Пятница, тринадцатое февраля

Зажужжал телефон: это пришло сообщение от Алекса. Алекс, мой лучший друг, наконец встретил девушку мечты, и теперь не мог говорить ни о чем, кроме любви. Катя из Нижнего Новгорода, великая любовь Алекса, тоже изучала древесные грибы. Они познакомились на конференции и, вместо того, чтобы соперничать, сразу заинтересовались друг другом. Любовь накрыла их быстро и бесповоротно, так что Катя взяла вещи и укатила в наш город. Противооткатных упоров её научрук не нашёл, так что большую часть времени Катя общалась с ним удалённо и приезжала лично лишь по большой надобности. Я был очень рад за Алекса, тем более что Катя оказалась приятной девушкой. Она трогательно заботилась о моём безбашенном друге, приветливо относилась ко мне и всем его близким. Катя не была такой чопорной в вопросах науки, как Холера, но не была и разгильдяйкой. Она умудрялась совмещать ум и лёгкость в общении, чем очаровала абсолютно всех. Мама и папа Алекса были от Кати без ума и обещали оплатить красивую свадьбу, если молодые захотят узаконить отношения. Сам Алекс, как и раньше, частично жил на деньги своих богатых родителей, а остальное зарабатывал сам. Став аспирантом, он начал подрабатывать на кафедре, проводя лекции для студентов. Представить Алекса в роли преподавателя было ужасно сложно. Узнав, что он будет преподавать, я ржал до колик. — Из тебя препод, как из гриба стул! — стонал я, корчась от хохота. — Тебе бы в цирке работать, а не в университете. Ладно, может, потрудишься и понемногу поймёшь, почему Холера была такой злой на этой работе. — Я буду хорошо преподавать, — обиделся Алекс. Через пару месяцев после начала семестра я поискал в интернете отзывы на аспиранта Макарова. Студенты писали, что он весёлый и неплохо объясняет, что его даже можно уговорить вместе пойти тусоваться. Я представил себе, как Холера идёт тусоваться со студентами, и меня пробрал смех. Алексу такое подходило явно больше. — Семинары в кафе, в боулинге, в парке аттракционов, — прикалывался я. — Не поверишь, но после таких семинаров они реально лучше помнят материал! — утверждал Алекс. Холере я про методы Алекса рассказывать не стал. Она бы не одобрила панибратство со студентами, а слушать критику мне не хотелось. На мой взгляд, нынешний подход к образованию порядком устарел, и Алекс, возможно, вёл его в нужную сторону. …Итак, мне пришло сообщение от Алекса. Он нашёл в интернете прикольный опросник для влюблённых пар и теперь спешил им поделиться. — Подумай, напряги извилины, — приписал Алекс к сообщению. «Там что-то научное, что ли?» — удивился я и перешёл по ссылке. Опросник не имел ничего общего с наукой, но вопросы и правда заставили меня задуматься, причём не только о нас с Холерой, но и о других знакомых парах. «Как часто вы мимолётно касаетесь друг друга?» — гласил первый вопрос. Я попытался вспомнить, когда мы с Холерой мимолётно друг друга касались. Холера не любила, когда её трогают просто так. Нужно было сначала пересечься взглядами, поймать контакт, потом уже касаться. Если я тихонько подходил сзади и обнимал Холеру, она вздрагивала, сердилась. Ей нравилось, когда всё под контролем. Ещё нельзя было лезть с нежностями, когда Холера работала или что-то планировала. По её выражению лица я научился определять, когда лучше не приставать, а когда можно потрогать, погладить, поцеловать. У Алекса и Кати таких сложностей не было. Как два кинестетика, они сразу нашли друг друга. Даже когда у них в гостях были я и другие друзья, Алекс и Катя постоянно касались друг друга. Можно было бы списать это на то, что они знакомы недолго и чувства ещё не притупились, но я готов был поспорить, что Алекс и Катя продолжат касаться друг друга и через много лет. Алекс и меня любил схватить в порыве чувств за руку или обнять на прощание — без любовных намёков, просто так ему было комфортно. Дома у него было три кошки, и он гладил всех их по очереди, пока они не начинали кусаться. Я начал вспоминать, как касались друг друга мои родители. Иногда папа обнимал маму — всегда тепло и со счастливой улыбкой. Мама тоже любила приобнять папу, погладить по руке. Это происходило не так часто, как у Алекса с Катей, но ведь родители прожили вместе уже больше трёх десятков лет! Я не был уверен, что вообще проживу с кем-то столько же. Я вспомнил другие свои знакомые пары. Часть из них, как Алекс и Катя, постоянно друг друга касались, других даже представить в объятиях друг друга было сложно (даже если я точно знал, что они спят вместе). Меня всегда восхищало, насколько все люди разные. Хотелось изучать их бесконечно. Следующий вопрос был: «Как часто вы ревнуете друг друга?» Тут я мог вздохнуть с облегчением: мы с Холерой никогда всерьёз друг друга не ревновали. Даже ухаживания странных соседей вроде Эдуарда или моих клиенток не могли поколебать уверенность во взаимной верности. Когда-то меня смущало, что Холера общается по интернету с бывшим мужем, потом ревность отступила. Я чувствовал, что Холера, при всей внешней независимости, очень во мне нуждается и не станет заводить романы на стороне. Сам я тоже всегда был с ней честен. Мне было интересно наблюдать за разными людьми, но это не означало полового влечения. Любые заигрывания посторонних людей только раздражали. Быть верным избраннице казалось мне естественным. Мои родители тоже никогда не ревновали друг друга. Любой из них всегда мог уехать в другой город к родственникам или где-то задержаться после работы, и это никогда не вызывало подозрений. Для меня всегда было странно, как люди умудряются ревновать друг друга на пустом месте. Алекс свою Катю тоже не ревновал, разве что к древесным грибам. Такой у них был любовный треугольник — два человека и объект их изучения. Когда-то такой же треугольник был у Холеры с её бывшим мужем и вирусами. Он породил их отношения, и он же их разрушил. Я надеялся, что союз Алекса и Кати окажется более долгим. «Что в отношениях доставляет тебе больше всего радости?» Этот вопрос заставил меня задуматься. Спроси я о подобном Алекса, он бы ответил: «Катя» или «наша любовь». Но мне такой ответ казался слишком общим, хотелось чего-то конкретного. Что доставляет мне больше всего радости в отношениях с Холерой? Взаимопонимание, к которому мы постепенно пришли? Чувство юмора, ставшее общим? Или то, что мы, несмотря на разницу в возрасте, мировоззрении, характерах сумели так долго пробыть парой? И не просто пробыть, но жить вместе в маленькой квартирке, преодолев все трения? А может, всё это вместе?.. Я некоторое время сидел, размышляя об отношениях и о том, что в этих отношениях делало меня особенно счастливым. Потом перешёл к следующему вопросу. «Как вы относитесь к своему внешнему виду и внешнему виду партнёра?» Свою внешность я всегда считал заурядной, но вполне приемлемой. Каких-то ярких черт внешности у меня никогда не было — ни плохих, ни хороших. Девушкам нравился мой высокий рост, однако перед ценителями рельефных мышц мне нечем было похвастаться. Моим главным украшением всегда было умение хорошо говорить: мышцы языка я прокачал в совершенстве. Внешность партнёрш была важна для меня, но не в том смысле, в каком она важна для большинства. В любой девушке я мог найти какие-то милые особенности. Если девушке удавалось заинтересовать меня характером, или манерой держаться, или чувством юмора, её внешность начинала казаться приятной. Дисгармоничные черты лица, излишняя полнота или худоба, сутулость, прыщи и шрамы вдруг оказывались частью любимого человека, которую уже не хотелось менять. А вот Алекс всегда твердил, что любит фигуристых блондинок, и вечно пытался знакомиться именно с ними. Сами блондинки часто искали кого-то другого, и Алекс оставался у разбитого корыта. Тем удивительнее была внезапная и пылкая любовь Алекса к хрупкой брюнетке Кате. — Я просто понял, что главное — не внешность, — сообщил он о своём открытии. — Конечно, — согласился я. — Главное — интерес к древесным грибам! С этим Алекс поспорить не мог. На том и порешили. Последний вопрос был длинным и звучал так: «Кто из вас раньше встаёт и раньше ложится спать? Расскажите о своих утренних и вечерних ритуалах». Я много слышал о проблеме, когда в одной квартире жили «жаворонки» и «совы» и страшно мешали друг другу. Самого меня такое, по счастью, миновало. Мне с детства легко было подстроить режим под любого человека, и потому у родителей я жил по их расписанию, а у бабушки — так, как было удобно ей. Когда я вырос и начал жить с девушками, у нас тоже не бывало конфликтов по поводу распорядка дня. С Холерой мы просыпались обычно примерно в одно время, кроме ситуаций, когда я допоздна играл с друзьями в онлайн игры. По звонку будильника Холера обычно сразу вставала, а мне нравилось валяться, наблюдая, как она делает свои утренние дела. Холера садилась работать сразу после завтрака. Утром, на свежую голову, она соображала лучше всего. Я выезжал к заказчикам тогда, когда было удобно им: рано утром меня вызывали редко. Чтобы не мешать Холере работать, я старался по утрам тоже заниматься делами: делал расчёты электрики для клиентов, ездил в магазины закупать материалы. Вечером после работы мы с Холерой отдыхали — вместе или сами по себе, в хорошую погоду гуляли. Особых вечерних ритуалов, кроме как сходить в душ, у меня не было, зато Холера была загружена ими по горло. Она протирала пыль, мылась, кучу раз проверяла, выключена ли плита, заперта ли входная дверь и так далее. Иногда она могла проснуться ночью и проверить всё ещё раз. Я старался не обращать на это внимания. Получив мою любовь и вернувшись к работе мечты, Холера стала чувствовать себя так хорошо, что ей даже отменили антидепрессанты. Это было большой победой, ведь она пила их много лет. Вместе с антидепрессантами ушли и их побочки, чему Холера была очень рада. Правда, ОКР никуда не делось и «жило» с нами в квартире третьим лишним, но мы к нему уже привыкли. Когда я спросил Алекса, есть ли у них с Катей особые утренние и вечерние ритуалы, Алекс прислал смайлик с выпученными глазами: «Мы что, культисты, что ли?» Потом он написал, что они с Катей всегда смотрят на ночь милые видеоролики или болтают. Мои родители тоже любили поговорить перед сном. Они обсуждали, что будут делать завтра, иногда строили планы на будущий отпуск или выходные. Мы с Холерой тоже иногда разговаривали перед сном, но старались этим не злоупотреблять, потому что легко было увлечься и потом не выспаться.

***

— Костик, во сколько ты сегодня ляжешь спать? — Холера домыла посуду и стояла теперь около ширмы, за которой располагался мой стол. — Не знаю. — Я посмотрел на часы и увидел, что уже довольно поздно. — Может, даже сейчас. Раньше ляжем — раньше наступит день Валентина. — Тогда давай укладываться. Я спрятал в ящик подарки для Холеры, убрал телефон и пошёл в душ. Нас ждали вечерние ритуалы — а утром можно было начинать праздновать день влюблённых. Пятница, тринадцатое февраля заканчивалась. Впереди маячила замечательная, полная чувств и подарков, суббота.