Пятница, тринадцатое февраля

— Скажи, а тебе дарили в школе валентинки? Мы с Холерой сидели на кухне в ожидании, пока заварится чай. Календарь показывал 13 февраля. — Я училась в Советском Союзе. Тогда валентинок не было. — Холера лениво потянулась. — Потом Союз распался и они появились, но мне всё равно не дарили. А может, просто не помню. — Но что-то же тебе дарили в знак симпатии? Холера посмотрела на меня, потом на заварник. Её глаза были почти такого же цвета, как чай — тёмно-карие, таинственные. В их глубине таились целые галактики, которые я постепенно для себя открывал, планета за планетой. — В школе мне ничего не дарили. Я никому не была симпатична. Вот так-то! — Холера лукаво улыбнулась. — В вузе поклонники дарили кто что мог себе позволить. Цветы, сладости, всякие вещи. Один парень подарил тёрку. Я была рада, мне как раз её не хватало. А потом мы расстались, и он сказал, что я стёрла его любовь в порошок. Что поделать: каков подарок, таков итог. — Не надо было дарить тебе кольцо: вдруг ты от меня укатишься! — в шутку ужаснулся я. — С моей фигурой укатиться не проблема и без кольца. Надо иметь наготове противооткатные упоры. — Отлично, теперь я знаю, что подарить тебе на День Валентина. Холера засмеялась. Несмотря на шутки про фигуру, она вовсе не была круглой, а скорее напоминала массивные песочные часы. На ней были тёмные штаны и бледно-розовая футболка. Футболку подарила ей на новый год моя мама. Я слышал, что этот цвет называется «пыльная роза», и очень надеялся, что Холера об этом не узнает. Она ненавидела пыль и была бы в ужасе, что ходит в чём-то «пыльном». Холера вообще не любила розовый цвет, но эту футболку почему-то сразу стала носить. Может быть, потому, что она не напоминала типичные «цвета Барби», а может быть, потому что футболка означала признание. Мама долго не признавала мои отношения с женщиной на пятнадцать лет старше. Сначала она пыталась убедить Холеру от меня отказаться, потом постепенно начала к ней привыкать. Когда их отношения улчшились, я сообщил о свадьбе, и мама снова ушла в игнор. Время от времени она приглашала нас в гости, но я видел, что мой брак её не слишком радует. Наконец, мама смирилась, и Холера тоже начала относиться к ней с теплом. Обычно она обращала мало внимания на посторонних, но тут ей вдруг захотелось быть «своей», а не чужой. Моя мама старалась при встрече поговорить с Холерой, обсудить что-то, более-менее интересное для них обеих. Та тоже искала, как могла, темы для разговора, старалась быть вежливой. Мама начала делать Холере подарки на праздники. Та тоже выбирала что-то для свекрови — обычно с моей помощью, потому что сама была в таком не сильна. Однако День Влюблённых был не тем праздником, когда свекровь и невестка обмениваются подарками. Так что можно было не париться о том, что подарить моей маме, и целиком сосредоточиться на жене. — Что подарить тебе на День Валентина, кроме противооткатных упоров? Может, открытку? — Давай. — Холера считала открытки мусором, но мои берегла и хранила в особой папке, рядом с документами. Мне было любопытно, станет она хранить их все долгие годы или однажды переберёт и выбросит половину. — Ты — первый человек, кто дарит мне валентинки, — призналась Холера и чуть покраснела. — В универе это казалось глупостью для подростков, на работе — тем более. А теперь вот я как подросток: жду бумажное сердечко от того, кого люблю. — И ты его получишь! — Я был тронут тем что Холера ждёт моей открытки. — Как твой желудок? Можно подарить тебе ещё конфет? — Они вредные, совсем растолстею и укачусь. — Холера вздохнула. Желание сладкого боролось внутри неё с совестью. — Не укатишься. Я же подарю противооткатные упоры! — Так и быть! — Холера мечтательно облизнулась. — Купи тех желейных конфет в виде сердечек. И мою любимую шоколадку. — Отлично! — Конфеты и шоколадка уже лежали в ящике моего стола и ждали своего часа. Я знал, что рано или поздно Холера соблазнится и захочет их в подарок — не на 14 февраля, так на 8 марта или на день рождения (в апреле). Чай заварился, и Холера налила его в прозрачные кружки. В каждую кружку попало несколько мелких чаинок, и теперь они водили там хороводы. Я, как хороводоводовед, наблюдал за ними, иногда бросая косые взгляды на Холеру. За стеной начал играть на трубе наш сосед Рома из второго подъезда. Он завывал, как взбесившийся волк, и издавал другие невероятные звуки. — Хватит выть, и так пятница, тринадцатое! — крикнул кто-то с улицы. — Пятница, тринадцатое считается неудачным днём, — сказала Холера. — Поэтому, если с жителями дома не произошло до вечера ничего неприятного, в игру вступает Рома! — Рома-беги-из-дома, — пошутил я. Давать Роме прозвища было весело: его имя хорошо рифмовалось. Холера поднялась и закрыла форточку. Звуки Ромы стали тише, но не пропали совсем. Нужно было перебить их разговором, и Холера решила задать тему. — Вот мне в школе не дарили валентинок. А тебе? У вас, наверное, это было принято. Я вспомнил картонный ящик в холле школы, куда предлагалось бросать валентинки с подписью, кому и в какой класс отправить. Отправкой занимался Валентин Викторович, наш завхоз. Сам он валентинки не любил и «новомодный» праздник не понимал, но работа есть работа. Утром 14 февраля наш «Святой Валентин», кряхтя и охая, вываливал на стол в своей комнатке кучу сердечек. Он надевал очки и принимался сортировать валентинки, а потом разносил их по классам. Иногда я помогал ему с этим. Было любопытно посмотреть, кто и что кому пишет, но я никогда не выдавал тайну переписки. За всё это вместе меня называли «Святой Костян». Девочки гадали, принесёт им открытку Святой Валентин или Святой Костян и от кого она будет. Сам я тоже получал валентинки, в том числе шуточные. Зная, что я буду разбирать валентинову почту, некоторые друзья кидали для меня сердечки со всякими матерными стишками. К счастью, им хватало ума запечатывать эти стишки в конверты. Девочки тоже иногда отправляли мне валентинки, в том числе с признаниями. Правда, я никак на них не реагировал. Моя школьная любовь, Руфа Тяпкина, всё равно ничего мне не присылала и не отвечала на чувства, а валентинки от других были забавными бумажками, не более. Позже я стал влюбляться в других девушек, строить отношения, они дарили мне на 14 февраля кто открытки, кто мелкие подарки. Всё это я рассказал Холере. Та удивлённо покачала головой. — Сколько, оказывается, всего интересного случалось с тобой на этот праздник. Кажется, я всё пропустила. — Ничего, кое-что ещё можно нагнать. Мы допили чай, и Холера пошла мыть посуду, а я ушёл за свою ширму и принялся мастерить праздничный подарок. Вернее, подарок был уже готов, осталось немного его доделать. Я взял свою валентинку, с помощью скрепки прицепил на сложенный пополам лист картона. Между двумя «страницами» я вставил шоколадку и приклеил её так, чтобы получилось что-то вроде треугольный призмы. Это было отдалённо, но похоже на противооткатный упор для машины. Потом я достал второй подарок — книгу — и вставил коробочку с конфетами так, чтобы получился второй «упор». Упоры выглядели странно, но я надеялся, что их хватит, чтобы Холера не укатилась от меня. Купленная мной книга была непростая. Это была кулинарная книга, куда можно записывать свои рецепты. Я надеялся, что Холера запишет туда рецепты, которые ей говорит моя мама, а также другие важные вещи. На страничках книги была нарисована кудрявая женщина в фартуке, которая занималась разными кухонными делами. Она была отдалённо похожа на Холеру, и это побудило меня купить книгу. Женщине с картинки помогал готовить мультяшный кот. Я решил, что это буду я, раз уж другого персонажа там не нашлось.