Ты бы умер вместе со мной? ("Искусственное самоубийство" — Книга 2)

Кай почти не помнил, как добрался до района Ноа. Чёрт, он даже не помнил, как вообще решил ехать сюда, но был благодарен, что хотя бы какая-то часть его мозга всё ещё функционировала. И, слава богу, Ноа прихватил ключи Кая вместе со своими. Если бы они в таком состоянии заявились к нему, Мадс, скорее всего, оказался бы под перекрёстным огнём, к которому не имел никакого отношения. Потому что последняя битва вот-вот должна была начаться. Каждую секунду пути, пока Ноа обнимал Кая за талию, внутренности скручивались всё сильнее. Каждую секунду, когда приходилось сдерживать желание выкричать свою ярость на весь мир, страх вгрызался всё глубже. Каждую секунду, проведённую наедине с мыслями, притворяясь спокойным, Кай слышал, как зверь внутри него рычит всё громче. Он больше не мог его контролировать. Он был на грани взрыва. Когда они наконец добрались до квартиры Ноа, Кай дрожал под тяжестью всего, что накопилось внутри, сворачиваясь, как удав, сдавливая лёгкие, пока он захлопывал за ними дверь. Каждый вдох обжигал. Он, блядь, задыхался. Даже тишина этого места не могла остановить падение. С сердцем, гулко бьющимся в ушах, Кай сорвал с себя куртку, швырнул её на диван и начал метаться по комнате, как загнанное животное. Он был в ярости. На себя. На Ноа. На весь чёртов мир. Повторяя его резкий жест, Ноа швырнул шлем с такой силой, что тот отскочил от подушек и упал на пол. Кай дёрнул челюстью. — Какого чёрта ты думал? — О чём я думал? — Ноа стянул балаклаву и бросил её за спину вместе с перчатками. Руки дрожали, костяшки были в синяках и засохшей крови. — О том, что он заслуживает гораздо большего, чем получил. Кай провёл ладонями по лицу, опуская нижние веки. — Ты… — голос прозвучал глухо, когда он прикрыл рот рукой. Он глубоко вдохнул, пытаясь удержать бурю. — Тебя могли увидеть. Ты мог… чёрт возьми, Йеспер мог тебя убить! Ноа фыркнул, уголки губ поползли вверх. Но это была не та сексуальная улыбка, которую Кай знал и любил. Она была злая. Тёмная. — Этот ублюдок? Ты его видел? У него не было ни единого шанса. Кай не знал, откуда у Ноа взялась эта мрачная уверенность. И хотя какая-то его часть находила в ней извращённое удовлетворение, ему нужно было, чтобы Ноа понял: то, что он сделал, было не только опасным и безрассудным, но и чертовски глупым. Даже если казалось, что это единственное решение, он бы себе этого не простил. — Ты этого не знаешь! — резко бросил Кай, сокращая расстояние между ними. — Ты не контролируешь всё. Столько всего могло пойти не так… Блядь! Кто-то мог зайти, вызвать полицию, ударить тебя, чтобы ты остановился. Ты мог сейчас сидеть на заднем сиденье полицейской машины или истекать кровью в том подвале! — Но я не сижу, — Ноа пожал плечами и хрустнул шеей. — Дело не в этом! — Кай сжал руки в кулаки. — Ты напугал меня до смерти, Ноа! Я проснулся и не знал, где ты, после того как вчера ты был таким странным и отстранённым. Потом всё сложилось, и я понял, что ты пошёл за ним. Я был чертовски напуган! Ты это понимаешь? В глазах Ноа мелькнуло что-то, чему Кай не смог дать название, и дыхание сбилось ещё сильнее. Его, похоже, накрывала та самая асинхронность — момент, когда разум рассыпается на части, которых становится больше, чем ты способен удержать. Так бывает, когда приходит ясность. Когда приходится признавать свои ошибки. Когда содеянное больше нельзя игнорировать. Кай сталкивался с таким раскаянием всего пару раз в жизни, и оба — под веществами, поэтому воспоминания были смазанными. Но ощущение давления в груди он помнил отлично. — Он никогда бы не остановился. Я должен был что-то сделать! — О чём ты говоришь? — Кай шагнул ближе. — У полиции есть всё, что он посылал тебе месяцами. Это был вопрос времени. — Да, точно… — Но ты его хорошенько побил, — продолжил Кай, не обращая внимания на насмешливый тон Ноа. — Те порезы, которые ты оставил на его ногах, не скрыть. — Зато теперь все знают, кто он такой. Боже. Я сейчас его ударю. — А если он подаст в суд? — Он не будет. — Ты этого не знаешь! — Мне плевать! Он… — Ноа нахмурился, стиснув челюсти и раздув ноздри. — Он прислал мне чёртово видео… Так сказал Миккель. Но какая-то часть сознания Кая упорно отказывалась понимать, о чём именно идёт речь. — Видео того, что он с тобой сделал. Реальность ударила без предупреждения. Так это была правда. Йеспер снял это на камеру. То, что он сделал с Каем. И отправил видео Ноа. — А что ты хотел, чтобы я сделал? Сидел и ждал? Я так и делал несколько месяцев. Но больше я не позволю ему мучить меня, не позволю слушать эту хрень вроде — ты всегда будешь принадлежать мне. Каю стало дурно. Красное и чёрное смешались по краям зрения, когда желчь превратилась в кислоту. Ноа видел реальные кадры насилия. Он видел… Кай даже не знал, что именно. И не хотел знать, какая часть его кошмаров была запечатлена навсегда. Дыши. Чёрт возьми, просто дыши. — Он, наверное, думал, что я позволю ему уйти безнаказанным за то, что он сделал с тобой. Но он ошибался. Я больше не тот застенчивый мальчик, каким был раньше. Он просто пожал то, что посеял. Никакие слова не могли описать, как внутренности Кая вывернуло наизнанку, заливая кровью все воспоминания. Это было невыносимо больно — и в то же время делало его цельным, как никогда раньше. То, как Ноа принял его целиком, как оскалился и встал на защиту, было первобытным. Жестоким. Абсолютным. Кай хотел пойти туда, куда никто другой никогда не пойдёт. В сознание Ноа. В каждую каплю его крови. Стать с ним одним целым. Резко выдохнув, Кай шагнул ближе, пока они не оказались грудь к груди. Он обхватил шею Ноа рукой — не чтобы причинить боль, не чтобы удержать, а чтобы заставить слушать. — А как насчёт тебя? — прохрипел он. — Что, если бы это ты не выжил? Ноа вдохнул и закрыл глаза, поддавшись прикосновению. — Мне всё равно. Кай сжал сильнее. — Ты не можешь так говорить. Когда Ноа открыл глаза, Кай утонул в дикой, болезненно красивой глубине. — А что ты хочешь услышать? Что я сожалею? Я не сожалею. Я бы сделал это снова. Тысячу раз. Не отводя взгляда, Кай коснулся его губ. — Если бы я умер, ты бы умер со мной? — Да. — Ноа ответил не задумываясь. — Я бы умер за тебя. Я бы убил за тебя. — Он вцепился в запястье Кая обеими руками, цепляясь за реальность, за них. — Ты — всё для меня, Кай. Помнишь? Навсегда. Кай не смог сдержать хриплый вдох. Он прикусил нижнюю губу Ноа, притянул её к себе, затем глубоко вдохнул, медленно выдохнул и прижался лбом к его лбу. — Это взаимно, ты, чёртов идиот. — Он выпустил горький, почти беззвучный смешок. — Я больше не смогу без тебя. И не хочу. Если ты пойдёшь в тюрьму, если ты умрёшь — я пойду за тобой. Хоть в ад. В глазах Ноа что-то вспыхнуло. Отчаянное. Дикое. Не дав Каю сказать ни слова, он прижался к его губам. Они превратились в сгусток жара, когда между ними вспыхнула война. Одни только языки и зубы. Инстинкты и желание. Рука Кая скользнула с шеи Ноа на его челюсть, наклоняя голову так, как ему было нужно, углубляя поцелуй. И, как ночной цветок под луной, Ноа открылся ему. Они споткнулись, ноги ударились о кофейный столик, опрокинув что-то, чему они не придали значения. Одежда была разорвана и небрежно разбросана, пока они раздевали не только тела, но и души. Потому что, когда они были вместе, им было нужно не просто физическое удовольствие, а кожа на коже. Связь, выходящая за пределы человеческого понимания и разрушающая все линии обороны. Когда они оказались на диване, Кай раздвинул пальцы на заднице Ноа, властно сжав его, пока тот терся бёдрами о Кая. Правая рука Кая зарылась в его волосы, сжимающая и тянущая, а другая скользила по груди Кая, по прессу, по руке и ноге — так, будто Ноа боялся, что он исчезнет. Но этого больше никогда не произойдет. Под идеальными масками, которые они носили годами, они были токсичным цветом, укоренившимся в трагедиях, что когда-то разлучили их. Они были как лезвия кинжалов и ядовитые листья. Две половины одного целого, воссоединившиеся в такой глубокой тьме, где социальные нормы стирались, оставляя лишь первобытную потребность — позволить истинной природе вырваться наружу. — Трахни меня, — стонал Кай, раскрываясь изнутри, когда головки их членов терлись друг о друга. — Трахни меня. Пометь меня. Сделай меня своим. Внутри и снаружи. Ноа лизнул его губы, покрутил языком вокруг пирсинга, прежде чем протолкнуть язык ему в рот. — Ты уверен? — Да. Не говоря ни слова, Ноа поднялся и исчез в коридоре, ведущем к спальне. Кай хотел окликнуть его, спросить, куда он идёт, но голова была слишком переполнена, чтобы сформировать слова. Он смотрел в потолок, пытаясь удержать дыхание. Он не жалел о своей просьбе, но теперь, оставшись один, чувствуя холод там, где секунду назад была горячая кожа Ноа, он ощутил лёгкую неуверенность. Слишком отчётливо ощущая электричество под кожей. Удары сердца. Неровное дыхание. Вспышку страха, сплетённую с предвкушением. А если я не смогу? Мысль не успела оформиться, как Ноа вернулся и опустился на колени между его ног, держа в руке бутылку со смазкой. В его взгляде было то же возбуждение и та же нервная дрожь, что и у Кая. Но поверх этого — решимость. И любовь. Такая плотная, что тревога, сковывающая Кая, растворилась. Ноа снова навалился на него, возвращая в настоящее. Их губы сомкнулись, языки переплелись в сражении, которое никто из них не хотел заканчивать. Они делали это бесчисленное количество раз, но сегодня всё ощущалось иначе — глубже, осознаннее, и в то же время болезненно напоминало их первый поцелуй. Кай провёл ладонями по бокам Ноа, наслаждаясь гладкостью кожи, становящейся более грубой у линии челюсти. Поклоняясь. Отмечая. Наслаждаясь задыхающимися стонами, когда Ноа отвечал, касаясь невидимых синяков и шрамов так, словно не боялся тьмы под ними. Словно хотел стереть её. Он не спешил, медленно сводя Кая с ума, опускаясь всё ниже. Кай видел, как Ноа наслаждался этим — в греховном блеске глаз, в этой тянущейся кривой улыбке перед тем, как он без церемоний взял его член в рот. Ноа двигался ртом вверх и вниз, работал языком по щели, по нижней стороне, нажимал на точку, от которой у Кая темнело в глазах. Когда Кай уже задыхался, словно пробежал марафон, а Ноа был удовлетворён реакцией, он открыл рот шире и взял глубже. Он захлёбывался, слюна стекала, и это было чертовски возбуждающе. Грязно. Развратно. Мокрые звуки и рваное дыхание наполнили комнату. Кай дёрнулся, когда услышал характерный щелчок открывающейся бутылки. Ноа отпустил его член, и Кай резко вдохнул. Холодная жидкость потекла по бедру, а затем пальцы Ноа начали работать — медленно, лениво, описывая круги вокруг его отверстия. — Блядь, — прошептал Ноа, целуя колено Кая с дикой нежностью. — Ты идеален… Понимая, что на этом они не остановятся, Кай разрывался между возбуждением и сомнением. Сердце колотилось, когда он крепче сжал руку, на которой сидел Ноа. Тот дразнил его, осторожно погружая кончики пальцев, снимая напряжение ровно настолько, чтобы ввести один внутрь. Кай издал звук — наполовину стон, наполовину рык. Возможно, из-за эмоционального перегруза или из-за всего, что произошло за день, но сегодня он был особенно чувствителен. — Мне нравится, как ты всегда реагируешь на меня, — прошептал Ноа. Его рука скользнула по животу Кая, по внутренней стороне бедра и промежности, в то время как два пальца другой руки безжалостно двигались в нём — сгибаясь, изгибаясь, вибрируя так, что за считанные секунды Кай превратился в бесполезную, податливую кашу. В отличие от других раз, когда Кай был принимающей стороной, Ноа не спрашивал, как он себя чувствует и не нужно ли замедлиться. Ничего. Он просто продолжал давить, брать то, чего жаждал — то, что принадлежало ему, — не отрывая тёмных глаз от Кая. Губы Ноа приоткрылись, и Кай невольно повторил это движение, слишком загипнотизированный, чтобы контролировать своё тело, когда Ноа ввёл третий палец. — Блядь… — Кай чувствовал, как его душа парит над телом, застряв где-то между реальностью и сном. — Я не могу дождаться, когда буду внутри тебя. Ноа массировал его изнутри, умело надавливая туда, где было нужнее всего, ускоряя ритм, трахая его пальцами. На мгновение Кай ощутил, как то жуткое чудовище, жившее в нём годами, пытается поднять голову. Оно появлялось и исчезало, приближаясь и отступая в такт сердцебиению. Но это было не прошлое. Он больше не был беспомощным ребёнком. Если бы он захотел остановиться, он мог бы остановить. Нужно было всего одно слово. Но он не хотел. Не в момент, когда Ноа стоял перед ним на коленях, глядя с этой ошеломляющей смесью вожделения и почтения, тяжело дыша на его ногу, не давая сорваться в бездну. Каждое прикосновение, каждый звук и эти губы, прижатые к коже, удерживали его здесь. Потому что эта опьяняющая атмосфера, которую они умели создавать только вдвоём, напоминала: это другое. Он в безопасности. — Я тебя трахну, детка, — задыхался Ноа, поднимая правую ногу Кая и обхватывая ею свои бёдра, упираясь второй ногой в пол. — Я тебя трахну так хорошо и так чертовски сильно, что ты захочешь, чтобы это длилось вечно. Головка члена Ноа коснулась отверстия Кая. В голове вспыхнула мысль: быть под чьим-то весом, лишённым контроля, обычно вызывало в нём бурю. Но вместо того чтобы сопротивляться этому ощущению, Кай позволил ему утонуть в себе. Пока оно не исчезло. Пока Ноа, продвигаясь внутрь, не заполнил всё его существо. Ноа глубоко вдохнул, сжимая бедро Кая, руки дрожали — словно он сдерживался. Или, может быть, он просто наслаждался тем, как Кай открылся для него. Их мир сузился до ритма сердец. До жара тел. До молчаливого понимания: этот момент был больше, чем потребность. Это была капитуляция. Пальцы Кая впились в ягодицы Ноа, когда тот вошёл до конца, вырвав у них обоих стон. И вдруг перестало иметь значение, что это слишком ошеломляюще или слишком интимно. Ничто не имело значения, когда полнота и давление внутри заставили нервы Кая затрепетать, заглушая воспоминания, которые когда-то терзали его разум. — Я так тебя люблю, блядь, — почти прорычал Ноа у его губ, слегка изменив угол и снова вонзившись в него. — Блядь! — простонал Кай, чувствуя, как кожа покрывается потом. Ноа прижался к нему, накрыл его губы жёстким поцелуем и начал трахать его глубокими, неторопливыми толчками. Бёдра качались и катились. Пространство пульсировало. Дыхание синхронизировалось. Они лизали, кусали, сосали и трогали друг друга, снова и снова подтверждая: они принадлежат друг другу. Поднявшись на правое колено, Ноа схватил руки Кая и прижал их над его головой, вызвав ещё один животный стон, когда угол изменился и он погрузился ещё глубже. — Останься со мной, — прошептал Ноа, переплетая свои пальцы с пальцами Кая. Что-то внутри Кая сломалось, и глаза наполнились слезами. Но вместо того чтобы выйти из него, Ноа продолжал трахать его, испытывая предел того, сколько они могут выдержать, прежде чем это станет слишком. Мучительно медленные толчки стали грубыми и быстрыми. Маниакальными. Жёсткими. Кай задыхался, пока Ноа вёл его через это неизведанное место, где слепое доверие сталкивалось с желанием, где боль и удовольствие переплетались, а сердца бились в унисон. Будто Ноа хотел разорвать Кая на части и собрать заново, чтобы создать нечто новое, покрытое золотом. Потому что его раны и недостатки были частью его истории, но не определяли, кто он есть. Потому что сломанные вещи тоже могут быть красивыми. Когда Кай запрокинул голову, Ноа лизнул влажную дорожку от ключицы вверх по шее к подбородку, а затем снова поцеловал его — жестоко, властно. Они были целым миром друг для друга и трахались так, словно шла война. Усилив хватку на плечах Ноа, Кай обхватил его талию ногами, находя опору, чтобы двигать бёдрами и принимать каждый толчок. Звук ударов кожи о кожу наполнял пространство, зажигая воздух вокруг них. Кай знал, что не всем нравится быть пассивом. Для кого-то стимуляция простаты была слишком сильной, почти неприятной. И, если быть честным, с учётом его прошлого и потребности в контроле, он никогда не думал, что ему это понравится. Но когда запах Ноа окутал его, когда губы того поцеловали его страхи, когда этот красивый член был внутри него, а их животы тёрлись друг о друга, — это стало самым исцеляющим ощущением, которое он когда-либо испытывал. Прижатый Ноа, Кай достиг пика, и экстаз пронзил его, как тысяча языков голубого пламени. Бёдра дёргались, когда он дрожал от ошеломляющего оргазма. Спина выгнулась, член пульсировал, отверстие сжималось вокруг Ноа, и из горла вырвался хриплый стон. Ноа прижал лоб к его лбу, шепча слова, которые Кай не до конца понимал, но чувствовал всем существом. Слова, означавшие преданность. Означающие — навсегда. Потому что это были они. И всегда будут они. Движения стали неровными, и после последнего мощного толчка Ноа перешёл грань. Рычание разорвало ему горло, когда он рухнул на Кая. Окружённые тишиной, нарушаемой только их общей борьбой за воздух, они лежали, переплетённые, покрытые потом и спермой, пока член Ноа не обмяк и не выскользнул из задницы Кая. Они сделали это. Ноа трахнул Кая — и в переносном, и в буквальном смысле. Ещё несколько месяцев назад Кай ненавидел саму мысль о том, чтобы быть рядом с Ноа. Его появление в роли нового вокалиста Artificial Suicide выбило его из колеи. Он не мог найти причину полюбить этого человека после всего, через что прошёл из-за страхов и незрелости. Но теперь, когда они были вместе, Кай действительно не мог представить свою жизнь без этого чуда — их всепоглощающей любви. — Я хочу, чтобы ты переехал ко мне, — сказал Кай, и его голос был таким хриплым, что он едва его узнал. Ноа слабо фыркнул и поцеловал изгиб его шеи. — Я думал, мы уже живём вместе, даже если сначала это было против моей воли. — У меня были веские причины. — Да. — Но я хочу, чтобы ты переехал ко мне навсегда. Ноа опёрся на предплечья и посмотрел Каю в глаза. — Ты серьёзно, — почти утверждением сказал он. Кай кивнул, откидывая мокрую прядь волос с его лба. — Мы уже не дети, у тебя есть мои ключи, и нам хорошо вместе… — взгляд Кая скользнул между глазами Ноа. Они были не совсем чёрными — скорее очень тёмными, цвета грязного дуба, с глубоким каштановым оттенком, который загорался на свету. Красивые. Настоящие. Живые. — К тому же твой контракт заканчивается через два месяца. Зачем платить за аренду, если можно жить со мной бесплатно? — Я уверен, ты заставишь меня расплачиваться телом или чем-нибудь ещё, — улыбнулся Ноа. — Всё равно выгодная сделка. Ноа усмехнулся. — Ты уверен? Мы вместе… или запутались друг в друге — как ни назови — всего три месяца. — Если не хочешь, просто скажи, — Кай ущипнул его за ягодицу, делая вид, что ему всё равно. Хотя это было не так. Он не привык быть романтичным или открыто говорить о таких чувствах. Поэтому и спрятал их за прагматичными аргументами. Но он просто больше не хотел терять Ноа из виду. И то, что тот не был так же сразу уверен, немного… задело. — Я с удовольствием, — рассмеялся Ноа, и этот звук прошёлся по Каю, как бальзам. — Я просто хотел убедиться, что ты не торопишься из-за эндорфинов и дофамина. — Я не тороплюсь, — Кай прикусил нижнюю губу Ноа и потянул, заставив его вздохнуть. — Пусть прошло три месяца, но за последние двенадцать лет, если сложить всё вместе, я бы сказал, что это как минимум… два года. И, честно, этого более чем достаточно. Ноа улыбнулся той широкой, искренней улыбкой, от которой у Кая каждый раз перехватывало дыхание. — Тогда освободи для меня место у себя. — У нас. — У нас, — прошептал Ноа, прежде чем поцеловать его. — Я люблю тебя. Кай прижался носом к его носу. — Навсегда.