you drew stars around my scars

Нью-Йорк утонул в густом осеннем тумане. Верхушки небоскребов полностью скрылись в облаках, и только огни ночного города тускло пробивались сквозь мглу. Уилл добрался до Бруклина и тяжело опустился на край крыши обычной пятиэтажки, свесив ноги вниз. Только что он закончил патруль. В одной из подворотен на Пятой авеню пришлось скрутить очередного грабителя. Адреналин постепенно уходил, оставляя после себя только гудящую усталость в мышцах и звон в ушах. В такие моменты ему больше всего на свете хотелось просто что-то послушать, чтобы не оставаться наедине с мыслями.  Джонатан всегда знал, что ему нужно было. Он часами сидел над плейлистами, отбирая треки, которые вытаскивали Уилла из самого паршивого состояния. Перед глазами до сих пор стояла та старая кассета, которую брат подписал от руки и подарил ему когда-то. Уилл помнил каждое шуршание пленки и каждую паузу между песнями. Он крутил ее в плеере до тех пор, пока лента не начала зажевываться и растягиваться, превращая музыку в странное эхо, но даже после этого он не перестал ее слушать. Эти затертые до дыр мелодии были для него чем-то большим, чем просто музыка — они были напоминанием, что его всегда ждут. После его смерти в мире словно выключили звук. Тишина в доме стала осязаемой — она давила на плечи, забивалась в горло и раздражала своей вязкой тяжестью. Раньше эта квартира дышала, а теперь она будто замерла в ожидании того, кто больше никогда не повернет ключ в замке. Больше никто не врывался в его комнату посреди ночи, сияя глазами и протягивая наушники:  «Уилл, ты просто обязан это послушать, я нашел этого парня на каком-то мертвом форуме, он гений!».  Никто не падал на край кровати, заставляя в сотый раз пересказывать сюжет нового выпуска комиксов или показывать свежие наброски рисунков. Его искреннее любопытство заполняло всё пространство вокруг. Но Уилл был не единственным кого подкосила смерть Джонатана. Джойс было тяжелее всего. В ту ночь она не поверила. Полиция сидела в доме до полуночи вытягивая из нее слова, но та не могла и слова сказать, пока Уилл не позвонил Хопперу, чтобы он приехал сам. Уилл втайне благодарил небо за то, что рядом с матерью теперь был кто-то сильный. Тот, кто мог удержать её на плаву и поддержать, потому что боль в сердце душила его самого.  Он всегда винил себя в его смерти. Если бы он шел быстрее, если бы он выпросил маму  не отправлять Джона за ним, то сейчас было бы легче.. Прерывисто вдохнув, он сорвал маску и растрепал волосы. Упершись ладонями в холодный бетон крыши и низко опустив голову, Уилл сорвался — из глаз хлынули самые горькие слезы. Он отчаянно, смазанными движениями рук, пытался стереть их с лица, но мысли душили, не давая успокоиться.  В порыве отчаяния Уилл выбросил руку вперед, цепляясь паутиной за выступы зданий, и сорвался с крыши. До дома Майка всего пять минут. Влетев в знакомый квартал, он тяжело рухнул на наружный отлив окна и глухо постучал в стекло. Майк, до этого неподвижно лежавший на кровати, мгновенно вскочил и распахнул створку. Уилл буквально ввалился внутрь, сразу обвив его шею руками. Он уткнулся лицом в родное плечо, пряча слезы, и лишь судорожно выдохнул: — Майк... — Ты как?.. — прошептал тот в ответ, и его руки сами собой легли на талию парня, крепко прижимая к себе.  — Я… я не могу без него, понимаешь? — выдохнул Уилл, тщетно пытаясь унять дрожь. — Я вижу его в каждой мелочи. Я так по нему скучаю… —Эй… — Майк запустил пальцы в его светлые растрепанные волосы, мягко поглаживая затылок. — Он бы точно не хотел, чтобы ты так изводил себя… — Я переслушал его кассету тысячу раз… Мне его не хватает, Майк… так сильно не хватает, — Уилл сильнее сжал пальцы на футболке парня, сминая ткань. Слезы продолжали катиться по щекам. — Я не могу перестать думать о том, что это моя вина. Если бы я только… я мог бы… — Слова захлебнулись в новом приступе рыданий. Майк чуть отстранился, взял лицо Уилла в свои ладони и заставил посмотреть себе в глаза. — Послушай.. Ты не виноват в том, что он тебя любил. Он выбрал твою жизнь, потому что ты был для него важнее. А сейчас я здесь, с тобой. Я никуда не уйду, пока тебе не станет легче, сколько бы времени это ни заняло. Мы вывезем это вместе, слышишь? Просто дыши.. — Он провел большим пальцем по щеке Уилла стирая слезу. 

***

Они стояли, сплетясь в объятиях, еще несколько минут. Когда дыхание Уилла наконец выровнялось, Майк медленно, почти неохотно отстранился и подошел к шкафу. — Останешься на ночь?.. — Майк выудил из глубины полки безразмерную футболку и старые клетчатые штаны, вкладывая их в руки парня. Его голос прозвучал тише, почти просяще: — Или хотя бы на пару часов... Уилл молча принял вещи. В комнате повисла густая, почти осязаемая тишина. В приглушённом свете лампы его фигура, когда он начал переодеваться, казалась высеченной из камня. Мышцы напряженно перекатывались под кожей, а шрамы, как горькая память о схватке с Ящером мягко поблескивали, прочерчивая на теле белесые линии. Майк невольно затаил дыхание, не в силах отвести взгляд от этой болезненной красоты. Он первым опустился на кровать, не сводя с Уилла тревожного, светящегося нежностью взгляда. Уилл замер рядом: его плечи всё еще мелко подрагивали, а в глазах застыла та стеклянная пустота, которая остается лишь после долгой, выматывающей истерики. — Уилл... — Майк едва коснулся его талии и осторожно, словно боясь сломать что-то хрупкое, потянул на себя. Тот не сопротивлялся. Уилл тяжело опустился на матрас, и Майк тут же заключил его в кольцо рук, увлекая за собой и заставляя лечь на грудь. Он накрыл их обоих одеялом до самого подбородка, создавая тесный, безопасный кокон, куда не было входа ни воспоминаниям о Джонатане, ни разъедающему чувству вины. Майк почувствовал, как Уилл судорожно выдохнул ему в шею, обмякая всем телом. Он был разбит и опустошен до самого дна. У него не осталось сил даже на то, чтобы обнять Майка в ответ — он просто уткнулся лбом в его плечо, прячась от реальности. Майк медленно поглаживал его по спине, перебирая волосы на затылке. Затем он осторожно приподнял лицо Уилла за подбородок. Взгляд того был затуманенным, на щеках еще не просохли соленые дорожки. Майк начал целовать его — нежно, почти невесомо, будто стремясь снять этими поцелуями невыносимую тяжесть: сначала веки, затем скулы и, наконец, губы. Это был самый тихий поцелуй в их жизни. В нем не было страсти, только безграничное сочувствие и попытка Майка забрать хотя бы крупицу той боли, что разрывала Уилла изнутри. Уилл лишь слабо прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыться в этой нежности, чувствуя, как тепло Майка медленно заполняет его внутреннюю пустоту.

***

Они лежали так целую вечность. Время в комнате словно загустело. Майк не переставал медленно, едва ощутимо гладить Уилла по спине, вслушиваясь в его сбивчивое дыхание. Уилл лежал неподвижно, прижимаясь тяжелой головой к груди Майка, и слушал ритмичный стук его сердца — единственное, что сейчас казалось надежным в этом мире. Постепенно оцепенение сменилось тихой, изматывающей слабостью. Уилл чуть отстранился — ровно настолько, чтобы взглянуть Майку в глаза. Его лицо бледное, в сумерках казалось почти призрачным. — Майк?.. — его голос был едва слышным, надломленным. — Да? — тут же отозвался тот, переплетая свои пальцы с чужими холодными. Уилл помедлил, переводя взгляд на темный силуэт гитары в углу комнаты. В пустоте, образовавшейся внутри после смерти брата, ему отчаянно нужно было чем-то заглушить навязчивый шепот собственных мыслей. — Сыграй мне... пожалуйста, — прошептал он, и в этой просьбе было столько беззащитной мольбы, что у Майка перехватило дыхание. — Что угодно... Майк на секунду замер, всматриваясь в осунувшееся лицо парня. Он не был великим музыкантом, но сейчас это не имело значения. Осторожно высвободившись из объятий, отчего Уилл зябко поежился без его тепла, Майк поднялся и взял инструмент. Он сел на край кровати, прислонившись спиной к изголовью, и жестом пригласил Уилла лечь рядом. Тот послушно придвинулся, устраиваясь у него на коленях — готовый впитывать каждый звук, лишь бы не оставаться наедине с самим собой. Майк глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в пальцах. Он коснулся струн, и комната наполнилась мягким, повторяющимся перебором. Эта мелодия была похожа на колыбельную — простую, честную и лишенную всякой напыщенности. — It’s been a long long time since I memorized your face... — тихо начал Майк. Голос его, поначалу неуверенный, окреп, когда он почувствовал, как Уилл чуть сильнее прижался щекой к его колену. Майк пел, чтобы создать комфорт, в котором Уилл мог бы спрятаться от своего горя. Каждое слово песни казалось Майку его собственным, украденным из самых потаенных уголков сердца. Он пел о том, как хорошо просто быть рядом, как он ценит тишину между ними и как он запомнил каждый жест Уилла за эти годы. Когда Майк дошел до строчки: — And I would say I love you, but saying it out loud is hard... Его голос дрогнул, став почти шепотом. В этой тихой спальне, среди теней постеров и старых комиксов, признание в любви казалось чем-то слишком огромным для обычных слов. Гитара в его руках была тем самым «бесполезным инструментом» — ведь никакая песня не могла вернуть Джонатана, никакая музыка не могла исцелить ту дыру, что осталась в груди Уилла. И все же, это было всё, что Майк мог ему дать. Уилл лежал с закрытыми глазами, и Майк видел, как по его щеке скатилась одинокая слеза, исчезая в ткани его пижамы. Ритм гитары действовал как метроном, возвращающий Уилла к жизни, заставляющий его сердце биться в такт музыке, а не боли. Майк закончил песню последним, едва слышным аккордом. — Слова — это трудно, — прошептал Майк, повторяя смысл финала песни. — Но я рядом.. Тишина, последовавшая за финальным аккордом, не была пустой — она была наполнена остатками вибрации струн и тем электричеством, что всегда искрило между ними. Уилл медленно зашевелился. Он приподнялся на локтях, отстраняясь от колен Майка, и в этом движении была какая-то новая, осознанная решимость. Майк замер, все еще прижимая гитару к груди, как щит. В тусклом свете лампы он видел, как лицо Уилла смягчилось, а в глазах, опухших от слез, промелькнуло что-то, чего Майк не видел там весь вечер — искра тепла. Уилл сел напротив, почти вплотную. Его рука, все еще немного дрожащая, поднялась и коснулась щеки Майка, большим пальцем очерчивая линию его скулы. Майк перестал дышать. Весь мир сузился до этой точки контакта. — Я люблю твой голос.. — Уилл прошептал очень тихо.  А затем он подался вперед. Это не был поцелуй отчаяния или горя — это был поцелуй долгого, мучительного узнавания. Нежный, почти невесомый, он ощущался, как их первое знакомство, как старые комиксы Майка и выцветшие краски Уилла.  Майк ответил сразу же, отложив гитару в сторону с глухим стуком, и притянул Уилла к себе, запуская пальцы в его волосы. В этом жесте было всё: и признание в любви, которое «трудно произнести вслух», и обещание защиты, и та самая близость, о которой он пел. Когда они наконец отстранились друг от друга, их лбы соприкоснулись. Боль от потери Джонатана никуда не исчезла, но теперь она стала тише, отодвинутая на задний план этим общим, живым чувством. Они вместе улеглись на узкую кровать, запутавшись в одеялах и собственных конечностях. Майк обнял Уилла со спины, притягивая его максимально близко, стараясь согреть его своим теплом. Уилл накрыл руки Майка своими, чувствуя, как его собственное сердце постепенно замедляется, подстраиваясь под спокойный ритм сердца Майка. Сон пришел быстро — тяжелый, глубокий, без сновидений. В комнате, залитой мягким лунным светом, они наконец-то нашли покой, сплетясь воедино и оставив все «бесполезные слова» за порогом ночи.