Мысли учителя

Джисон с виду самый обычный человек. Ему двадцать три, он учится в медицинском, подрабатывает в редкие свободные смены, иногда, если остаётся энергия, выбирается с друзьями в клубы, пьёт, смеётся, позволяет себе забыться на пару часов. Он умеет выглядеть нормально: не слишком закрыто, не слишком открыто, ровно настолько, чтобы не привлекать лишнего внимания. Никто бы не сказал, что с ним что-то не так, только вот у Джисона есть одна особенность — он слышит мысли людей, находящихся рядом, конечно, не все и не всегда. Только те, что задерживаются, те, в которых человек застревает дольше нескольких секунд, позволяя им обрести форму, вес, значение. Со временем Джисон научился различать их почти автоматически. Мимолетные образы не задерживаются, случайные взгляды — короткие, пустые, любопытство поверхностное, быстро угасающее, но есть и другие, те, что липнут, возвращаются, надоедают. Началось это ещё в подростковом возрасте, и тогда он не понимал, что происходит, думал, что просто сходит с ума, а к двадцати годам научился с этим жить: подавлять, отстраняться, делать вид, что ничего не слышит, не смотреть слишком долго. С одной стороны — дар, возможность заранее узнать намерения людей, избежать откровенной лжи, не дать себя использовать, с другой — проклятие. Потому что все его отношения портятся не из-за поступков, а из-за этих самых мыслей. Потому что некоторые слова невозможно забыть, даже если они никогда не были сказаны вслух, и если обычным людям советуют не бросаться колкими фразами во время ссор, то что делать тем, кто слышит их против воли хозяев? После очередных неудавшихся отношений Джисон окончательно уходит в себя. Он больше не хочет фокусироваться на личной жизни. В ней пусто по его инициативе и его это устраивает. Он не ищет близости, не строит планов, не верит в долгие истории. Ему хватает коротких связей, поверхностных, заранее обречённых, и ни к чему не приводящих. Они закрывают его потребности, в том числе и те, о которых он предпочитает не думать слишком долго. Каждый день через его голову проходят сотни чужих мыслей. Каждый день это выматывает, и в одну из таких бессонных ночей, лёжа в темноте и слушая, как город за окном не спит вместе с ним, Джисон вдруг вспоминает: единственное, что когда-то помогало — танцы. Там люди думают о себе: о том, как выглядят, правильно ли ставят ногу, не слишком ли глупо смотрятся в зеркале, о ритме, дыхании, счёте, в общем обо всём, но точно не о Джисоне. Эта мысль цепляется, и так, он уже листает инстаграм, смотрит студии, залы, расписания, пока не натыкается на одну небольшую, с минималистичным профилем и названием «Pulse Room». Ему подходит всё — не слишком взрослый, но и не слишком юный коллектив, опытный тренер, расположение студии. Сопоставив и сравнив все варианты, Джисон останавливается именно на этом, и уже утром записывается на пробное занятие.

***

Первые тренировки проходят на удивление хорошо. Зал просторный, светлый, с зеркалами во всю стену. Группа хорошая, собранная, никто не шумит, не заигрывает, не пытается привлечь внимание. Мысли вокруг ровные, сосредоточенные, почти приятные. Джисон впервые за долгое время чувствует относительную тишину в кругу людей. Тело быстро вспоминает движения, мышцы приятно ноют, усталость правильная, физическая. Учитель, Ли Минхо, приглядывается Джисону сразу, если честно, ещё в ту ночь, когда он искал подходящую студию. В реальности же, Минхо выглядит иначе, в хорошем смысле, он спокойный, серьезный, но всё ещё привлекательный, не так, чтобы это было проблемой — скорее как факт, отмеченный где-то на периферии сознания. Он выглядит… горячо, не нарочито, не вызывающе, а естественно, будто это приятный бонус к уверенности в собственном теле. Прямая осанка, собранные движения. Такой тип человека, что не старается привлекать внимание, а просто получает его как данность. Но сейчас Джисона это волнует меньше всего, хотя мысль всё равно мелькает, быстрая, почти насмешливая. Если бы они оказались в клубе, или при любых других обстоятельствах, если бы Минхо был просто ещё одним человеком в толпе, то тем, кто сделал бы всё, чтобы заполучить его внимание, был бы Джисон, но эта мысль не задерживается, он не цепляется за неё, не развивает, не примеряет на себя. Просто принимает к сведению, как ещё один штрих, не имеющий значения, по крайней мере, так ему кажется сейчас. Он ведь пришёл сюда не за этим. Не за лицами, не за телами, не за легкими связями. Танцы — вот что ему нужно. Пространство, где можно дышать, не думая о чужих желаниях и своих реакциях. Пару тренировок Джисон наслаждается ощущением нормальности, а потом появляется гул. Сначала он слабый, почти незаметный, и Джисон не обращает на него внимания, списывая на усталость, но на следующем занятии гул настойчиво возвращается. Он не похож ни на голос, ни на привычные обрывки мыслей. Это образы. Два тела, своё он узнает сразу, а вот второе видит смутно, чужие мысли резкие, навязчивые и слишком отчётливые для случайности. Это скорее сексуальные фантазии, оформленные без стеснения. Они накрывают внезапно, заставляя сбиваться с ритма, терять концентрацию. И если стоны не считать словами, то Джисон не слышит их, но видит действия, как он стоит на коленях, как кто-то стягивает его волосы, приставляя губы к головке, как его настойчиво целуют в самых чувствительных местах, а потом вовсе беспощадно… Джисон коротко трясет головой, несколько раз моргает, он не понимает, кто именно о нём думает, оглядывается, все выглядят спокойно. Никто не смотрит дольше нужного, никто не выдаёт ни малейшего признака заинтересованности. Лица вокруг чистые, сосредоточенные, нейтральные, но гул усиливается с каждой минутой. — Хан Джисон, — голос Минхо звучит спокойно, но в нём появляется требовательность. — Сосредоточься. Джисон вздрагивает и возвращается в реальность, чувствуя, как несколько взглядов скользят по нему и тут же теряют интерес. Он кивает, пытаясь снова поймать темп. — Ты опаздываешь на долю счёта, — продолжает Минхо, подходя ближе. — Не смотри в зеркало, чувствуй движение. Он встаёт сбоку, почти рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы Джисон ощутил его присутствие кожей. Гул становится плотнее, и Джисон с усилием удерживает лицо нейтральным. — Ты слишком отвлечён, — говорит Минхо ровно. — Здесь нельзя отвлекаться, танец этого не прощает. Джисон сглатывает и выдыхает, заставляя себя сосредоточиться на теле, на мышцах, на счёте. Он знает, что выглядит собранным, но чужие мысли никуда не пропадают, на долю секунды, он смотрит через зеркало на Минхо, и в этот же миг узнает фигуру. Он чувствует, как Минхо отходит, и только тогда гул слегка затихает, но вернуться в связку получается с трудом. Это Ли Минхо думает о нём.

***

После тренировки, Джисон старается скорее перевести дух и уйти, возможно он больше не переступит порог этой студии, но когда зал почти пустеет, Минхо просит его задержаться. Он стоит ровно, говорит спокойно: о технике, о зажимах, о корпусе. Его лицо остаётся непроницаемым, холодным. Только вот Джисон почти не слышит слов, перед глазами снова образы, четкие, откровенные, такие, какие он привык видеть на сайтах для взрослых, в категории жесткого порно, которую намеренно открывает слишком часто. Минхо говорит что-то ещё, Джисон кивает, не совсем понимая, на что соглашается. Сердце бьётся быстрее, в ушах шумит. — Ты точно в порядке? — уточняет Минхо, складывая руки на груди. — Д-да, учитель, — Джисон вдруг ощущает эту разницу, не только в возрасте, в энергетике, Минхо выглядит слишком властным для простого учителя танцев. — Отлично, завтра не опаздывай, — говорит Минхо, намереваясь уйти. — И булки не сжимай так сильно, — раздается легкий шлепок по его ягодице, от чего Джисон замирает, и возможно, не зная всего того, что знает, он принял бы это за обычный жест, но вот только он знает. Знает, что в голове у Минхо, Джисон развратно стонет от шлепков, и умоляет наказать, знает, но тихо сглатывает, направляясь в раздевалку.

***

Теперь Джисон мечтает не думать о Минхо. Мечтает стереть из головы всё, что увидел, всё, что прочитал против своей воли. Мечтает сделать вид, что ничего не происходит, что это была случайность, и просто притворяется, что все в порядке. Он умеет игнорировать, умеет отключаться, он ведь делал это годами, но проблема лишь в том, что это не заканчивается, не спустя день, и даже месяц. Мысли продолжают возвращаться, они возникают во время занятий, между связками, в короткие паузы, когда дыхание ещё сбито, а внимание ослаблено. Минхо внешне остаётся прежним: собранным, профессиональным, его голос не меняется, движения точны, лицо спокойное, но внутри совсем другой мир. Джисон знает, что должен уйти, перестать ходить, найти другую студию, сделать что угодно, лишь бы не оказываться снова и снова в этом зале, под этим взглядом, в поле этих мыслей. Но он продолжает приходить. Причина простая — абонемент обошёлся слишком дорого, чтобы вот так от него отказаться, а еще, танцы — его стихия, его редкое убежище, где ему комфортно, коллектив хороший, место удобное, но есть и ещё одна причина. Самая большая малая — Ли Минхо, учитель, который на протяжении всего занятия не даёт ему покоя, не словами — всего лишь мыслями, сценариями, которые возникают один за другим, будто Минхо намеренно ищет новые грани, новые варианты, новые образы. Почему он остаётся? Потому что у него давно не было нормального секса? Потому что его тело реагирует быстрее, чем он успевает выставить защиту? Потому что правда нравится танцевать? Или может потому что ему до безумия интересно, как человек, думающий о таком, способен сохранять настолько спокойное лицо? Нет, Джисон остается, потому что ловит себя на мысли, от которой становится не по себе: он больше не уверен, кто из них двоих здесь на самом деле теряет контроль. На занятиях Минхо делает замечания Джисону так же ровно, как и всем. Иногда подходит ближе, иногда касается, иногда задерживает взгляд в зеркале на долю секунды дольше, чем нужно, и если бы только Джисон не знал наверняка, никогда бы не поверил, что Минхо представляет с ним такие вещи. Ночью Джисон лежит без сна, уставившись в потолок. Он закрывает глаза, но темноту не видит. Он переворачивается лицом в подушку, сжимает ее, стараясь дышать ровнее, не реагировать, не вспоминать, но образы сами возникают в голове: как Минхо грубо вжимает его в кровать, как удерживает руки за спиной, как шлепает по ягодице, отчего та мгновенно краснеет. Член встает мгновенно, ему даже не приходится включать видео, оно будто проигрывается в голове, заставляя хотеть Минхо сильнее. Джисон тянется к прикроватной тумбе, наспех достает анальный вибратор с ограничителем и тюбик смазки. Пара секунд, и уже голый Джисон заводит за себя руку, проталкивая в тугое кольцо смазанную игрушку. Мышца пульсирует, а Джисон не может отделаться от мысли, что мечтает получить не привычную игрушку, а нечто побольше, например, член Минхо. Когда игрушка оказывается в Джисоне полностью, он выдыхает в подушку. Ровно в такой позе Минхо мечтал выебать его чаще всего — с раздвинутыми ногами и лицом в подушке. Немного привыкая, Хан притягивает к себе пульт, подключая и вибрацию. Он будто недотраханный подросток скулит, толкаясь в собственный кулак, а в опьяненных мыслях лишь Минхо. Учитель наклоняется, хватается за волосы, что-то шепчет, выбивая из Джисона слишком много то ли всхлипов, то ли мольб. Палец свободной руки выкручивает бегунок на пульте на максимум, и Джисона будто прошибает током. Дыхание сбивается, в попытке догнать оргазм, он выглядит жалко, надрачивая рукой сильнее, будто только сегодня разрешил себе не стесняться собственных желаний. Он кончает на простынь спустя ещё пару долгих секунд, но тело продолжает подрагивать от вибрации внутри, он стонет, пытается дотянутся, отключить игрушку, но вторая волна накатывает сильнее, ощущение такое яркое, что почти граничит с болью. После, Джисон лежит неподвижно. Тело тяжёлое, будто его придавили к матрасу, и даже пальцы не слушаются, все на что хватает сил — вытащить из себя вибратор, откинув подальше. В ушах гудит, как разрядка после долгого напряжения. Дыхание сбивается, грудь поднимается рывками, и каждый вдох даётся с усилием. Он вновь смотрит в потолок, но не видит его. Перед глазами всё ещё всплывают образы, не такие резкие, не такие настойчивые, как раньше, но всё ещё ощутимые. Они медленно расползаются, теряя чёткость, оставляя после себя странную пустоту. Осознание накрывает не сразу, сначала, только усталость, выматывающая, такая, при которой не хочется ни двигаться, ни думать, ни даже закрывать глаза. Джисон чувствует, как тело обмякает окончательно, будто вся энергия вышла разом, не оставив ничего взамен, потом приходит мысль, в ней конкретный человек — Ли Минхо, его голос, его спокойное лицо и мысли, которые никогда не предназначались для того, чтобы быть услышанными. Джисон сглатывает, ему должно быть стыдно, или страшно, или противно. Он ждёт хоть какой-то резкой эмоции — отвращения, паники, желания немедленно встать и смыть с себя всё это под горячей водой, но ничего не приходит, потому что Минхо изначально был его ахиллесовой пятой. Он понимает, что не пойдёт в душ. Мысль о том, чтобы встать, кажется невозможной. Тело слишком тяжёлое, веки сами опускаются, а сознание медленно плывёт, как после долгой болезни. Последнее, о чём он думает перед тем, как сон окончательно забирает его, — это лицо Минхо. Все такое же спокойное, нечитаемое, и мысль, от которой становится одновременно тревожно и странно тепло: Завтра он всё также пойдет на тренировку.