Мысли учителя

Джисон целует его так, будто бросает вызов. Глубоко, настойчиво, без тени сомнения. Пальцы зарываются в светлые волосы, тянут, фиксируют, но Минхо перехватывает инициативу мгновенно. Одна рука на талии, вторая на затылке, направляя. Поцелуй становится грубее, требовательнее, он не даёт Джисону пространства отступить. Прижимает ближе, так что между ними не остаётся воздуха. Минхо целует так, как предупреждал, властно, без намёка на нежность, прикусывая, а затем зализывая губу, но и Джисон не отстает, он знает все мысли Минхо наперед, и это преимущество. В машине становится тесно от их дыхания. Минхо заводит руку вбок, за своё кресло — сиденье плавно скользит, освобождая больше пространства. Салон большой, просторный, но всё равно ощущается замкнутым, наполненным только ими. Минхо отрывается от губ Джисона всего на секунду. Смотрит на него снизу вверх — сейчас Джисон над ним. Хан не отводит взгляд, чувствует мысли Минхо так же отчётливо, как его дыхание — тяжёлое, сбившееся, уже не контролируемое. В голове Ли больше нет рациональных доводов, только образы, откровенные, конкретные, и это заводит сильнее любого прикосновения. — Что именно ты предпочитаешь? — тихо спрашивает Джисон, проводя ладонями по его плечам, медленно, намеренно провоцируя. Мысль Минхо вспыхивает резко: Поставить на место, показать, кто ведёт. И в следующую секунду его рука оказывается в волосах Джисона, пальцы сжимаются крепче, ощутимо, без нежности. Он заставляет его приподнять подбородок. — А ты ещё не понял? — голос Ли низкий, Джисон улыбается, почти провокационно. — Я лишь догадываюсь, чего ты хочешь, — он не догадывается, он точно знает, в голове Минхо нет медленных признаний. Там власть, желание подчинить, удержать, заставить забыть, кто начал эту игру. Минхо резко тянет его ближе, так, что между ними не остаётся пространства. Его ладонь скользит по телу Джисона вверх, стягивая за собой одежду и откидывая на сиденье рядом. Рука останавливается на шее, не сжимая до боли, но обозначая границу. — Джисон, — тихо говорит он. — Ты точно понимаешь, что мы тут делаем? Я стараюсь быть мягче, но ты все не успокаиваешься, — Минхо не говорит прямо, и Хан вновь путается. Они тут занимаются сексом? Или он чего-то не так понял? — Мы… мне реально нужно сказать, чем мы занимаемся? — Джисон чувствует, как по позвоночнику проходит дрожь, но это не страх, это азарт. Он медленно проводит пальцами по ремню Минхо, не разрывая зрительного контакта, и слышит в его голове вспышку раздражённого желания, почти рычание. В следующую секунду Минхо перехватывает его запястье, останавливая движение, вынуждая Джисона замереть. Контроль возвращается к нему полностью. — Ты понимаешь, что это отличается от обычного секса? — Ну да, отличается, наверное? — Джисон хлопает глазами, стараясь дышать ровнее. — Мне стоит объяснить тебе правила игры? — тихо спрашивает Минхо, сжимая запястье Джисона в ладони, взгляд пронизывающий насквозь. — У нас есть правила? — Джисон неуверенно улыбается, не отводя глаз, а в голове Минхо мелькает мысль: Он же понял, что я практикую SM? Джисон же понимает это только сейчас. Минхо не просто любит грубость, это не импульсивный порыв, а продуманная, осознанная практика — контроль, власть, доминирование… Он также понимает и то, что они уже зашли слишком далеко, чтобы остановиться сейчас, так что почти уверен, что готов пробовать. Минхо медленно отпускает запястье, но не убирает руки с бедра Джисона, держит его близко, как будто проверяя реакцию. — Да, правила есть, — тихо, но твёрдо произносит Минхо. — Ты подчиняешься, ты не имеешь права сокращать дистанцию, ты не имеешь права говорить со мной так, будто мы равны, обращаешься ко мне на Вы, если нарушаешь правило — получаешь наказание. Джисон чуть вздрагивает, но глаза не отводит. Его дыхание сбивается, тело реагирует на каждое слово. Минхо медленно скользит ладонью по его щеке, затем проводит вниз по шее, проверяя реакцию, оставляя ощущение полной власти. — Ты никогда раньше не занимался подобным? — искренне удивляется Минхо. В мыслях вновь мелькает сомнение: Я думал, что он саб, а если нет то… — Нет, но я не против, хочу попробовать, — успокаивает его Хан. — Хорошо, тогда я объясню подробнее: ты не задаёшь вопросы, не комментируешь, — продолжает Минхо, — Ты лишь слушаешь, отвечаешь и исполняешь. Понимаешь? — Да, — шепчет Джисон, чувствуя, как жар и возбуждение смешиваются с острым ощущением контроля. — Если становится слишком, говоришь стоп-слово, я обычно использую что-то вроде «Стоп» или «Красный». — Хорошо, пускай будет «Красный», — отвечает Хан. — Не передумал? — последний раз уточняет Минхо, в мыслях ликуя, что Джисон не против попробовать. — Нет, — отвечает Джисон. — Хорошо, просто запомни, — тихо, почти как предупреждение, — Только я веду, только я могу нарушить дистанцию, ты здесь ради подчинения, Джисон. Джисон впускает в себя это, ощущая смесь волнения и трепета, полностью принимая правила. Минхо улыбается уголком губ, он видит, что контроль принят. — Имей в виду, я не позволю тебе своевольничать, даже если у тебя это впервые, — говорит он, склоняясь ближе. — Смотри на меня и не отворачивайся. И Джисон не отворачивается. Он чувствует, как напряжение сгущается, как мысли Минхо становятся темнее, конкретнее, лишённые сомнений. Там уже нет вопросов «правильно ли», «стоит ли». Там только желание довести его до предела, заставить просить, проверить, насколько далеко Джисон готов зайти. Его губы накрывают Джисона вновь, поцелуй долгий, настойчивый, он проталкивает язык, обводит, тянет Хана ближе. Спустя несколько минут Минхо ведёт поцелуи ниже — подбородок, кадык, шея. Его зубы слегка смыкаются на коже, оставляя лёгкие болезненные отметины, ощущение жжения смешивается с возбуждением. Джисон вздрагивает, дыхание сбивается. Минхо прикусывает сильнее, тут же слегка отпуская, зализывая, оставляя на шее засос — яркое пятно, почти как метка. Он медленно проводит губами по коже, чередуя мягкие поцелуи с грубыми укусами. — Тебе нравится, когда я оставляю следы? — тихо спрашивает он, не отрываясь. — Д-да, — Джисон кивает, ощущая, как каждое действие Минхо будто пробивает его током. Минхо продолжает целовать, медленно, целенаправленно спускаясь к груди, соски твердеют в ту же секунду. У Джисона они всегда были слишком чувствительными к ласке. Минхо втягивает один из них, играет языком, прикусывает, поднимая взгляд, думает: Он идеальный, такой чувствительный. Минхо не замедляется и не смягчает прикосновение, ладонь опускается с талии почти требовательно, он оглаживает ягодицы Джисона тяжёлым, собственническим движением, не сжимая до боли, но ощутимо. Ладонь проходит по изгибу, возвращается обратно, будто проверяя, как Джисон реагирует на каждый сантиметр прикосновения. Джисон вздрагивает, когда Минхо вновь прикусывает сосок, немного оттягивая его зубами. Всё еще тяжелая ладонь Минхо, отстраняется всего на долю секунды, и возвращается резким шлепком, звучным, коротким, оставляющим после себя горячее жжение сквозь ткань. Звук глухо отражается в салоне машины, Джисон резко втягивает воздух, тело инстинктивно напрягается, но он не отстраняется, остаётся на месте, позволяя этому моменту растянуться между ними. Минхо поднимает голову, смотрит внимательно, почти хищно, оценивая реакцию, он снова проводит ладонью по месту удара, уже медленно, почти лениво, но в этом движении нет извинения, только закрепление результата. Его пальцы сжимаются чуть грубее, чем прежде, притягивая Джисона ближе, будто проверяя, выдержит ли он заданный темп. Член Джисон проходится по натянутой ткани брюк Минхо, и не сдержавшись, он стонет. Рука Минхо скользит вверх, к груди, проходясь пальцами по влажному соску, затем сжимая накаченную грудь и улыбаясь уголком губ. В машине становится тише, слышно только их дыхание и тяжёлое напряжение, повисшее в воздухе. Минхо не отводит взгляд, давая понять, что это только начало его правил, и если Джисон остаётся, значит принимает их полностью. Джисон опускает глаза, кидает взгляд на пах, оценивая степень своего возбуждения. Член уже слишком долго упирается в ткань, заставляя ёрзать. Рука Минхо спускается на талию и сжимается сильнее. — Я предупреждал, — произносит Минхо низко, и грубо тянет Джисона вниз, колени касаются пола салона, теперь он смотрит на Минхо снизу вверх… — Твоей единственной задачей было смотреть на меня, не отворачиваясь, — он проходится ладонью по его лицу, пальцы скользят по линии скулы, останавливаются на щеке. — Но ты даже с ней не справился. Джисон успевает только поднять взгляд, как ладонь Минхо резко касается его щеки, не сильная пощёчина, скорее короткий, контролируемый удар, ощутимый, заставляющий голову слегка качнуться в сторону. В салоне раздаётся сухой звук, член Джисона дергается под тканью. Минхо сразу возвращает ладонь обратно, пальцы ложатся на ту же щёку, удерживают, не давая отвернуться. — Смотри на меня, — повторяет он тихо, и снова твёрдый удар по другой щеке, больше как наказание за непослушание, чем попытка причинить боль. Джисон чувствует, как кожа горит, как внутри всё сжимается от неожиданности, но не отводит взгляд на этот раз, не опускает голову. Минхо наблюдает внимательно, почти изучающе. Третий удар чуть сильнее, но медленнее, после, ладонь скользит по щеке, большой палец проводит по разогретой коже, поглаживая почти заботливо. — Я не повторяю дважды, — произносит он низко, удерживая лицо в своей ладони. В его голосе нет ярости, только жёсткая уверенность и требование дисциплины. Теперь Джисон смотрит прямо, не моргая, принимая и это правило, и тот темп, который задаёт Минхо, потому что именно этого он и добивался, именно к этому подводил с самого начала. Подсветка машины мягко очерчивает линию челюсти Минхо, напряжённую шею, расстёгнутую пуговицу рубашки. Он смотрит доминирующе, горячо… рука поднимается выше, хватается за волосы Джисон не больно, но достаточно, чтобы напомнить о контроле. — Смотри в глаза, — тихо говорит он, стягивая волосы сильнее, когда Джисон инстинктивно опускает взгляд на его губы. Внутри всё пульсирует не от страха, не от стыда, а от предвкушения, от осознания, что он сам толкнул их к этой черте. Минхо медленно проводит пальцами по его лицу, спускаясь к подбородку, заставляя приподнять голову выше, удерживая взгляд. — Ты девственник? — шепчет он. — Нет, — отвечает Хан спокойно, глядя в глаза, — Минхо изучает его несколько секунд, будто сопоставляет ответ с тем, что уже увидел, с тем, как он реагирует, как дышит, как подаётся вперёд даже после пощёчин. — И всё равно ведёшь себя так, будто впервые встал на колени перед кем-то, — голос Ли становится ниже, плотнее. Его пальцы сжимают подбородок чуть сильнее, заставляя держать голову прямо. — Провоцируешь, как последняя шлюха, — произносит он без улыбки, холодно, будто фиксирует факт. В словах нет злобы, только намеренная жёсткость, проверка, как далеко Хан готов зайти. Джисон чувствует, как внутри вспыхивает жар, но это не унижение, он слышит в мыслях Минхо не презрение, а возбуждение. — Нравится стоять здесь и ждать, когда тебя используют? — тихо добавляет Минхо, наклоняясь ближе, так что их лица почти соприкасаются. Он проводит большим пальцем по его губам, нажимая, чуть раздвигая их, взгляд Минхо сверху тяжёлый, оценивающий. — Или тебе просто нравится, когда тебя ставят на место? В машине густо от напряжения, между ними нет страха, только согласие на эту игру, на эту форму контроля, где слова режут, но не разрушают, где унижение часть сценария, который они оба выбрали. — Отвечай, когда я задаю вопросы, — произносит он чуть громче. — Да, если это ты, то нравится. — Вы, — исправляет Минхо. — Ты испытываешь мое терпение? — Минхо оттягивает волосы сильнее, уже не сдерживаясь. — И-извините, — заикается Джисон, поддаваясь вперёд за рукой Минхо. — Я буду вежливее. — Этого мало, Джисон~и, — тихо, хищно произносит Минхо, притягивая Хана к себе ближе, надавливая на голову так, что губы Джисона касаются ткани его брюк, а член непроизвольно упирается. Джисон дрожит, внутренне сжимаясь и распускаясь одновременно. Каждое прикосновение Минхо остро, как ток по нервам, возбуждает и тревожит одновременно. Его дыхание становится прерывистым, он приоткрывает губы, но взгляд всё ещё ищет контакт с Минхо, признавая власть и контроль. — Ты понимаешь, Джисон? — низко, почти шёпотом говорит Минхо, — Что нужно сделать? Джисон отвечает лёгким стоном, когда Минхо прижимает его ближе, ощущая каждое движение, каждую дрожь. Джисон тянется руками к ремню, расстегивая и спуская с Минхо брюки с бельем. Член Минхо бьется о живот, большой, ровно такой, каким Джисон и видел его. Минхо медленно проводит рукой по его волосам, удерживая голову, и голос его становится мягче, но всё так же властно: — Хорошо, что ты понимаешь, продолжай, и узнаешь, какую награду ты можешь получить за хорошее поведение. Джисон медленно касается губами головки, насаживаясь на член. Он старается дышать ровно, старается смотреть в глаза, старается сам не кончить от напряжения, и что-то из этого выходит. Минхо не давит, он ждет, когда Джисон привыкнет. Думает: Такой милый для этой картины. И Джисона это подкупает, Минхо не говорит вслух такие вещи, наверное, не позволяет статус, но слышать это в мыслях не менее приятно. Минхо держит его крепко за голову, ладони сжимают волосы, лёгкое давление напоминает, кто здесь главный. — Джисон~и… — низко, хищно протягивает Минхо, почти шёпотом, — Ты думаешь, что можешь делать это так медленно? Джисон хочет отстраниться, в попытке ответить, но Минхо мгновенно перекрывает возможность слов, надавливая на затылок. Любые попытки ответить превращаются в тихое мычания, в котором слышится одновременно подчинение и возбуждение. Минхо наблюдает, наслаждаясь этим видом — милый, дрожащий Хан Джисон, сосредоточенный на каждом сантиметре его члена. Но спокойный темп Джисона быстро начинает раздражать. Его ладони сжимают волосы крепче, глаза сверкают, голос становится низким и твёрдым: — Говорю, ты слишком медленный, — произносит он и резко берёт контроль в свои руки: он удерживает Джисона за голову, не позволяя отступить. Он направляет член сам, ускоряет движения, заставляя Джисона брать глубже и быстрее. Затем и вовсе прижимает его до основания, недолго удерживая. Джисон делает попытки вдохнуть, но член перекрывает горло, он сжимает руку на бедре Минхо, и тот оттягивает его, пока Джисон пытается откашляться. — Соси усерднее, пока я не взял все в свои руки, — кидает Минхо, вновь откидываясь на спинку. Джисон снова поддаётся, старается как можно глубже, быстрее, губы и рот работают на пределе, но Минхо наблюдает, и его взгляд сверкает: Я хочу… большего. Он стягивает волосы Джисона, удерживая голову, слегка дергает его, заставляя губы двигаться быстрее, сильнее, под его контролем. — Джисон, — низко шепчет он, — Ты же хороший мальчик, да? Джисон дрожит, старается соответствовать, губы и рот работают на износ, а Минхо с усилием направляет каждое движение, контролируя полностью, заставляя его отдаваться без возможности остановиться. Минхо смотрит на него сверху вниз, пальцы удерживают волосы, взгляд холодный и острый, но Джисон вновь забывает правило, он отводит взгляд, и тем самым окончательно раздражая Минхо. — Глаза, — низко произносит Ли, с силой фиксируя голову Джисона, — Ты вновь ослушался, Джисон. Минхо сам начинает двигать тазом, медленно, но твёрдо, вгоняя член в рот Джисона, заставляя его подстраиваться под ритм, который полностью диктует Минхо. Джисон стонет, губы растягиваются, глаза вновь поднимаются на Минхо, он продолжает подчиняться, ощущая каждое движение. Минхо слегка ускоряет темп, рука крепко держит за затылок. Джисон чувствует, как ему не хватает кислорода, член Минхо продолжает вбиваться в глотку, глаза постепенно закатываются, дыхание сбивается. — Ммм… вот так, — хрипло шепчет Минхо. Джисон едва успевает следить за движениями, тело дрожит, а Минхо, кажется, наслаждается каждым мгновением, каждым стоном, каждым дрожащим мускулом под его контролем. — Ты получаешь удовольствие, когда твой рот так грязно трахают? — низко произносит Минхо. Джисон невольно стонет, дрожь пробегает по его телу. — Готов кончить только от того, как я толкаюсь тебе в глотку? — он смотрит сверху вниз, видит, как Джисон подчиняется, как глаза блестят, как дыхание сбивается, и это только подогревает желание. В какой то момент, Минхо почти кончает, Джисон видит это в его мыслях, вспышка резкая, тёмная, на грани. Но в последний момент Минхо останавливается. Резко вытаскивает, удерживая за волосы секунду дольше, чем нужно. Контроль — важнее разрядки. Джисон пытается отдышаться. Горло саднит, губы покалывает, в груди всё горит. Он делал минет и раньше, но не так, не когда им управляют, не когда его используют как инструмент и одновременно наблюдают так пристально. Это другой уровень, и сказать, что ему нравится — ничего не сказать. Минхо тянет его за собой назад, перелезая на заднее сиденье. Кожа прохладная, контрастирует с горячим телом. Минхо не торопится, но и не медлит, он снимает остатки одежды с Джисона и с себя, движения точные, привычные. Из чехла на спинке достаёт смазку и презервативы, сразу раскатывая один по пальцам. — Ты точно хочешь продолжить? — тихо, но жёстко. Это вопрос о согласии. Джисон переворачивается на живот сам. Минхо нависает сверху, ладонь ложится на поясницу, прижимает. — Расслабься, — Минхо проводит ладонью по пояснице Джисона, медленно, изучающе. Пальцы уверенные, движения точные, он вставляет сразу два. — Хм, — тихо протягивает он, — А ты расслабленнее, чем должен быть. Минхо надавливает сильнее, раздвигая на пробу пальцы, Джисон вздрагивает, но не отстраняется. — Ты трахался с кем-то не так давно, да? — голос Минхо ниже, почти ленивый. — Н-нет, — скулит Джисон. Пальцы продолжают движение, Минхо проталкивает третий, и Джисон едва слышно выдыхает. — Тогда… — Минхо наклоняется ближе, губы почти касаются его уха, — ты трахал себя сам? Джисон молчит, Минхо усмехается. — Я сказал, отвечать на вопросы, — он вновь бьет по ягодице, но уже с большей силой, затем перехватывает член Джисона свободной рукой, накрывая большим пальцем головку и надавливая на уретру. — Да, да, я сам, — резко выдыхает Хан. — Пожалуйста. — Игрушками? — мягко, но с нажимом. — Часто? — Д-да, — Джисон сжимает пальцы на коже сиденья. — Как часто? — улыбается Ли, водя большим пальцем, то надавливая, то расслабляя. — Каждый день, пожалуйста, я больше не могу… — отвечает Джисон. — Каждый день? — голос Минхо становится темнее. — Представлял, что это я? — Джисон вздрагивает сильнее, дыхание сбивается. Минхо замирает на секунду, улавливая реакцию. — Значит, представлял, — почти довольно произносит он. — Представлял, как я беру тебя? Как заставляю? Или наоборот? Пальцы внутри давят чуть увереннее, проверяя границы, но без резкости. Он проходится по простате, раз за разом выбивая из Джисона стоны. — Скажи мне, Джисон… — шёпот у самой шеи. — Ты готовился для меня? — тишина длится секунду. — Да… — выдыхает Джисон. Минхо убирает руку, медленно проводит ладонью по его спине. — Хороший мальчик, — тихо. — Мне нравится, что ты честен со мной, — он наклоняется ближе, Джисон чувствует, как твердая головка проходится по податливому кольцу, но не погружается, а скользит. — Хочешь получить награду? — голос становится хищным. — Можешь не отвечать, я это вижу в том, как ты реагируешь, в том, как твое тело хочет меня. — Раз уж ты так старался… — Минхо сжимает его бёдра. — Я проверю, насколько хорошо ты подготовился. Он входит резко, одним уверенным движением, без постепенности, без уступок. И останавливается, полностью, глубоко. Джисон под ним вздрагивает всем телом, пальцы сжимаются на кожаной обивке. Слишком много. Воздух застревает в лёгких. Минхо наклоняется, его губы касаются плеча — сначала быстро, затем медленнее. Поцелуй скользит ниже, к лопатке, к изгибу спины. — Дыши, — низко говорит он. Руки ложатся на поясницу, массируют, удерживают, не позволяя уйти от ощущения. И когда Джисон выдыхает, он начинает двигаться. Чётко, сильно, ритм ровный, почти хладнокровный. Джисон извивается сначала от того, как головка задевает простату при каждом толчке, потом — от того, как тело начинает подстраиваться. Напряжение постепенно сменяется огнём. Каждый толчок выбивает из него дыхание, из груди вырываются приглушённые звуки, слишком искренние, чтобы их скрывать. Минхо же стонет тихо, почти не слышно, хрипло — звук низкий, вибрирующий где-то в груди. Джисон начинает отвечать движением, инстинктивно подаваясь навстречу. — Ты такой нетерпеливый? — шепчет Ли у самого уха. — Я только начал, а ты уже сам тянешься, ты забыл правила? Джисон краснеет, но не останавливается, наоборот. Ему уже позволили слишком много ошибок. В голове Минхо внезапно мелькает мысль, почти пугающе ясная: Он тот, кто мне нужен. Джисон снова двигается сам. Не специально, ему хочется кончить, тело ноет, двигается само в попытке догнать разрядку. Шлепок по ягодице раздаётся почти мгновенно, резкий, предупреждающий. — Ты не понял? — голос Минхо становится ниже, опаснее. Но Джисон только сильнее выгибается, будто специально нарушая правило, и Минхо в этом не видит невинности, это почти дерзость. Второй удар — сильнее. Воздух выбивает из лёгких. Минхо больше не останавливается, он перехватывает его за бёдра и буквально вжимает в сиденье, фиксируя. Ладонь ложится на поясницу, давит вниз, лишая пространства для движения. — Ты правда думаешь, что можешь ослушаться без последствий? — шёпот у самого уха. Джисон пытается снова податься вперёд, но не может. Минхо удерживает его слишком крепко. Каждый его импульс гасится силой чужих рук. — Джисон, повторяю последний раз, — тихо, жёстко. — Я либо разрешаю, либо запрещаю. Ритм становится резче, но полностью под контролем Минхо. Ни одного лишнего сантиметра, ни одного движения вне его воли. Джисон больше не пытается протестовать, ни телом, ни дыханием, ни упрямством. — Посмотри на себя, — хрипло. — Думал, что можешь кончить сам? Без моего разрешения? — он склоняется ниже, прижимая его к сиденью всем телом, лишая опоры. — Ты двигаешься только потому, что я позволяю, уясни это. И в этот момент становится ясно: дело не в ударах. Не в боли, а в демонстрации силы. Джисон больше не сопротивляется, и не потому что сломался — а потому что понимает. Ему нравится граница. Нравится, что её держат, и Минхо чувствует это. Руки сильнее сжимают талию, ритм становится плотнее, глубже. Минхо притягивает его ближе к себе, давая волю действиям, проверяя, но Джисон лишь принимает, без попыток взять инициативу на себя. Он больше не пытается скрывать стоны. Тело окончательно подстраивается под ритм, каждый толчок отзывается слишком ярко, почти болезненно-приятно. Минхо прижимается грудью к его спине. — Скажи мне, — шёпот обжигает кожу. — Это лучше, чем твои игрушки? — Да, — коротко выдыхает Джисон. Ритм становится медленнее, не потому что Минхо устал — наоборот. Скорее всего, он чувствует, как Джисон под ним уже на грани. Дыхание рвётся, движения становятся отчаянными, почти умоляющими, и Минхо останавливается. — Джисон? — тихо, с едва заметной усмешкой. — Так быстро сдаёшься? Джисон вскидывает голову, глаза потемневшие, расфокусированные. Он смотрит на Минхо через затонированное окно. — Пожалуйста… — вырывается хрипло. — Пожалуйста — что? — Минхо наклоняется ближе, почти касаясь губами его уха. Толчок короткий, дразнящий, и снова пауза. — Ты ведь каждый день представлял это, да? — голос становится ниже. — Думал, что выдержишь больше, а на деле… — он нарочно замолкает. Джисон сжимает зубы, пытается сохранить гордость, но тело его выдаёт. Он снова подаётся навстречу, отчаянно, слишком честно. — Умоляй, — спокойно говорит Минхо, вновь оставляя хлесткий удар на уже красной ягодице. — Хочу услышать, как ты просишь. — Минхо… — голос срывается. — Не останавливайтесь, пожалуйста, позволь мне кончить. — Вот так лучше, — усмехается Минхо. Он возобновляет движения сначала медленно, будто нарочно растягивает мгновение. Потом сильнее, глубже, ритм вновь сбивается, становится менее контролируемым — потому что сам Минхо уже близко. Стоны смешиваются. Тяжёлое дыхание, кожа к коже, отсутствие расстояния. — Смотри на меня, — требует он. Джисон поворачивает голову, их взгляды сталкиваются и Минхо тянет его ближе, целуя в губы. — Со мной, — хрипло. — Не смей кончить один. Последние движения теряют холодную точность. Контроль трещит, Джисон ломается первым — стон вырывается открыто, без стыда. Минхо следует за ним почти сразу, сдавленно, прижимая его к себе так, будто боится, что тот исчезнет. И на несколько секунд всё замирает. Только дыхание, только слабое тело, всё ещё дрожащее. Минхо не отпускает сразу, но Джисон больше ничего не слышит, веки слишком тяжелые, сил нет даже на то, что бы держать глаза открытыми.

***

Джисон просыпается медленно. Сознание возвращается волной. Сначала ощущение мягкости под щекой, потом запах чистого белья. Лёгкая прохлада простыни под пальцами. Он моргает, это не машина. Полутемная комната, шторы прикрыты. Свет мягкий, тёплый. Кровать широкая, слишком удобная, чтобы быть его. Джисон осторожно шевелится. Тело откликается тяжестью и тянущим ощущением внизу — саднящим, но не болезненным, прохладным. Кожа на бёдрах чувствительная, в местах, где его удерживали, проступили тёплые отметины. И всё же, никаких липких следов. Ни запаха, ни хаоса. Только лёгкий холодок, будто кожу обработали чем-то успокаивающим. Он проводит ладонью по груди, по животу. Свежая футболка, чистое бельё. Дверь тихо открывается. Минхо появляется почти сразу, будто ждал, когда он очнётся, в руках стакан воды. — Проснулся? — голос спокойный, почти осторожный. — Как самочувствие? Джисон всматривается, и привычно ловит чужие мысли. Он наверное напуган… Кажется, я перестарался. — Где я? — голос хриплый после сна. — У меня, — отвечает Минхо просто. — Ты отключился почти сразу, я решил, что будет лучше привезти тебя сюда. Он ставит стакан на тумбочку, подходит ближе, но не касается. — Я тебя обтёр, поставил обезболивающую свечу… чтобы не было хуже, — он говорит это ровно, без самодовольства, почти деловито. — Спасибо, — кивает Джисон. Он не спешит вставать, не тянется к одежде, не ищет телефон. Он просто лежит и смотрит на Минхо. Между ними напряженная тишина, которую заполняют лишь мысли Минхо. Он делает шаг ближе, усаживаясь на край кровати. — Можно спросить? — Да. — Почему ты… согласился, если не было опыта в таких вещах? — сказать, что он прочитал мысли Минхо — очевидно бредовая идея. — Подумал, что интересую тебя, вот и решил проверить, а потом и ты меня заинтересовал, — честно говорит Джисон. — Тебе понравилось сегодня или…? — Больше, чем понравилось. — Тогда, не хочешь быть моим постоянным сабом? Слова звучат прямо, без обёртки, но что-то внутри Джисона неприятно сжимается. Саб? Не более? Он отворачивается на секунду, и в этот момент мысли Минхо прорываются снова: Почему так сердце бьется? Это просто сексуальный интерес? Черт, не хочу чтобы он отказывал, не хочу просто «роль». Джисон медленно переводит взгляд обратно. Минхо сидит все так же ровно, но в его глазах впервые напряжение. Он боится отказа, не потому что не может найти себе саба, а потом что ему точно интересен Джисон. — Постоянным… — тихо повторяет Джисон. — Сабом? — он запинается, что бывает редко. — Только это? — Я же сказал, что не романтик, Джисон. — Я не прошу признаний в любви, просто пытаюсь понять, ты хочешь чтобы я был просто сабом или что-то больше? Мысли подтверждают быстрее слов, Минхо же их дублирует: — Не просто сабом, так что… можем попробовать узнать друг друга получше и вне игры, — как может, говорит Минхо. Джисон чувствует, как внутри вместо обиды разливается тёплая тяжесть. Он кивает. — Хорошо, тогда я согласен. Облегчение в глазах Минхо почти осязаемо. Он подползает ближе и наконец касается. Просто ладонью к щеке. — Не болит? — тихо говорит он. — Нет, — отвечает Джисон, улыбаясь. — Хочешь домой? — уточняет Минхо. — Хочешь, чтобы я ушел? — Конечно, — язвит Минхо. — Лежишь тут, соблазняешь меня, — но в его мыслях звучит тихая мысль: Оставайся. И Джисон, вопреки здравому смыслу, чувствует, что останется.