Не подскажете, как пройти в библиотеку?

POV Драко Все еще четверг 14 февраля, время 22.10 Закрываю за ним дверь и оборачиваюсь. Резко бросается в глаза, насколько тут тесно. Я, конечно, это знал — я тут живу. Но одно дело — знать, другое — видеть, как он стоит в моей убогой квартире. Тот человек, который везде вписывается, везде выглядит по размеру, несмотря на рост и размах плеч. А тут ему словно не хватает места. Кухня — это стол и два шага. Комната — кровать, два шкафа, узкий диван, и все. Никакой прихожей, никакого «проходи в гостиную». Некуда проходить. Уизли мог бы сострить, выдать какой-нибудь тупой подъеб, но молчит и выглядит как-то... смущенно. Осторожно бегает глазами и рассматривает все подряд. Полуприкрытые дверцы шкафа, одинокий фикус у окна, несколько моих домашних футболок, переброшенных через спинку стула, пластиковый стеллаж, явно не предназначенный для того количества книг, что мне удалось забрать из старого поместья, то ли куртка, то ли кофта, висящая на вешалке... Бля. Это его то ли куртка, то ли кофта. Он ходил в ней осенью, а я как-то проснулся под ней на работе. Физически чувствую, как он замечает ее. Как складывает это у себя в голове. Морально готовлюсь к подъебу, но он все молчит. Вижу, как прячет улыбку. В его глазах… что-то мягкое. Словно все это — моя квартира, мои вещи, то, что я храню эту нелепую куртку, — предел его мечтаний. Словно он первокурсник, впервые увидевший Хогвартс. — Извини за бардак, — говорю, просто чтобы что-то сказать. Он пожимает плечами, по-дурацки улыбается и ждет. Ждет, что я потребую объяснений? Спрошу, зачем он здесь? — Так и будешь в обуви стоять? — спрашиваю. Он выдыхает, скидывает ботинки и говорит: — Почему, ебаный свет, у тебя так холодно? — Потому что ты пришел без мантии? — Я отворачиваюсь к кухне. — Пиво будешь? — Буду. Достаю из холодильника две бутылки, протягиваю ему и закрываю дверцу плечом. Машинально поднимаю со стула старый свитер, который и так аккуратно лежал, перекладываю на диван. Заклинанием убираю кружку со стола в мойку, хотя кружка чистая. Чувствую себя идиотом. Он стоит босиком, в проходе, с бутылкой пива в руке, не двигается дальше. Смотрит на меня якобы непринужденно. — Мантию в баре оставил? — спрашиваю. — Да, — говорит он. И усмехается. — Романтика. — Дебилизм, — отвечаю. Он смеется. — Располагайся, — говорю. Он наконец двигается и валится на диван так, будто был тут уже сто раз. Раскидывается, занимает большую часть пространства. Меня отпускает, чувствую, как покидает ощущение деревянных ног. Сажусь рядом. Пьем. Разговор сначала идет ни о чем — кого из знакомых видели в баре, работа, какая-то фигня из отдела, кто из авроров кого выбесил, кто кого послал. Он рассказывает, перебивает сам себя, матерится, улыбается от уха до уха. Но уже не так, как в баре. Не придуривается, зрителей-то нет, тут только я да полудохлый фикус, доставшийся мне вместе с квартирой. Он наклоняется вперед, опирается локтями на колени, потом откидывается обратно, задевает меня плечом. Не извиняется, я тоже не двигаюсь. — Зачетный у тебя диван, крепкий. А на моем будто стадо гиппогрифов скакало, — оглядывается на меня, криво улыбаясь. Мерлин, что за ерунду он несет. — Это потому что я на нем не скачу. Я и сам не лучше. — Можем исправить. — Не надо. Он усмехается, но не спорит. — А если бы я не открыл? Я мог бы, например, спать, — спрашиваю. — Пошел бы домой страдать в одиночестве. — Пошел бы? Он хмыкает. — Лаадно. Постучал бы еще. — Сколько раз? — Пока соседи не вызвали бы авроров. — Ты же сам аврор, а это маггловский квартал. — Так я бы сам и пришел. Спас бы тебя от непрошеных гостей. — Романтично. — А то. Мы оба почти пьяные, сидим в полутьме как подростки. Вечер долгий, но бар, предсказания и весь этот бред были как будто вчера, мозги плавятся. Уизли сейчас такой домашний, такой… Пиво заканчивается быстрее, чем разговор. Он трясет пустую бутылку, заглядывает внутрь, будто там может материализоваться еще полпинты. — Давно такого не пил, пиздец вкусно, — сообщает он, ставя бутылку на стол, и вдруг щурится. — Ты вообще ел сегодня? Или, как обычно, на кофе? — Не помню. — Если б ел, то помнил бы. — Я ел. — Что? — Что-то? — И каким же было это что-то на вкус? — он встает. — Уизли?.. — Сиди давай, старина Джордж приготовит тебе такой ужин, что закачаешься. — Идет к холодильнику показушно уверенно и замирает. Потом медленно оборачивается: — Тебя обокрали? — Это холодильник. — Я знаю, как выглядит холодильник. Почему внутри только пиво, сыр и… — щурится, — что это? Это вообще съедобно? — Это сандвич, придурок. — Он шевелится? — Отъебись. Он ржет и начинает копаться дальше. — А в морозилке что? — Лед. — Малфой, ты чем вообще питаешься? Кто-то должен тебя кормить. — Заткнись, я могу о себе позаботиться. Уизли достает из морозилки забытую мной рыбу и смотрит на срок годности. — О, нихуя себе, еще почти живая. Он хозяйничает на кухне. Открывает шкафчики, двигает локтем кружки, находит пачку риса. Матерится на мои пустые полки и выглядит теперь так, словно тут ему самое место. Я стараюсь не слишком палить свою тупую улыбку. Он открывает шкаф в поисках соли, находит чашку с отколовшейся ручкой и замирает на середине движения: — Ты до сих пор из нее пьешь? — А что? — Ничего. Просто… — улыбается. — Она у тебя летом в Министерстве была. Я думал, ты выбросил. Сковородка есть? — Слева. Ставит сковородку на плиту, щелкает зажигалкой под конфоркой. Я смотрю, как он возится у плиты, и внезапно ловлю себя на совершенно слащавой мысли: все так, как должно быть всегда. Теплый свет кухни, Уизли босиком и в растянутой футболке. Моя кружка у него в руках. Шум масла на сковородке. Как будто это уже происходило раньше. Как будто я пришел домой. — Наслаждаешься видом? — спрашивает он, не оборачиваясь. — Думаю вызвать авроров. — Поздно. Я уже здесь. У тебя есть хлеб? — Я не ем хлеб. — Да ты вообще мало что ешь. Хочешь умереть с голоду? — Это было бы красиво. — Ага. Очень аристократично. Уизли ставит передо мной тарелку. Это рис с рыбой, чуть подгоревшей по краю. Пахнет охуенно. Он протягивает мне вилку и садится рядом, закидывает руку на спинку дивана и смотрит, как я ем. — Ну? — Нормально. — Нормально? Да это лучшее, что готовили на этой кухне. Я качаю головой, не говорить же с набитым ртом. Он не может перестать рассматривать мое жилье, хоть и стремается делать это в открытую. — Правда один живешь? — Нет, — говорю. — Еще призрак бывшего хозяина. Иногда донимает меня ночами, прям как ты. Готов поспорить, что его фамилия Уизли. Улыбается, взгляд цепляется за что-то за моим плечом. Он вдруг становится тихим. — Что? — спрашиваю. — Ничего. — Молчит какое-то время. — Так я донимаю тебя ночами? Бросаю в него свитер. Он ржет, складывает его на колене и касается большим пальцем, разглаживает. Слишком осторожно для старой тряпки. — Можно надену? — Валяй. Улыбка медленно сползает с его лица: — А в Штатах ты тоже один будешь? Делаю глоток, тяну время и пытаюсь придумать остроумный ответ. Но с головой что-то не так, словно пони-единорог танцует там на радуге. Притворяться совсем не хочется. — Думаю, да, — говорю. — Контракт… ты сказал, на год? — Примерно. — Это в Нью-Йорке? — Нет, в Сиэтле, почти на границе с Канадой. — А что именно делать будешь? Он спрашивает все это как бы между делом, но слушает очень внимательно. — Там совместный отдел. Маги плюс магглы. Контрабанда, наркотрафик и все такое. — И все такое? — Я еще точно не знаю, как у них все устроено. — Но контракт подписал? — Ага, разберусь на месте. Он кивает. — И что, типа… будешь ловить наркоторговцев? — Примерно. — Пиздец. — Он чуть подается вперед. — Почему? — Да просто… — он пожимает плечами. — Ты и маггловская наркота — звучит как очень херовая шутка. — Как твоя, что ли? — Ага, — он пропускает подкол мимо ушей, хмыкает и продолжает: — Прикинь, начнешь носить маггловские джинсы и пить их пиво. Я выразительно смотрю на бутылку в его руке и салютую ему своей. — Бля, точно. Мы оба смеемся, снова чуть отпускает, но он не съезжает с темы: — А… тебе это точно надо? — Что именно? — В Штаты. — Да. Здесь… — делаю жест рукой, — не вариант. Кивает, медленно. — Там тебе легче будет? — спрашивает он. — Надеюсь, — честно говорю. — Там хотя бы никто не знает, кто я. Он усмехается криво. — Тут не поспоришь. Снова делает глоток, тянет что-то, мутит. Недоговаривает? Или не хочет говорить? Так не похоже на того Уизли, к которому я привык. На того, кто и рот-то обычно закрыть не может. Смотрит в одну точку, затем добавляет тихо: — А вернешься? Ну что тут ответить. «Ни за что на свете, но если попросишь — подумаю»? Пиздец. — Не планирую, — говорю наконец. Он откидывается на спинку дивана, смотрит в потолок. Спроси иначе. Пожалуйста, спроси так, чтобы я смог ответить. — Ясно. — Ты же сам хотел, чтобы я свалил, — говорю. Он резко поворачивает голову. — Чего? Когда это? — Сегодня. «Сходите с Гарри». — Я пытаюсь не передразнивать, но все равно кривляюсь. Он морщится. — Я не это имел в виду. — А что? Молчит, потом выдыхает через нос. — Не это. — Ладно. — Драко… Он садится лицом ко мне, проводит рукой от лба до затылка. — Я просто… — снова запинается. — Я хуево формулирую, окей? — Окей. Он фыркает, качает головой. Будто хочет что-то сказать, не херню, а важное, но сам себя останавливает. Я до смерти хочу это услышать. До смерти хочу знать, что творится в его голове. Но если стану допрашивать, он, наверно, уйдет. Кто я такой, чтобы ему в душу лезть. — Ладно, — говорю. — Еще по пиву? Дальше разговор снова уходит в ерунду. Он рассказывает какую-то историю про тренировку авроров, я — про то, как парень Лавгуд как-то перепутал ее ожерелье из редиса с ингредиентами на салат. Мы опять перебиваем друг друга, спорим о фигне, смеемся. Постепенно напряжение уходит. Он откидывается назад, уже почти лежит на диване, то и дело задевает меня плечом, локтем, коленом. Четкие контуры его челюсти и острого кадыка обводятся светом каждый раз, как за окном проезжает машина. Ловлю себя на девчачьей мысли, что хочу провести эту линию сам, хочу проводить так каждый вечер. Хочу идти с ним домой с работы, хочу обсуждать день за пивом, хочу, чтобы он смеялся моим шуткам, хочу, чтоб положил голову мне на колени. Хочу, чтобы он сам каждый вечер вешал свою странную куртку рядом с моей. — Принести еще? — Ага. Ночь 15 февраля, пятница, скоро рассвет Мы довольно пьяны. Не в хлам, но достаточно. Он лежит рядом, закинув руку на спинку дивана за моей шеей. Прискорбно думаю, это предел того, что мне светит, но по-настоящему сожалеть не получается — мне так тепло сейчас, будто в разгар полярной ночи вдруг наступил жаркий июльский день. — Слушай, — говорит он вдруг. — Дай руку. — Зачем? — Погадаю. Я поворачиваю голову, наши лица напротив друг друга. — Вдохновился мадам Аурелией? — Это ей нужно мной вдохновляться, я ебаный эксперт. — В чем? В том, как нести херню, пялясь в остатки чая? — Именно. Трелони мне никогда ниже «Превосходно» не ставила. Давай руку. Я давно не контролирую выражение своего лица, наверняка там ванильная улыбочка. Протягиваю ему ладонь. Он прикасается и уверенно, обхватывает мою руку, большой палец ложится на внутреннюю сторону запястья. Как же тепло. Он наклоняется ближе, вглядывается в линии, как будто реально что-то там понимает. — Так… — тянет. — Что? — У тебя тут… — он проводит пальцем по ладони, медленно, — линия сучизма. — Я знал, что она есть. — Не у всех такая длинная, — притворно серьезно говорит он. — У тебя, смотри, аж до локтя идет. Он ведет по выдуманной линии на моей руке, залезая пальцами под рубашку на сгибе локтя. — Впечатляет. — Ага. И вот тут еще… — возвращается к центру ладони. — Это линия… — пауза. — Сволочного характера. — Все сходится. — Я ж говорил, я профи. Он улыбается, но не отпускает. Продолжает гладить мою руку, словно забыв остановиться. Как будто запоминает. Я почти не дышу. — А это что? — спрашиваю, чтобы не молчать. — Это… — он задумывается. — Это линия «ты бесишь всех вокруг, но им почему-то нравится». — Повезло мне. — Да ты вообще фартовый. Он говорит легко, и руки у него не дергаются. Мои бы уже ходуном ходили, если бы я себе это позволил. Он держит меня, пауза затягивается. Я смотрю на него, он — на мою ладонь. И говорит уже другим голосом: — Слушай… а если без шуток. У тебя тут нормально все, такая ровная линия жизни. Я усмехаюсь. — Даже не знаю, радоваться или нет. — Я серьезно. Он поднимает глаза на меня. Такие открытые. Видно, что не придуривается. — У тебя… — он сжимает мою ладонь чуть сильнее, — у тебя все будет охуенно, Драко. Он медлит, словно подбирает слова: — Ты будешь счастлив. С тем… с кем хочешь быть счастлив. блядь издевается держит мою руку, смотрит вот так, говорит все это не в шутку я не могу… я… Если он скажет сейчас «поехали вместе» — я соглашусь. Мне пиздец как нужно, чтобы он сказал это. Смотрю на него и жду. Секунда. Две. Скажи. Скажи это. Пожалуйста. Он отводит взгляд и добавляет: — Ты просто… — пауза. — Перестань отталкивать тех, кто рядом. — Кого, например? Он выдыхает, проводит пальцем по моей ладони еще раз — уже почти невесомо. — Поттер же… Он же за тобой ходит уже столько лет. Сука. Я забираю руку, он не удерживает, просто смотрит на свою пустую ладонь. Во дворе остановилась машина с сиреной и светит в окно мигающим красно-синим. Уизли смотрит на меня то синими, то красными глазами, в которых нет того, что я хотел бы там увидеть. — Хватит постоянно втирать мне про Поттера. Он только продолжает грустно смотреть. — Серьезно, что с тобой не так, Уизли? Грусть из его взгляда грозит вылиться и затопить всю мою убогую однушку. Мне тоже, блядь, грустно. Я отворачиваюсь, смотрю в потолок. Он снова ложится рядом, но уже не касается. Закрываю глаза и гоняю старую мысль о том, что думать тут не о чем. Он просто такой. Со всеми и со мной тоже. Ничего особенного у нас нет. И никакого «у нас» тоже нет. Может, начать курить?