Мысли учителя

Джисон решает, что с этим нужно что-то делать. Не в смысле срочно прекращать общение, нет, скорее разобраться, потому что его интересует не только почему Ли Минхо думает о нём так часто и так… подробно. Его интересует другое: почему он ничего не делает? Почему сохраняет дистанцию? Почему их разговоры ровные, почти холодные? Почему голос не меняется, интонации не дрожат, взгляд не задерживается дольше допустимого, тогда как мысли горят, путаются, возвращаются к Джисону снова и снова. Если человек так думает о нем, он обычно действует. Джисон это знает, он это видел сотни раз. Люди не умеют долго держать внутри то, что их захватывает, они выдают себя жестами, случайными касаниями, лишними вопросами, внезапной смелостью. Минхо — нет. И сегодня Джисон решает проверить его границы. Он начинает с малого: чуть дольше держит взгляд, когда Минхо объясняет связку, улыбается мягче, чем обычно, не сразу отводит глаза от отражения в зеркале, когда чувствует, как Минхо встаёт за спиной, направляя движение руки поверх его, почти касаясь, но не до конца. Джисон нарочно сбивается, позволяет себе ошибку, чтобы Минхо подошёл ближе. Он подходит, исправляет корпус, ладонь ложится на бок профессионально, правильно, без лишнего подтекста. Джисон ощущает тепло даже через ткань. Он знает, что в этот момент Минхо думает: что с ним сегодня? почему он такой… — и дальше цепочка вопросов, осторожных, почти растерянных. Я ему интересен? Он флиртует? Или мне кажется? Но вслух — ничего. Лицо Минхо даже становится отстранённым. Он говорит ровно, без намёков, без мягкости, которую Джисон так старательно провоцирует. И если бы Джисон не слышал мысли, он бы решил, что всё это не работает. Он пробует снова, смеётся чуть громче, позволяет себе задержаться рядом после связки. Прямо ловит взгляд в зеркале. Минхо смотрит ровно секунду дольше, чем положено… и отводит глаза. Непробиваемая стена, но внутри вновь хаос: Почему он так смотрит? Почему мне хочется подойти ближе? Он сегодня милый. Чёрт. — И всё это без единого шага навстречу. Почему? После тренировки Джисон не уходит сразу, он ждёт, пока зал почти пустеет, пока Минхо собирает вещи, проверяет свет, закрывает шкафчики, он подходит сам. — Может, кофе? — предлагает Джисон спокойно, будто между прочим, — Минхо поднимает взгляд, на лице вежливая нейтральность. — Не сегодня, — отвечает он. — Прости. И уже отворачивается, но мысль успевает проскользнуть, чёткая, болезненно ясная: Я не могу подвести Феликса. Имя застревает у Джисона в голове, как заноза. Феликс. Он не спрашивает, не показывает, что что-то понял, только кивает и уходит в раздевалку, чувствуя, как интерес становится гуще. На следующую тренировку с интервалом в два дня он почти решает не идти, но всё-таки приходит, и сразу чувствует разницу. Мысли Минхо другие, они не исчезают, просто становятся тише. Меньше образов, меньше резкости. Теперь в них сомнение, осторожность, прокручивание фраз: Как сказать? Не будет ли это странно? Он ведь просто наивный парнишка. Я не должен. — И каждый раз, когда Минхо смотрит на Джисона, мысль упирается в одно и то же: Позвать куда-нибудь, просто поговорить, это ведь нормально? И Джисон ждёт. После тренировки он не спешит, медленно поправляет футболку, собирает вещи, будто даёт время. Сердце бьётся криво, внутри напряжение, но он почти уверен: сейчас. Но Минхо молчит, проходит мимо, делает вид, что занят. Отпускает физически, но не мысленно. — Сейчас, чёрт, скажи. Джисон хмурится, оборачиваясь на него. — Ты не идёшь переодеваться? — вдруг спрашивает Минхо. Джисон вообще ничего не понимает. Он точно знает, Минхо не хочет, чтобы он уходил, это читается слишком ясно, мысли выдают его с головой, но он ведь не может сказать, что знает. — Иду, — сухо отвечает Джисон и уходит в раздевалку, оставляя вопрос висеть в воздухе. Там он продолжает думать, анализировать. Может у Минхо раздвоение личности? Он не похож на застенчивого парня, это точно, что тогда? Сбой в Джисоне? Может Минхо даже не думает о нём? Когда Джисон выходит, на улице уже прохладно, он застёгивает куртку, и уже собирается идти, когда замечает Минхо у входа, тот докуривает сигарету, опираясь на стену. Джисон останавливается. — Хорошего вечера, — говорит он. Минхо поднимает взгляд, затягивается в последний раз, гасит сигарету. — Слушай… — начинает он и на секунду замолкает. — Ты ведь меня на кофе приглашал? — мысль звучит раньше слов: Кофе, да, пока не передумал. — Может, всё-таки выпьем по чашечке? — говорит Минхо уверенно, спокойно, на этот раз, не отводя взгляд.

***

Они доезжают до кофейни быстро. Минхо ведёт уверенно, спокойно, одной рукой держит руль, второй иногда переключает передачи, движения точные, лишённые суеты. Там же, они решают перейти на неформальную речь. Странно, Минхо значительно старше, но в разговоре он вообще не чувствует эту разницу. Джисон, под видом повседневного диалога борется с мыслями. Что за человек Ли Минхо? Куча грязных образов в его голове никак не вяжутся со сдержанным и элегантным видом. Джисон почти уверен: Минхо из тех, кто родился с серебряной ложкой во рту. Не из-за пафоса — его выдают мелочи. Дорогая машина, манеры, обычная на вид одежда, но слишком качественная, чтобы быть дешевой. Даже его серый свитер выглядит так, будто стоит больше, чем весь образ Джисона. Странно. Джисон не чувствует себя дискомфортно. Он просто пытается понять, что движет Минхо. Это первый раз, когда, зная мысли человека, он не понимает, о чём тот на самом деле думает. Мысли есть, желание есть, интерес очевиден, но действия? Намерения? — Тишина. Они заходят в небольшую, но уютную кофейню. Тёплый свет, тихая музыка, запах свежемолотого кофе. Делают заказ. Минхо платит, не позволяя Джисону даже достать карту. — В следующий раз я, — спокойно говорит Джисон. — Посмотрим, — отвечает Минхо, и в этой короткой фразе слишком много подтекста. Он, очевидно, не позволит. Джисон идет к самому дальнему столику, в попытке создать хоть какую-то уединённую атмосферу. Он хоть и не понимает хода мыслей Минхо, отлично осознаёт свои. Игра начинается ещё в тот момент, когда Минхо предлагает кофе. Джисон не из стеснительных. Он умеет флиртовать, умеет завораживать, обаяние его привычный инструмент, и в этой ситуации жертва, скорее, Минхо. — Ты всегда такой спокойный за рулём? — спрашивает Джисон, облокачиваясь на стол чуть ближе, чем нужно. — А должен быть нервным? — приподнимает бровь Минхо. — Нет, просто ожидал, что ты будешь… агрессивнее. — С чего бы? Я произвожу такое впечатление? — Немного, — улыбается Джисон. — Обычно те, кто выглядят слишком правильными, оказываются полной противоположностью. Минхо смотрит на него дольше, чем требуется. Взгляд скользит по линии шеи, по губам, задерживается. Мысль возникает мгновенно и почти обжигает: Губы выглядят мягкими… интересно какие они на вкус. Но вслух ровное: — Находишь контрасты опасными? — Нет, наоборот. — Тогда считай, что я слишком хорошо держу себя в руках, — улыбается Минхо, но это уже не просто шутка, он говорит правду, Джисон точно знает это. Почти сразу после этого, напряжение вдруг спадает. Разговор течёт легко. Они говорят о разном, и оказывается, их вкусы совпадают почти полностью. Джисон задаёт вопросы прямо. Он привык, что люди подстраиваются, привирают, соглашаются, чтобы расположить к себе. Минхо — нет. Официант ставит перед ними чашки, когда разговор неожиданно уходит в сторону кино. — Ты говорил, что пересматриваешь старые фильмы, — напоминает последнюю мысль Джисон. — Какие? — Всё, что снял Вонг Кар-вай, японская классика: «Пока не высохнут слезы» или «Дикие дни» — спокойно отвечает Минхо. — Его ритм, паузы, тишина между людьми, — Джисон морщится. — Ты старик, — откидывается Хан, специально провоцируя Минхо. — Мне 32, это самый рассвет сил, — искренне возмущается Минхо. — Тебе нравятся дедовские скучные фильмы с унылыми сюжетами, — продолжает Джисон, на что Минхо приподнимает бровь. — Это стиль. — Это нудно, — Джисон делает глоток кофе. — Я люблю, когда режиссёр не боится грязи, когда герои открытые, неприятные, но есть эстетика. — Ты про Луку Гуаданьино? — теперь морщится Минхо. — Например — кивает Хан. — «Назови меня своим именем» — это ужас современного кинематографа, не потому что главные герои геи, а потому, что пососаться и трахнуть персик можно было и бы без номинации на Оскар, — спокойно парирует Минхо, а Джисон, очевидно специально, выводит его на тему ориентации. — Так ты не против гейства? — Я-то? — усмехается Минхо. — Такие как я, об этом в общественных местах не говорят, мало ли, мир полон гомофобов. Джисон улыбается шире. — Говорят, просто не вслух. —Ты… — Минхо задерживает на нём взгляд чуть дольше обычного. — Тебе нравится хаос? Подобные фильмы, у тебя точно что-то не то с головой? — а в мыслях усмехается сам себе — не то с головой, точно не у Джисона. — Мне нравится честность, а она часто порождает хаос, такова правда. — Я не люблю хаос, я скорее про контроль, — это уже звучит не как спор о кино. Джисон замечает, как в мыслях Минхо мелькает: Он специально спорит, ему нравится это. Он хочет вывести меня на эмоции? — Ты ведь это специально? — спокойно спрашивает Минхо. — Что «это»? — Я же говорил, у меня все в порядке с контролем. — Вот я и проверяю, — пожимает плечами Джисон. — Насколько ты сдержанный. — И как результат? — Пока держишься. И эта честность подкупает. Если Минхо не согласен — говорит прямо. Если не знает — не делает вид. Если ему что-то не нравится — не приукрашивает, и странно, но их вкусы сходятся почти во всём, не считая фильмов. Когда за окном начинает темнеть, свет в кофейне становится мягче, тени длиннее, атмосфера интимнее, и Джисон вдруг вспоминает имя. Феликс. Он накалывает вилкой десерт, наблюдая за Минхо. — Когда я звал тебя на кофе, ты сказал, что занят. Были дела? — Да, — Минхо кивает. И в голове вспыхивает образ парня. Милый веснушчатый блондин. Улыбка, светлая кожа и звонкий смех. Это Феликс? Кто они друг другу? До этого момента никто из них не говорил прямо. Между ними висела тонкая грань недосказанности и осторожности. Джисон рушит её одним вопросом. — Ты в отношениях с кем-то? — тишина не долгая, но ощутимая. Минхо не отводит взгляд. Смотрит прямо, мысль в голове почти опасная — Соврать? — Нет, у меня нет отношений, — говорит Минхо. И вот снова это. Как Джисон должен понять сказал ли он правду? До этого он точно знал, что его способность, словно детектор лжи, но этот… Ли Минхо. Как вообще он должен понять что тот имеет в виду? — Ладно, — выдыхает Джисон. Его бесит сам факт, что он не знает правды. Минхо соврал? Если да, то зачем? — Ты расстроен? — подает голос Ли. — А, нет, просто задумался. Минхо не верит. Это видно не по лицу — оно по-прежнему спокойное, почти невозмутимое, а по тому, как он медленно проводит пальцем по краю чашки. Он анализирует, взвешивает. В голове мелькает короткое: Он не поверил? Джисон ловит это и внутри неприятно щёлкает. Значит, всё-таки ложь? Или сомнение? Следующая мысль возникает в голове Минхо почти как облегчение: Может оно к лучшему? Пусть думает, что я соврал. Но… он расстроен? Почему спросил это? — Ты так резко спросил, — спокойно добавляет Минхо. — Обычно такие вопросы задают с определённой целью. — А я не могу просто интересоваться? — Джисон расслабляется, понимая, что Минхо выбрал сказать правду. — Можешь, — кивает Минхо. — Но ты не производишь впечатление человека, который задаёт случайные вопросы. Джисон вновь откидывается на спинку стула. Он привык, что мысли людей подтверждают слова. Всегда есть совпадение: интонация, внутренний импульс, вспышка образа. С Минхо всё иначе. Мысли будто многослойные, он думает одно, тут же сомневается, перекрывает вторым, третьим, будто может контролировать даже то, о чем думает. Однако сейчас в голове у Минхо не Феликс, а фраза: Не втягивай его. Втягивать во что? — Во что не втягивать? — срывается с языка, сразу жалея, он не должен спрашивать, не должен показывать, что слышит больше, чем положено, но проговаривается. Минхо слегка щурится. — Что? К чему ты это? — с интересом оглядывает его Ли. — Иногда мне кажется, что ты копаешься в моей голове, — в мыслях почти одновременно: Он опасный, он что-то знает? Джисон чувствует, как внутри всё неприятно сжимается. Его редко читают, почти никогда. — Скажешь тоже, — смеется Джисон, Минхо улыбается, но напряжение не уходит. — Ладно, раскусил, — добавляет Джисон. — Я очень проницательный, знаю о чем думаешь. — Да? Это хорошая способность, но… я такими талантами не обладаю, всё голову ломаю, что же ты думаешь обо мне, — говорит Минхо. Вот оно. Прямой вопрос, без обходов. Джисон медленно наклоняется вперёд, локти на столе, взгляд ровный. — Думаю, стоит ли продолжать это. — Что «это»? — Разговор, твое «Держу себя в руках», создаётся впечатление, что я тебя не особо-то и интересую. Пауза. В голове у Минхо вспыхивает быстро, почти резко: Если продолжу — не остановлюсь. И Джисон это слышит, сердце начинает биться сильнее от предвкушения. — Интересуешь… просто, — нельзя сказать прямо, он испугается. — Ты был прав, на самом деле я не такой, каким кажусь. — Это интересно, — игриво улыбается Джисон. И в эту секунду мысли Минхо перестают быть хаотичными. Они становятся чёткими, собранными, почти пугающе сфокусированными. Если он не прекратит провоцировать меня, я перестану сдерживаться. Воздух между ними сгущается. Джисон понимает две вещи одновременно: Первая — Минхо действительно контролирует себя. Вторая — если этот контроль сорвётся, это будет не мягко. И всё же он поднимает ногу под столом, медленно ведёт ступнёй вверх по внутренней стороне бедра Минхо. Не резко, проверяя очередную границу. Минхо замирает, не отдёргивается, но тело выдаёт его раньше, чем лицо: плечи напрягаются, челюсть становится жёстче, пальцы, лежащие на чашке, на секунду сжимаются сильнее. Мысли вспыхивают резко, почти обжигающе: Он сумасшедший. Он такой же как я и? Чёрт… И снова вспыхивает этот образ Джисона: распухшие от поцелуев губы, глаза смотрящие на него снизу вверх, молящие добавки. Джисон не отводит взгляда. Его движение медленное, почти ленивое, будто случайное касание, которое можно списать на тесный стол. Но оно не случайное, он ведёт выше, останавливается у паха, слегка нажимает — ровно настолько, чтобы это невозможно было игнорировать уже полу-вставший член Минхо. — Ты говорил про контроль, — произносит он тихо, не повышая голоса. — Проверяю, — улыбается Джисон. Минхо смотрит прямо на него. В глазах нет спокойствия, там что-то глубже, тяжелее. — Убери ногу, — низким голосом говорит Ли: Если он продолжит — я не выдержу. Джисон чувствует, как по позвоночнику проходит тёплая волна. Он медлит ещё секунду, потом убирает ногу — он добился желаемого. Минхо выдыхает едва заметно, проводит ладонью по лицу, возвращая прежнюю собранность. Когда он говорит снова, голос уже спокойнее. — Ты играешь с огнём. — Ты прав, я люблю хаос, — мягко улыбается Джисон. — Если я сказал, что не люблю его, — отвечает Минхо. — Это не значит, что я не умею его создавать. Пауза. Они смотрят друг на друга слишком долго для обычного разговора. Теперь мысли Минхо не рассыпаны. Они прямые, как линия: Если останусь — всё зайдёт слишком далеко. Если уйду — буду жалеть. Он ведь младше. Он хочет, чтобы я сделал первый шаг. Джисон чувствует это почти физически. Сдерживаемое желание натянутое до предела. Он наклоняется чуть ближе, голос тише: — Ты всё ещё держишься? — Да, — Минхо не улыбается. — Жаль, я бы не отказался от возможности испытать тебя, — и вновь легкая улыбка мелькает на лице. — Жаль? — и вот это — последняя капля. Минхо откидывается на спинку стула, внимательно смотрит на него, словно принимает решение. Потом резко встаёт. — Пойдём, — спокойно говорит он. — Уже? — Да. Джисон поднимается следом, внутри предвкушение растекается тёплым током. Они выходят на улицу. Воздух прохладный, почти освежающий после густоты кофейни. Минхо останавливается у машины, открывает водительскую дверь, но прежде чем сесть, смотрит на Джисона уже без прежней дистанции. — Я подвезу тебя домой. Это звучит буднично. Но мысли совсем не будничные, вновь образы, с коротким подтекстом: Хватит ли у меня сил уехать? Джисон медленно улыбается, Минхо заводит двигатель, и почти сразу жалеет: Не надо было предлагать. Это плохая идея. Просто довезу его? Просто довезу и уеду. Он слишком невинный. Он держит руки на руле крепче, чем нужно. Сбоку — Джисон смотрит в окно, но слышит всё. Нельзя соглашаться, если зайду к нему — останусь. Если останусь — всё выйдет из-под контроля. Он младше. Он не понимает на что соглашается, это будет моей ответственностью. Джисон медленно переводит взгляд на профиль Минхо. Чёткая линия челюсти, сосредоточенный взгляд, сдержанное дыхание. — Ты опять думаешь, — тихо произносит он. — Я всегда думаю, — Минхо не смотрит. — Это утомляет. — Это спасает от ошибок, Джисон. Пауза. Они останавливаются на светофоре, красный свет мягко заливает салон. Джисон поворачивается к нему полностью. — А если не спасаться? — От чего? — Минхо переводит взгляд впервые за дорогу. — От меня. Свет меняется на зелёный. Машина трогается, но внутри становится теснее. Он не понимает, Минхо, он не знает что ты извращенец. Джисон наклоняется чуть ближе, почти касаясь. — Ты всё время держишь дистанцию, — продолжает он тихо. — Как будто я опасность. — Не ты опасность для меня, а я для тебя, — коротко выдыхает Минхо, паркуясь. — Не думаю, что ты опасен, — улыбается Хан. Минхо молчит, он глушит двигатель. — Джисон… ты не знаешь, на что соглашается, — озвучивает Ли. — Я знаю, — отвечает Дижсон. Минхо хочет сказать что-то разумное, правильное, но не успевает. Джисон поворачивается к нему и делает самое простое из возможного — кладёт ладонь ему на колено. Минхо замирает. Это касание не резкое, не требовательное, но в нём слишком много намерения, чтобы притвориться случайностью. Внутри всё ещё бьется голос разума: Убери его руку. Скажи что-нибудь. Останови это. Но вместо этого он получает только чужие ладони. Медленное движение вверх, давление большого пальца — едва ощутимое, почти невинное. И вдруг мысли начинают отступать, вместо них — образы вспыхивают один за другим: Джисон, склонившийся над столом во время тренировки, Джисон, прикусывающий губу, когда злится, Джисон, смеющийся слишком близко, Джисон ночью, с растрёпанными волосами, с тем самым взглядом, который он сейчас на него направляет. Минхо перехватывает его запястье, но не чтобы убрать. Чтобы удержать, пальцы скользят выше по его коже. Второй рукой он притягивает Джисона ближе за затылок. Тепло ладони чувствуется уже не через кожу, а под ней, будто прикосновение проникает глубже. — Ты не понимаешь, что делаешь, — голос хриплый, ниже обычного. Минхо всё ещё держит его за запястье, смотрит прямо. — Я понимаю твои намёки, — тихо добавляет Ли. — Но ты не знаешь, последствий. — Так объясни, — Джисон не отдёргивает руку, также смотрит, думая, признается ли ему Минхо? Минхо же усмехается, отвечая: — Хорошо, объясняю, я не из тех, кто будет смотреть на тебя влюблёнными глазами и спрашивать разрешение на каждый шаг. Мне не нравится нежность, я не романтик, — он чуть сильнее сжимает его запястье, не больно, но ощутимо. — Мне нравится жёстко, без сюсюканий, без «давай медленно и нежно», — в машине становится тесно от напряжения, но Джисон молчит, давая Минхо закончить. — Если я беру — я беру, если целую — то так, чтобы ты забыл, как дышать, если касаюсь — остаются следы, — все это Джисон знает, он просто внимательно слушает, не желая лишать Минхо возможности выговориться. — Я не милый парень из дорамы, Джисон, и не буду им. — Я знаю, — лишь отвечает Хан. — Нет, не знаешь, сейчас ты флиртуешь, провоцируешь, думаешь, что контролируешь ситуацию, — он наклоняется ближе, так, что их дыхание смешивается. — Но если я перестану себя сдерживать, контролировать уже буду я, — секунда тишины. — И тогда я не буду спрашивать, хочешь ли ты продолжения. — Понимаю, — не отводит взгляда Джисон. И это ломает последнюю защиту. Минхо больше не взвешивает. Дыхание Джисона касается губ, колено, почти касается его бедра, а глаза полны желания. Минхо наклоняется первым. Поцелуй не осторожный, не пробный, он как срыв, сдержанный слишком долго. Джисон отвечает сразу, без паузы, без сомнения — и это окончательно смывает остатки здравого смысла. В голове больше нет аргументов, только желание притянуть ближе, прижать — и Джисон притягивается, он перелезает через коробку передач, усаживаясь на чужие бедра. Ладонь Минхо перемещается на талию, пальцы сжимаются чуть сильнее, чем нужно, почти собственнически. Он отрывается на секунду, смотрит в его лицо, и в этом взгляде уже нет холодной рассудительности, только голое, честное желание. — Ты хотел, чтобы я перестал думать? — шепчет он. Джисон едва заметно кивает, Минхо медленно выдыхает. — Тогда не пожалей об этом желании, — и снова притягивает его к себе, уже без попытки быть осторожным.