Эпилог
21 февраля 2026 г., 10:57
Декабрь 2025
Жизнь была не такой, как Ноа хотел — спокойной и без драматизма, — но она была нормальной. Не всё должно быть идеальным или идти по плану. И, честно говоря, сейчас, если у него был Кай, ему было плевать на всё остальное.
Над головой всё ещё висела тёмная туча — ожидание того, что Йеспер в любой момент откроет свой большой рот в жалкой попытке вызвать у кого-то сочувствие, пока ждал суда.
Ксандер поклялся, что не скажет ни слова, что Ноа, избив его почти до смерти, напугал его достаточно. По словам Акселя, смертельный взгляд басиста, когда он обрабатывал раны Йеспера, следя за тем, чтобы они не загноились и не привели к его смерти, тоже сыграл свою роль. И всё же Ноа не мог избавиться от беспокойства.
Как заметил Нильс, Ноа не защищался и не просто ударил его. Он почти убил его. Сожалел ли он об этом? Ни капли. Более того — он сделал бы это снова. Но как бы ни были малы шансы, если Йеспер правильно разыграет свои карты, несмотря на судимость, Ноа мог столкнуться с серьёзными обвинениями — нападение, возможно даже покушение на убийство. Он действовал импульсивно, из чистой, оправданной ярости, но агрессия оставалась агрессией. И это было проблемой.
По крайней мере, этот монстр больше не разгуливал по улицам. Доказательства против него были слишком чудовищными, чтобы их игнорировать. Он снял на камеру, как сексуально насиловал не только Кая, но и ещё двух человек, включая одного из своих старых соседей по комнате, с которым познакомился много лет назад, и хранил всё это на ноутбуке, спрятанном в кладовой. Такой умный. И такой чертовски глупый.
Он заслуживал куда большего, чем десять–двадцать лет, которые, по словам адвоката, мог получить. Преследование и угрозы, направленные против Ноа, изматывали психику, но это было ничто по сравнению с тем, что он сделал с другими. И самой большой его ошибкой было заставить Ноа это увидеть.
Ноа пытался быть тем парнем, который нужен Каю. Тем, кто сможет пережить худшее и остаться твёрдым. Кай ценил его настолько высоко, что вокалисту хотелось отдать ему всего себя. Сердце. Разум. Душу. Он хотел показать Каю, что ничто из пережитого не умалило его ценности. Что он рядом, чтобы обнимать его в кошмарах, бороться с ним, когда желания становились слишком сильными, и поклоняться ему как великолепному существу, которым он был.
Потому что, боже… Кай был потрясающим.
Эти пухлые губы. Бледно-голубые глаза. Растрёпанные обесцвеченные волосы. Почти постоянная хмурость — когда он был расстроен, сосредоточен или просто смотрел в пустоту. Пирсинг. Татуировки. Нелепо глубокий голос. Чертовски крутая манера держаться. Каждая его часть была настолько душераздирающе красивой, что Ноа иногда хотел, чтобы Кай увидел себя его глазами.
Как сейчас.
Они сидели в гостиной, погружённые в трансовое состояние, пока золотистый послеполуденный свет проникал через панорамную стеклянную стену. Кай держал гитару на коленях. Талант, проявившийся ещё в детстве, рос вместе с ним, превратив его в музыкального вундеркинда, способного играть на барабанах, гитаре и даже на скрипке.
Он был босиком, в чёрной футболке с длинными рукавами и своей обычной домашней кофте, слегка наклонившись над инструментом. Волосы, заметно отросшие за последние месяцы, падали на лицо, пока он пытался вытащить что-то из тишины.
Ноа не мог отвести от него глаз.
Кай был в своей стихии: перебирал мелодии и аккорды, останавливался на полуноте с задумчивым выражением лица, а затем продолжал, словно преследовал звук, который слышал только он. Иногда он что-то напевал себе под нос, пробовал аккорд, кивал самому себе и записывал его в потрёпанный блокнот, прежде чем мысль исчезала. Там были гитарные и барабанные партии, а также наспех набросанные строки.
Если Ноа когда-нибудь говорил ему, насколько он его вдохновляет, Кай отмахивался сарказмом или шуткой, поэтому Ноа продолжал молча восхищаться.
Последние месяцы это было всё, чего он хотел — сидеть здесь и смотреть на него. Вместе исцеляться. Навёрстывать упущенное время. Но всё перевернулось в тот момент, когда он получил то видео. Всё беспокойство и страх за собственную безопасность исчезли, остался только красный цвет.
Что бы ты ни делал, он всегда будет моим.
Чёрт. От одной этой мысли ему снова стало плохо.
Ноа не был жестоким человеком — боевые искусства для него были способом самосовершенствования, уважения, смирения и выносливости. Он ненавидел конфликты. От них у него по коже бегали мурашки. Это было половиной причины, по которой постоянные насмешки и бред Кая, когда он только присоединился к Artificial Suicide, почти заставили его уйти, несмотря на то, что это была уникальная возможность и лучший шанс для его семьи обрести стабильность с тех пор, как у Трина снова обнаружили рак. Поэтому он продержался. И в итоге это стоило того.
Но в тот день, четыре месяца назад, Ноа запер здравый смысл в комнате и выбросил ключ в океан.
У него не было плана. Только порыв инстинкта и ярости. Он отправил всё частному детективу, чтобы получить доказательства преступлений Йеспера, занялся любовью с Каем так, словно это могло быть в последний раз, и, когда тот уснул, Ноа тихо выбрался из постели.
Он написал Мадсу и попросил прийти и присмотреть за Каем. Потому что, как бы ни было больно признавать, что Кай доверял Мадсу больше, чем кому-либо другому, и открывался ему в том, что разбило ему сердце, Ноа не мог отрицать: Мадс был опорой в жизни Кая.
Завидовал ли Ноа их отношениям? Зависело от дня. Мадс был талантливым, красивым и добрым. У него с Каем была долгая история. Даже после расставания они время от времени трахались — когда не было лучшего варианта или просто от скуки, — пока это не стало настолько токсичным, что стало невыносимо. Так Кай ему сказал. Но Кай никогда по-настоящему не любил Мадса. И поэтому Ноа, мелочный и ревнивый, каким он был, цеплялся за это как за знак чести.
Но всё это перестало иметь значение в тот момент, когда он ранним утром закрыл за собой входную дверь.
Город был тихим, когда он шёл по улице. Тяжёлая тишина, словно всё вокруг затаило дыхание, пока он заказывал Uber. Под вымышленным именем. За наличные. Было лето, но в восемь утра всё ещё было прохладно. Ноа натянул капюшон и сунул руки в карманы, сжимая кулаки вокруг чёрной балаклавы и перчаток, которые иногда носил на сцене.
Добравшись до выбранного места встречи, подальше от квартиры Кая, он просто стоял, безучастно глядя перед собой. Голова была пуста, кроме одной мысли, звучавшей громче всех остальных: он больше не может существовать в одном мире с Каем.
Сорокаминутная поездка пролетела незаметно. Или, наоборот, тянулась бесконечно — он не мог сказать. Голову заполнял странный белый шум: слишком тихий, чтобы быть рациональным, и слишком громкий, чтобы быть спокойным. Он знал только адрес Йеспера, который дал ему частный детектив.
Uber остановился у дома Йеспера. Ноа вышел, не сказав ни слова, и, как только водитель уехал, убедившись, что поблизости никого нет, он перепрыгнул через забор. Понадобилось несколько минут, чтобы найти вход, и, когда он его нашёл, Ноа надел балаклаву и перчатки.
А потом — ничего.
В течение нескольких недель воспоминания об этом дне были размыты. Словно кто-то перерезал плёнку, переклеил её и перемотал вперёд. Он не помнил, как попал внутрь. Где нашёл Йеспера. Первый удар или второй. Всё, что было после того, как он оказался на заднем дворе, превратилось в красную дымку, жужжащий жар и хруст костей.
Следующее, что он помнил, — это чей-то крик.
Но это был не голос Йеспера.
Это был голос Кая. Грубый, задыхающийся, словно он кричал его имя часами.
Ничего более противоречивого Ноа в своей жизни не испытывал.
— Ноа.
Он моргнул.
Кай смотрел на него, нахмурившись, и поставил гитару на пол, прислонив её к кофейному столику.
— Куда ты ушёл? — спросил он с лёгкой улыбкой на губах.
— Никуда, — Ноа покачал головой. — Просто отвлёкся.
Кай бросил на него многозначительный взгляд, который говорил — чушь собачья, даже без слов. Затем полностью повернулся к Ноа, откинулся на подлокотник, вытянув ноги, и скрестил руки.
— Ты же знаешь, что я всё лучше и лучше тебя понимаю, да? — Кай ткнул Ноа ногой в ногу.
Ноа посмотрел на баночки со свечами, выстроенные в ряд на полке над телевизором. Их было с дюжину. Кай купил их во время случайной, импульсивной вылазки в дорогой магазин товаров для дома, который он притворялся, что ненавидит.
Гостиная казалась… уютной. Их личным убежищем. Тёплым пузырём, застывшим во времени и спрятанным от внешнего хаоса. Воздух пах сладко и тепло: янтарь, сгоревшее дерево и поджаренный зефир смешивались с ноткой влажной зелени — как ранним утром, когда трава ещё блестит от росы.
— Ты устроил гнездо, — сказал Ноа, не скрывая веселья в голосе.
Кай поднял бровь.
— О чём ты вообще?
— Я имею в виду… посмотри вокруг. — Ноа обвёл рукой комнату. — Пушистые пледы, свечи, мягкие подушки. Похоже на йога-ретрит, но твоё лицо и характер вообще с этим не сочетаются. — Он одарил Кая озорной улыбкой.
— Что это, мать твою, значит?— Кай сдвинулся на диване и залез на Ноа, заставив его уронить блокнот с текстами для следующего альбома.
— Ты выглядишь пугающе.
Кай ущипнул Ноа за бок и прищурился, отчего улыбка того стала только шире.
— Это лицо, в которое ты влюбился. Не понимаю, на что ты жалуешься, — парировал он. — Так что, может, посмотри на себя.
— Я не жалуюсь. Просто констатирую факт. Ты ходишь с видом, будто через две секунды собираешься кого-то зарезать, а потом зажигаешь свечи Осенний шёпот, становишься романтичным и всё такое.
Кай задрожал от смеха.
— Во-первых, они называются Горная хижина и Дождливый день.
Ноа фыркнул.
— Во-вторых, — продолжил Кай, — я не страшный. Заткнись. — Он укусил Ноа за шею, покусал кожу и с особым удовольствием начал её посасывать.
— Ты вроде как страшный… с этим вечным хмурым выражением лица, пирсингом и татуировками… — пробормотал Ноа, закрывая глаза и растворяясь в ощущении тела Кая, прижимающего его к себе.
— Говорит парень, у которого татуировок больше, чем у меня, — Кай прижался губами к подбородку Ноа.
— Верно. — Ноа крепче обнял Кая за талию. — Но я ещё и симпатичнее.
— Ты бредишь, — сказал Кай тем низким голосом, от которого у Ноа всё внутри завибрировало. — Но в последней части ты прав.
Он выдохнул довольный смешок и поцеловал его.
Много лет Ноа верил, что мечты и счастье — это разные вещи. Что ему не суждено иметь и то и другое. Но вот он был здесь, окружённый присутствием Кая, тая под его прикосновениями.
Ноа раздвинул ноги шире, позволяя Каю прижаться к нему полностью, и их полутвёрдые члены соприкоснулись, когда языки закружились друг вокруг друга. Лаская. Преследуя. Дразня. Лёгкое щекотание щетины и жара в комнате заставили пульс Ноа участиться. Руки чесались исследовать, хватать, раздеть этого мужчину прямо здесь, на диване, и присвоить каждую его часть. Кай, стонущий и хриплый, превратившийся в бесполезную массу послеоргазмического блаженства, был самым эротичным зрелищем, которое Ноа когда-либо видел.
Но он сдерживался. Пока.
Ему хотелось не торопиться, насладиться этой тишиной, мягким светом свечей и чувственными поцелуями, пока жизнь медленно разворачивалась между ними.
— Теперь, когда я привлёк твоё внимание… — пробормотал Ноа, откидывая волосы Кая с его глаз и задерживая пальцы у виска. — Может, сделаем перерыв в работе и спланируем нашу поездку в Шотландию?
Кай приподнял бровь.
— Я планировал заняться совсем другим делом. Например, отсосать тебе.
— Это заманчиво, — Ноа усмехнулся, мысленно взвешивая варианты. Им действительно нужно было начинать бронировать билеты, если они хотели поехать, но Кай был чертовски талантлив в минете, и отказаться от такого предложения казалось почти святотатством. — Но нам правда нужно забронировать отель в Эдинбурге — тот, с видом на замок и старые крыши, и кемпер, чтобы путешествовать, иначе хороших вариантов просто не останется.
Кай едва заметно качнул бёдрами, заставив Ноа зашипеть от удовольствия.
— Жизнь в кемпере с тобой, да?
— Да… — голос Ноа стал ниже и хриплее. — Спать голышом, обнявшись на заднем сиденье с распахнутыми дверями, слушая только ветер и больше ничего. Заезжать в места, о которых никто не пишет, вроде того заброшенного маяка, что ты нашёл на странном форуме… утёсы с морскими пещерами. Все те места, где можно притвориться, что остального мира не существует.
— Звучит охрененно.
Взгляд Кая потемнел, пальцы скользнули под подол рубашки Ноа, когда их губы соприкоснулись, и он выцедил из его лёгких весь кислород.
— Но я буду за рулём. Ты нас убьёшь через пять минут, если сядешь водить по другой стороне дороги.
Кай тихо рассмеялся.
— Справедливо. Я буду навигатором. И специально заведу нас в тупик.
— Прекрасно, — хрипло сказал Ноа. — Я просто хочу побыть с тобой наедине. Без давления. Без шума. Только природа. Музыка. Мы.
Кай наклонил голову и поцеловал его снова. Ноа уже чувствовал солёный вкус воздуха, холодный ветер, врывающийся в открытые окна кемпера, и прикосновение бесконечной свободы.
— Шотландия нас погубит, — прошептал Ноа, задыхаясь от губ Кая.
Кай улыбнулся, прижавшись к нему.
— Или напомнит нам, кто мы на самом деле.
Руки Ноа скользнули под длинную рубашку Кая, прослеживая линии спины и рёбер, исследуя каждый сантиметр кожи. Будто это был единственный способ заглянуть за загадки и препятствия, которые подкидывает жизнь, и найти сокровище, что ждало их там — их будущее.
Обнимая Ноа, Кай прошептал:
— Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
— Позволь мне быть с тобой до самой смерти?
Ноа посмотрел на него. Его ледяные голубые глаза метались между глазами Кая, проникая прямо в душу.
— До нашего последнего вздоха.
И Кай снова поцеловал его — медленно, глубоко, с благоговейной страстью, без колебаний и защиты отдавая ему своё сердце и всё, чем он был.
И, как жадное существо, которым он был, Ноа взял всё.
Всё, что они пережили вместе и порознь, казалось отголоском другой жизни. И, возможно, так и было. Возможно, это была их девятая реинкарнация — потерянные во времени, преломлённые светом и всё равно находящие друг друга снова и снова.
Ноа не знал, было ли это судьбой или случайностью. После всех взлётов и падений. После всей боли и ошибок. После всей лжи, секретов и моментов, когда они причиняли друг другу боль… он никогда не мог представить, что такое счастье вообще существует.
Он не знал, что будет дальше. Будущее оставалось неопределённым, и, возможно, всё это было лишь игрой. Но ему было всё равно. Ему было всё равно, даже если бы небо рухнуло и мир превратился в ад. Что бы ни случилось, это — они — останутся нетронутыми через каждый конец, ведущий к новому началу.
Потому что они принадлежали этому месту.
В этой параллельной вселенной, которую создали для себя.
В этом священном уголке мира, который теперь называли своим домом.
