Полынь.

Пусть луч рассвета назовёт наше имя, а уговоры кощунства пойдут на отвар. Пусть горечь из полыни поселится в наших сердцах, а ставни прикроются на секунду. Возомни огрубевшие руки причиной заката. Посмотри на грубую без совершенства силу. Не отрывай заманчивых очей, твоих очей, зацелованных плеядами из-под сумеречных искр. Целуйся со внеземною любовью, падай ниц на контрастах с грозовой тучей, живи на дозволенные блага дрянной цивилизации. Тебе можно всё: Э в е л и н. Рыцарю. Облачённому в тёмные от жара доспехи.

***

Топот — по полю дурман,

Ропот — по снегу обман,

Шёпот — по любви,

Шаг — по крови.

Её смех подначивает подколоть, высосать из костного мозга — суетной трухи — остатки целомудрия, пущенного наощупь славянской зверицей. Венок покоится на её небесном лбу, почти там же, где располагается моя воля: к жизни. Заговоры давно не действуют. Они давным-давно-давным подчинены тонкими прутьями рябины. Я щебечу ей самое любимое — про цветы, не забуду и про приметы, достану неба одной рукой, чтобы обрисовать светила. — Родная. Эвелин смеётся. — Моя. Эвелин замолкает. — Астра. Эвелин улыбается. Моё сердце трепещет. Астра, Астра Яо — два слога, два осколка фатального рока— позволила имени облечь в форму. Облака проносятся стремительно, сезоны сменяются назойливо, руки обхватывают пальцы беззастенчиво. Она — всё, что нужно для моего счастья. Она — всё, во мне сидит нагишом. Она — всё. В древнем Риме я — богиня Ночи, я — царица звёзд, я — по тебе прошу. Связаны. В древнем Риме ты — мой бог Юпитер, ты — причина слёз, ты — рождение астр. Подобное притягивает подобное, вонзается изогнутым прутом, рвётся на-двое: на-двое проносится вечность, на-двое ластится прозрачными ликами, на-двое возносится нежность к тайне. Твоей тайне. Её редкие, но точно бьющие по цели слова вынуждают меня виться угодливо, ловить ласку руками. Вкушая дары, довольствоваться полем, дорожками, пролегающими оттуда до туда. Веснушки смешливо кренятся — сорвать, словно сук, подушечками пальцев — целую каждый твой слог, звук, который невозможно запечатлить, но возможно сохранить. Хочется плакать. Хочется смеяться. Хочется предаться бремени. Ты — непокорённая равнина, всепоглощающая степь, обвалившийся овраг. Я, не различая дорогу, слепо вращаюсь вокруг твоей Оси, не стремлюсь захватить твоё внимание, я просто знаю: Под моими пальцами — сердцеграфия твоей кожи: луны родинок, русла вен, сухие русла слёз. Язык запоминает вкус твоего солёного виска. В ушах — шелест твоих ресниц о воздух, когда ты засыпаешь. Ты — вторая Я.