Путь назад к тебе

Мир не перевернулся в одно утро. Он менялся медленно, почти незаметно, пока однажды Майк не поймал себя на мысли, что уже год живёт с этим знанием. Год учился дышать в этом новом, искажённом любовью мире, где звуки были чуть чётче, а цвета болезненно насыщенными от одного присутствия Уилла в комнате. Это знание стало его тихой, ежедневной пыткой и единственным утешением. Привычной — как шум дождя за окном, который уже не замечаешь, пока он не стихнет. А стихнуть он мог только в одном случае: если Уилл уходил. Тогда мир мгновенно терял краски, звучал фальшиво и пусто, и Майк ловил себя на том, что отсчитывает минуты до его возвращения. Майк сидел за кухонным столом, делая вид, что ест тост, а на самом деле впитывал каждую деталь: как Уилл, стоя у холодильника, морщит лоб, выбирая сок; как солнечный луч ловит пылинки в воздухе вокруг его силуэта; как он неуверенно касается края стола, проходя мимо. Раньше Майк просто видел своего лучшего друга. Теперь он видел Уилла — человека, которого любит. И этот новый взгляд был одновременно самым прекрасным и самым мучительным открытием в его жизни. Потому что знать — ещё не значит иметь право. Особенно когда часы тикают, напоминая о куда более страшной угрозе, чем отвергнутые чувства. До сражения с Векной оставалось сорок восемь часов. Они готовились к этому почти два года, выжидали, копили силы. Сейчас это было важнее любого дурацкого осознания, свалившегося на голову в самый неподходящий момент. Но лучше поздно, чем никогда, верно? Дом Уиллеров погрузился в гробовую тишину. Они не возвращались сюда с тех пор, как похитили Холли, а его родители попали в больницу. Вернулись теперь небольшой группой, чтобы переночевать и собрать нужные для битвы вещи. Большинство уже быстро позавтракали тем, что завалялось на полках и в холодильнике, и не успело испортиться. Кроме этих двоих. Уилл опустился на стул рядом с Майком. В его миске были сухие хлопья, молоко за время их отсутствия успело прокиснуть. — Мы спасём Холли, — внезапно в тишине раздался тихий голос Уилла, и Майк взглянул на него. — Она сильная и храбрая. Помнишь, как она накрыла ту огромную чёрную вдову банкой? На лице Уиллера появилась улыбка, немного уставшая, но всё такая же искренняя. — Мгм, а потом с криками побежала к маме. — Это не отменяет её отваги! Так же, как и силы твоей мамы и отца. — Уилл… — Майк накрыл своей ладонью чужую, лежавшую на столе. Он чувствовал под пальцами тонкие кости и прохладу кожи. — Я ценю твоё желание поддержать меня, но тебе самому сейчас это нужнее. Уиллер снова увидел, как тело собеседника заметно напряглось, а на щеках выступил едва заметный румянец. Майк уже тысячу раз ловил себя на надежде о взаимности, ведь чужая реакция всегда была довольно очевидной. Но каждый раз он сам себя убеждал в обратном. — Ты исполняешь важную роль. Ты Волшебник, Уилл! — На лице Майка вновь появилось то восторженное выражение, которое возникало каждый раз, когда Байерс использовал свои силы. — И тебе нужно беречь силы к бою. — Майк, я… — Уилл? — На кухню внезапно зашла Джойс, перебив его. Майк моментально убрал руку, спрятав её под столом, словно сделал что-то неуместное и теперь должен был стыдиться. Байерс лишь слегка вздрогнул и уставился на маму, будто и сам осознавал, как это могло выглядеть со стороны. — Ой, не отвлекаю? — Нет! — хором вскрикнули парни. — Тогда хорошо. Джонатан там нашёл коробку с вещами, там и твои есть. Может, посмотришь, вдруг что-то пригодится? — Угу, иду. Уилл встал со стула, бросил последний взгляд на Майка, в нём было что-то такое, чего тот не сумел прочесть, и он ушёл. Майк поел и вернулся в свою комнату, чтобы собрать вещи. Его взгляд упал на ту самую картину Уилла, подаренную ещё в Калифорнии. Майк не знал, догадался ли Байерс, что ему всё известно. Возможно, Оди рассказала, а может, и нет. По крайней мере, Уилл знаков не подавал. Эта картина была его талисманом, символом самой безумной и заветной надежды. Он сел за стол, достал из самого низа ящика свой дневник и открыл его. Пролистывая страницы за последние полтора года, Майк видел, как почти каждая исписанная строчка вела к одному и тому же. Он писал далеко не каждый день, но дневник был полон. Майк взял ручку, зубами стянул колпачок. Он был готов сделать новую запись. И он надеялся — последнюю. Запись №359 Завтра решающий день. Если мы выживем… когда всё закончится, я признаюсь ему. Что-то внутри нашептывает, что шансы есть. Может, процентов шестьдесят. А может, я просто выдаю желаемое за действительное? Глупо на это надеяться. Глупо, глупо, глупо. Но так хочется. Даже если я ему не нравлюсь, он ведь не перестанет со мной дружить? Хотя неловкость точно добавится. Я думаю об этом признании уже целый год. Не было ни дня, чтобы я об этом не думал. Прокручивал в голове тысячи раз. И с каждым днём всё сложнее держать это в себе. А что, если это не взаимно? Могу ли я попытаться его добиться? Как вообще ухаживать за парнем? Уиллу понравились бы цветы? Боже, я слишком много думаю и слишком много трачу на это времени, особенно сейчас. Весь мой дневник буквально об этом. В общем, я надеюсь, что это моя последняя запись. Не потому что мы умрём, а потому что я наконец смогу разобраться с… Майк не успел дописать последнее слово — в дверь постучали. Он захлопнул дневник и засунул его обратно на самое дно ящика, будто пряча улику. — Да-да, входите! — голос прозвучал неестественно громко. Он повернулся к дверному проёму. Дверь открылась, и на пороге стоял Уилл. Выражение его лица было одновременно обеспокоенным и твёрдым, как будто он принял какое-то трудное, бесповоротное решение. — Майк, мне… мне нужно тебе кое-что сказать. Спустимся в подвал? Сердце Майка на секунду замерло, а затем заколотилось с бешеной скоростью, отдаваясь в висках глухим гулом. — Да, конечно. Это… что-то важное? — спросил Уиллер, вставая и подходя к Байерсу. Он замер на полпути. Ему показалось… или нет, точно — глаза Уилла были заплаканными. Они не были мокрыми или сильно покрасневшими, но область вокруг них слегка опухла, а Майк научился подмечать в нём малейшие изменения. — Важно, — коротко выпалил Уилл и, не дожидаясь ответа, развернулся к лестнице. Майк растерянно моргнул и поплелся следом. Каждый шаг по лестнице отдавался в висках синкопированным стуком: при-зна-ни-е. при-зна-ни-е. при-зна-ни-е. Он не мог отогнать мысль — дикую, абсурдную, нелепую. А что, если? Что если завтра всё рухнет, и Уилл хочет сказать это сейчас? Нет, это не в его характере, Уилл не стал бы давить. Но вдруг страх сильнее? Вдруг он тоже весь этот год... Мысль обожгла, как раскалённая игла. Майк судорожно сглотнул, чувствуя, как ладони становятся липкими. Это была глупая, самоубийственная надежда. И он цеплялся за неё всеми силами, позволяя этому хрупкому мысленному «а вдруг» согревать его на протяжении всех двадцати двух ступенек, что отделяли его от разбитого сердца или — он даже боялся подумать это слово — счастья. Уиллер зашёл в подвал последним, инстинктивно прикрыв за собой дверь. Это отсекло звуки дома, оставив их в густой, давящей тишине. Пыль висела в луче света из маленького окошка. Он посмотрел на Байерса, который беспокойно переминался с ноги на ногу, пальцы теребили шов на джинсах. — Я... уже сказал об этом маме и Джонатану, — голос Уилла прозвучал хрипло, будто ему не хватало воздуха. Он не смотрел в глаза собеседнику. — А ты... ты для меня третий человек, который должен знать. Поэтому... Майк замер. В груди что-то болезненно ёкнуло, сначала от приятного тепла «он ставит меня рядом с семьёй» и в ту же секунду от леденящего осознания «значит, это не то, о чём я думал». Конечно, не оно, идиот. О чём ты только мечтал? — Это... тяжело... — Уилл выдохнул, словно слово «тяжело» было физическим грузом. Он прикусил нижнюю губу так, что побелела кожа вокруг. Взгляд его метнулся по углам подвала, по знакомым коробкам, по их старому дивану, везде, только не на Майка. — Я не знаю, как это сказать. Майк сделал шаг вперёд, потом ещё один, сокращая расстояние. Что бы это ни было, болезнь, страх, ещё один кошмар из Изнанки, он был готов. Он должен быть готов. — Уилл, всё хорошо, — его собственный голос прозвучал тише и мягче, чем он ожидал. Он медленно, давая тому возможность отстраниться, положил руку на его плечо. Под тонкой тканью фланелевой рубашки он почувствовал мелкую, частую дрожь. — Я здесь. Я слушаю. Уилл закрыл глаза на секунду, вбирая воздух, будто перед прыжком в Изнанку. — Пообещай... не перебивать, ладно? Пока я не договорю. Голос его дрогнул на последнем слове. Майк, не отнимая руки, просто кивнул. Он почувствовал, как под его ладонью плечо Уилла слегка расслабляется, не от облегчения, а от смирения. От решения пройти через это до конца. — Я боюсь, — прошептал Уилл. — Не Векны. А того, что ты на меня посмотришь по-другому. — Он впервые посмотрел Майку прямо в глаза, и в них стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Я не уверен... что вообще когда-либо это рассказал бы, если бы не страх того, что Векна может воспользоваться этим против меня. Раньше я думал, что это пройдёт. А потом, когда понял, что этого не случится, решил умереть с этой тайной. — Уилл не выдержал такого долгого зрительного контакта и повернул голову в сторону двери из подвала. — Но Робин... она помогла мне во многом... я понял, что не один в этом... — Байерс сделал глубокий вдох. — Я всегда был странным, отличался от других... даже в вашей компании. Трой и мой отец были правы, Майк. — Уилл будто пытался оттянуть этот момент как мог, но в то же время понимал, что давать заднюю уже слишком поздно. — Мне не нравятся девочки. Не в том привычном смысле, как они должны мне нравиться. Я гей. Последние слова Уилл произнёс уже сдавленно, почти шёпотом. Ему было сложно говорить из-за слёз, которые он больше не мог сдерживать. Майк, застывший на секунду от шока, опомнился и одним резким шагом сократил оставшееся расстояние между ними, крепко, но нежно обнимая Уилла, изо всех сил прижимая его к себе. Тот слегка вздрогнул от неожиданности, но быстро сориентировался — обнял друга в ответ, уткнулся носом ему в плечо и тихо всхлипнул. Уилеру самому нужно было переварить эту информацию. За несколько минут признания он испытал весь спектр эмоций: страх, удивление, надежду, гнев, сочувствие и наконец — радость. Он был счастлив. Потому что это значило, что у него есть шанс. Тот самый, желанный шанс быть с Уиллом. — Уилл... тебе следовало сказать это раньше. А не носить этот тяжёлый груз в себе. — Майк ласково приподнял лицо Уилла, чтобы бережно стереть с его щёк слёзы. Он выглядел очаровательным, даже когда плакал. — Ты действительно думал, что я бы осудил тебя? Уилл, я твой лучший друг. Я приму тебя любым — даже если ты станешь демогоргоном или зомби. Последняя фраза вызвала у Уилла лёгкий смешок. Это помогло ему расслабиться. Это был бы идеальный момент для признания. Лучшего и придумать сложно. Но Майк не стал этого делать. Он понимал: у Уилла и так сейчас огромный стресс. Это признание перед ним, да ещё и перед семьёй. У них на носу тяжёлая битва с Векной, в которой Уилл должен сыграть решающую роль. Тот факт, что он гей, не делает автоматически правдой то, что он влюблён в Майка. А если чувства окажутся невзаимными, Уиллу придётся сражаться с этим грузом. Был шанс, что он не сможет сосредоточиться и миссия сорвётся. Майк очень не хотел нагружать его. Главная его задача сейчас — успокоить. А остальное не важно. — И нет, не говори так. Придурок Трой и твой папаша говорили, что ты «пидор», имея в виду что-то плохое, будто это клеймо какое-то. Но нет. Это просто означает, что тебе нравятся парни. В этом нет ничего ужасного. В глазах Уилла мелькнул такой блеск, какого Майк ещё не видел в них раньше. — Ты правда так думаешь? — будто не веря своим ушам, спросил Уилл. — Конечно. Друзья не лгут, помнишь? — Майк почувствовал небольшой укол совести за эти слова. Ведь он врал. Весь этот год он врал Уиллу, говоря о том, что они лучшие друзья, когда сам внутри чувствовал совсем другое. Уилер снова обнял парня, прижал к себе, будто пытаясь компенсировать всё то враньё, что говорил. И тут его словно молнией прошибло воспоминание — такое далёкое, но ясное. Та самая ссора под дождём, когда им было по четырнадцать. Майк тогда сильно вспылил и в порыве эмоций сказал: «Не моя вина, что тебе не нравятся девочки!». Он не имел в виду никакого подтекста, связанного с ориентацией Уилла. Он тогда даже не думал об этом. Но сейчас, вспоминая это, Майк понимал, каким же мелким идиотом был. Сам того не подозревая, он сильно и глубоко задел чувства Уилла. Должно быть, именно поэтому тот выбрал именно эти слова для сегодняшнего признания. — Прости, — на полувыдохе прошептал Уилер, сильнее сжимая Байерса в объятиях. — Пожалуйста, прости... — За что? — Уилл удивлённо вскинул брови и слегка отстранился, чтобы посмотреть на него. — За те слова... — Майк взял Уилла за плечи и посмотрел ему прямо в глаза — с извинением, со стыдом за свой проступок. — За те слова, что я сказал тебе во время нашей ссоры несколько лет назад. Я когда говорил, что тебе не нравятся девочки... я совсем не это имел в виду. Я ведь тогда даже не догадывался. Просто я был злым, обиженным ребёнком... В общем, прости. — Он вздохнул и отвёл взгляд. — Всё нормально, правда... — Уилл говорил тихо, но твёрдо. — Хотя в тот момент я действительно подумал, что ты как-то догадался обо всём и решил надавить на это во время ссоры... Но потом я подумал логически и решил, что ты не стал бы этого делать. Даже если бы был очень на меня зол. — Он улыбнулся, с пониманием, без капли обиды. Его глаза всё ещё были слегка красными от слёз, а веки припухшими, но, похоже, он не собирался снова плакать. — Уилл, ты... слишком замечательный для этого мира, ты знал? — Эти слова вылетели у него изо рта сами собой. И когда Майк это осознал, было уже слишком поздно. Он заговорился и выдал слишком много своих искренних мыслей, о которых Уиллу лучше было не знать. По крайней мере сейчас. Уилл замер на пару секунд с открытым ртом, а потом его щёки залились румянцем, а уши загорелись. Он явно ожидал этого меньше, чем сам Майк. — Я...? — переспросил Байерс таким тоном, будто в этой комнате был ещё кто-то, кому Уилер мог адресовать эти слова. Майк уверенно закивал, хоть и сам уже чувствовал, как его щёки заливаются краской от собственных же слов. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, что именно, он и сам не знал, но внутри пульсировало что-то важное, невысказанное, и тут сверху послышался голос Нэнси: — Майк! Ты где? Нужно уже выходить, а ты рюкзак ещё не собрал! Слова застряли в горле. Уилер в последний раз взглянул на Байерса, слабо сжал его плечо, и отпустил. Пальцы будто не хотели разжиматься. — Иду я! Он уже поставил ногу на первую ступеньку, когда услышал за спиной тихое: — Майк. Он замер, обернувшись через плечо. Уилл смотрел на него снизу вверх, глаза всё ещё влажные, но в них уже не боль, а что-то другое. Решимость. Или надежда. Он не мог рассмотреть. — Спасибо, — выдохнул он.— За все эти слова , — он запнулся, подбирая нужные слова, — для меня это правда было очень важно. Уилл замялся, будто должен был добавить что-то ещё, но не решился, вместо этого он лишь слегка улыбнулся. Майк не нашёл, что ответить. В горле встал ком. Он просто кивнул, коротко, резко, почти судорожно, и позволил себе секунду. Просто посмотреть на Уилла. Запомнить его таким. С этим светом в глазах. С этой улыбкой, в которой было так много всего, и ему даже не нужно было говорить много, чтобы Майк понял. А потом улыбнулся в ответ. Слегка смущённо, но искренне. И поднялся наверх. Он точно скажет ему всё. После битвы.