинет до того, как Нотт и его свита опомнятся. Он выскользнул в коридор, свернув в боковую галерею, ведущую к лестницам на первый этаж, надеясь затеряться среди когтевранцев. Но коридор, освещенный лишь тусклым пламенем факелов, как назло оказался пуст. — Надо же, шлюха снова надела ошейник. Ледяной, пропитанный ядом голос ударил в спину. Драко замер, медленно оборачиваясь. Теодор Нотт стоял в пяти шагах от него, небрежно прислонившись к каменной колонне. Рядом с ним, скрестив на груди руки, возвышался Забини. Пэнси стояла чуть позади, ее лицо исказила гримаса чистого, неприкрытого отвращения. Нотт был Альфой. И сейчас его феромоны — кислые, отдающие гниющей листвой и горьким миндалем — заполнили пространство коридора, давя на легкие, пытаясь пригнуть Драко к полу, заставить его инстинктивно подставить горло в знак подчинения. Для Нотта этот запах обновленной связи был личным, грязным оскорблением. В этом мире именно Теодор занял место Драко. Именно его, книжного червя, бросили под ноги Темному Лорду, заставив принять Метку и взять на себя невыполнимую миссию по убийству Дамблдора, пока Малфой спокойно грелся в постели Героя. — Отойди с дороги, Нотт, — процедил Драко, стараясь удержать голос на ровной ноте. Он крепче перехватил ремень сумки, свободной рукой незаметно нащупывая в кармане мантии теплую рукоять боярышниковой палочки. — А то что? — Нотт оттолкнулся от колонны и сделал медленный, хищный шаг вперед, лениво поигрывая своей палочкой. — Позовешь своего ебаного цепного пса? Он демонстративно, с шумом втянул носом воздух и театрально скривился. — Месяцы, Малфой. Месяцы ты смердел мертвечиной, и мы уж было решили, что Святой Поттер наконец вышвырнул тебя на помойку, где тебе самое место. Но стоило ему поманить, и ты снова раздвинул ноги. От тебя разит его спермой за милю. Ты продал нас всех. Продал свои идеалы, свою кровь. Из-за твоей трусости нас резали на куски, пока ты стонал под полукровкой. Твои предки, должно быть, каждый день в гробу благодарят Мерлина, что не видят, как их единственный наследник воет под предателем, словно дешевая сука в течку. Пэнси злорадно, лающе хихикнула. Слова ударили Драко наотмашь. В первую долю секунды старый, въевшийся намертво в подкорку страх перед сильными, агрессивными Альфами заставил его внутренности болезненно сжаться. Он привык терпеть. Привык быть жертвой, втягивать голову в плечи. В своем настоящем мире он пресмыкался перед Темным Лордом, перед безумной Беллатрисой, дрожал от каждого взгляда отца. Но затем внутри что-то с оглушительным треском сломалось. И встало на место. Драко посмотрел на Нотта. На этого избалованного, озлобленного подростка, который стоял здесь, в абсолютной безопасности каменных стен Хогвартса, и жалким образом строил из себя Темного Лорда. И внезапно Драко стало кристально ясно и почти истерично смешно. Он вспомнил густой, удушающий запах гниющей плоти в подвалах родного Мэнора. Вспомнил мертвые, красные, змеиные глаза Волдеморта, вымораживающие душу. Вспомнил влажный хруст, с которым Нагайна ломала кости своим жертвам прямо на персидском ковре материнской гостиной. Нотт не был страшен. Нотт был жалкой, ничтожной, картонной пародией на настоящую угрозу. И самое главное — Драко больше не был тем испуганным, сломанным шестнадцатилетним мальчишкой. Прошлой ночью его Истинный вбил в него не только свою сперму, но и столько пульсирующей силы, столько абсолютной, железобетонной уверенности в его праве стоять на этой земле, что эта сила сейчас кипела в венах Драко жидким огнем, требуя выхода. Он не собирался больше быть жертвой. Ни в своем гниющем мире, ни в этом. Драко медленно, почти грациозно выпрямился. Его плечи расправились, сбрасывая невидимый груз, а на влажных, зацелованных губах заиграла та самая, фирменная малфоевская ухмылка — холодная, надменная, острая как скальпель. — Знаешь, в чем твоя главная проблема, Теодор? — голос Драко стал обманчиво тихим, шелковым, обволакивающим. Он вытащил палочку из кармана, даже не удосужившись направить ее на противника, а просто лениво прокручивая в длинных, бледных пальцах. — Ты всегда был второсортным. И ты до скрежета зубов завидовал мне. Потому что даже здесь, в мире, где я, как ты только что вякнул, "предатель рода", я сплю с самым сильным волшебником поколения. Я ношу его метку, и он сожжет этот замок дотла, если с моей головы упадет хоть волос. А ты... ты просто стоишь в пустом коридоре, воняешь гнилыми листьями и пытаешься доказать себе, что у тебя есть яйца. Но мы оба знаем, что ты просто жалкая замена мне, Нотт. И у Темного Лорда, и здесь. Лицо Нотта исказилось от ярости. Его гордость была уязвлена в самое больное место. — Инкарцеро! — взревел Нотт, вскидывая палочку. Толстые веревки змеями вырвались из конца его палочки, устремляясь к Драко. Но Драко был быстрее. Инстинкты, выкованные в бесконечных дуэлях с Пожирателями Смерти в рамках "тренировок" Беллатрисы, сработали молниеносно. Он не стал использовать глупый школьный Протего. Драко ненавидел клише. Он сделал неуловимый шаг в сторону, уходя с линии атаки. Веревки со шлепком ударились о каменную стену позади него. В то же мгновение Драко взмахнул боярышниковой палочкой, описывая в воздухе сложную, ломаную фигуру. — Обскуро Филус! — одним лишь волевым посылом выкрикнул Драко. Это было темное проклятие. Грязное, жестокое, найденное им в запретной секции библиотеки Мэнора. Из кончика палочки Драко вырвалась не вспышка света, а облако густого, черного, как смола, дыма. Оно метнулось к Нотту с невероятной скоростью. Дым не ударил его. Он обвил шею Теодора, мгновенно затвердевая, превращаясь в жесткий, режущий ошейник из теневого стекла. Нотт захрипел, выронив палочку, и схватился руками за горло. Стеклянная тень начала медленно, неумолимо сжиматься, приподнимая его над полом на пару дюймов. Его лицо начало синеть. Забини, поняв, что шутки кончились, выхватил свою палочку. — Экспелли... Драко даже не повернул головы. Он резко взмахнул левой, свободной рукой. Безпалочковая магия, порожденная выбросом адреналина, ударила Забини в грудь невидимым тараном, отбрасывая его на несколько ярдов назад. Блейз с грохотом впечатался в рыцарские доспехи, которые обрушились на него грудой металла. Пэнси завизжала. Пронзительно, истерично. Она попятилась назад, глядя на Драко так, словно перед ней стоял сам дьявол. Драко медленно подошел к Нотту, который судорожно царапал невидимую удавку на своей шее, болтая ногами в воздухе. В серых глазах Малфоя не было ни жалости, ни страха. Там была абсолютная, ледяная власть. — Запомни одну вещь, Нотт, — прошептал Драко, глядя в выпученные глаза Теодора. — Я никогда не ложился под кого-то от слабости. Я выбрал сильнейшего. А ты — просто грязь на моих ботинках. Еще раз откроешь рот в мою сторону, и я вырву твой язык. В этот момент в конце коридора послышался топот бегущих ног. — Экспеллиармус! Красный луч ударил по руке Драко. Его палочка вылетела из пальцев, с деревянным стуком покатившись по каменным плитам. Теневая удавка на шее Нотта мгновенно рассеялась, и тот с хрипом рухнул на колени, судорожно втягивая воздух, кашляя и держась за окровавленную шею — стекло оставило тонкие порезы. Драко резко обернулся. В начале галереи стоял профессор Флитвик, сжимающий свою короткую палочку, а рядом с ним, тяжело дыша, стоял Гарри. Поттер, очевидно, услышал крики Пэнси или почувствовал всплеск магии и прибежал со стороны двора — его мантия была припорошена снегом. Вслед за ними, из-за угла, уже спешила Макгонагалл, ее губы были сжаты в тонкую, гневную линию. Драко замер. Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Всё. Конец. Он использовал темную магию в стенах школы. Применил удушающее проклятие к студенту. Он перешел черту. Сейчас Поттер увидит, кем он является на самом деле. Увидит монстра, которого так отчаянно пытался спасти. Драко опустил голову, ожидая презрения, криков, исключения. Макгонагалл подлетела к ним, оценивая сцену: кашляющий кровью Нотт на коленях, оглушенный Забини в груде доспехов, рыдающая Пэнси и Драко, стоящий посреди всего этого хаоса. — Мистер Малфой! — голос директрисы дрожал от негодования. — Что здесь происходит?! Вы применили темную магию в коридорах Хогвартса?! Она подняла палочку, готовая связать Драко. Но прежде чем она успела произнести заклинание, между ней и Драко выросла фигура Гарри Поттера. Гарри не просто встал впереди. Он расправил плечи, его спина была напряжена как тетива лука. Его магия — мощная, густая аура доминантного Альфы, защищающего свою пару, — волной разошлась по коридору, заставляя профессоров инстинктивно сделать полшага назад. — Он защищался, профессор, — голос Гарри прозвучал спокойно, твердо, но в нем слышалась та самая сталь, которая ломала чужие судьбы. — Защищался?! — Макгонагалл указала на Нотта. — Посмотрите на мистера Нотта! Это удушающее проклятие! Мистер Малфой мог его убить! — Я был в конце коридора, — Гарри не моргнув глазом солгал прямо в лицо директрисе, глядя на нее своим знаменитым, честным взглядом Героя. — Я всё видел. Нотт, Забини и Паркинсон подкараулили Драко после урока. Они зажали его в угол. Нотт первым достал палочку и применил заклинание Инкарцеро. Вы можете проверить палочку Нотта на Приори Инкантатем. Драко действовал в пределах необходимой самообороны, будучи в численном меньшинстве против троих агрессивно настроенных студентов. Вы же знаете, профессор, после войны... инстинкты срабатывают быстрее разума. Гарри говорил это таким непререкаемым, официальным тоном, что Макгонагалл на секунду опешила. — Но темная магия, Гарри... — попыталась возразить она. — Драко защищал себя, — жестко перебил ее Гарри, и в его голосе прорезался рык. — Если бы он этого не сделал, Нотт бы покалечил его. Я требую, чтобы действия Нотта и Забини были расследованы как групповое нападение на почве ненависти. А если у вас есть претензии к Драко, вы можете направить их в Визенгамот. Я буду выступать его защитником. В коридоре повисла оглушительная тишина, прерываемая лишь хрипами Нотта. Макгонагалл долго смотрела на напряженного Поттера. Она знала, что Гарри врет. Она видела, что Драко Малфой не выглядит как жертва. Но она также видела абсолютную, пугающую решимость Национального Героя разорвать любого, кто тронет его Истинного. Она тяжело вздохнула и опустила палочку. — Десять баллов со Слизерина за нападение в коридоре, — сухо сказала директриса, поворачиваясь к Флитвику. — Филиус, отведите мистера Нотта в больничное крыло. А вы, Поттер... забирайте Малфоя. И чтобы я больше не видела подобного в стенах моей школы. Профессора увели шипящих от боли слизеринцев. Коридор опустел. Гарри медленно повернулся к Драко. Он опустился на корточки, поднял с пола боярышниковую палочку и подошел вплотную. Драко поднял на него глаза. Внутри него бушевал ураган эмоций. Он ждал упреков. Ждал слов о том, что он сошел с ума. Но Гарри просто протянул ему палочку. Его зеленые глаза смотрели на Драко с такой глубокой, темной гордостью, что у того перехватило дыхание. — Это было заклинание Теней? — тихо, с легкой полуулыбкой спросил Гарри, стирая невидимую пылинку с плеча Драко. — Жестко. Но красиво. Я не знал, что ты так умеешь. Драко взял палочку, чувствуя, как его пальцы дрожат. Не от страха. От адреналина и чего-то совершенно нового. — Ты солгал Макгонагалл, — прошептал Драко. — Ты прикрыл меня. Даже после того, как увидел... как я использую темную магию. Гарри шагнул ближе, его рука скользнула на затылок Драко, зарываясь в волосы, притягивая его к себе, чтобы их лбы соприкоснулись. Запах сандала окутал слизеринца, успокаивая бешено бьющееся сердце. — Я всегда буду прикрывать тебя, Драко, — выдохнул Гарри, глядя прямо ему в глаза. — Они должны понять: если они хотят тронуть тебя, им придется пройти через меня. А ты... ты больше не должен бояться давать сдачи. Никому. Драко прикрыл глаза, шумно выдыхая. В его груди, вытесняя остатки сомнений и страха, расцветало совершенно незнакомое, опьяняющее чувство. Чувство абсолютной, железобетонной защищенности. За него заступились. Не потому, что это было выгодно, не потому, что так приказал отец или Лорд. За него заступились просто потому, что он — это он. Драко судорожно вцепился пальцами в мантию Гарри, прижимаясь к его горячей груди. И в этот момент он окончательно понял, что готов ради этого человека на всё. Даже если для этого придется вернуться в свой мир, пройти через ад и выжить. Выжить, чтобы однажды иметь право стоять рядом с ним по-настоящему.