Гемофобия

Утро началось не с кофе, а с влажного, чавкающего звука прямо у меня над ухом. Я разлепила один глаз. Бакс, мой французский бульдог, смотрел на меня с выражением абсолютного счастья, пуская слюну на подушку. — Если ты думаешь, что это мило, ты ошибаешься, — прохрипела я, спихивая его тяжелую тушу с одеяла. — Свали, предатель. Я села на кровати, чувствуя, как позвоночник хрустнул в знак протеста. Семнадцать лет. Прошла всего неделя с моего дня рождения, а ощущение было такое, будто я постарела лет на десять. В комнате было душно, несмотря на открытое окно. Сентябрь в Вирджинии всегда был похож на липкий сироп. Я поплелась в ванную, стараясь не смотреть на свое отражение, пока не умоюсь. Холодная вода немного привела в чувство. Я посмотрела в зеркало: платиновые волосы спутались в гнездо, под глазами залегли легкие тени. — Ну и рожа, Миллер, — буркнула я, доставая косметичку. Через двадцать минут из зеркала на меня смотрела уже совсем другая девушка. Идеально выпрямленные белые волосы, черная подводка, делающая взгляд карих глаз тяжелым и опасным, и блеск для губ, который стоил дороже, чем вся моя одежда. Я натянула короткую джинсовую юбку и черный топ. Моя броня была на месте. Спустившись на кухню, я увидела маму. Она стояла у стойки в своей медицинской форме, допивая остывший кофе. Вид у неё был уставший — очередная ночная смена в больнице. — Доброе утро, мышонок, — она попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули. — Как спалось? — Нормально. Ты опять не спала? — я открыла холодильник, игнорируя её вопрос. — Тебе надо уволиться, мам. Или найти богатого мужика. Я голосую за второе. — Лана, — она вздохнула с той интонацией, которая означала «прекрати язвить». — Там на столе яблоко. Порежь себе, я убегаю. Она чмокнула меня в макушку, схватила ключи и вылетела за дверь. — Удачи в школе! — крикнула она уже с крыльца. Я осталась одна в тишине. Мой взгляд упал на столешницу. Там лежало большое красное яблоко и… нож. Обычный кухонный нож с черной ручкой. Острое лезвие блестело в лучах утреннего солнца. Моё горло мгновенно сжалось. Я замерла, не в силах оторвать взгляд от острия. В голове вспышкой пронеслось воспоминание двухлетней давности: урок труда, кто-то случайно роняет ножницы, царапина на руке соседа. Кровь. Красная, густая капля. Я помнила не боль. Я помнила, как пол ушел из-под ног, как легкие перестали качать воздух, и темнота, ласковая и вязкая, поглотила меня. Я очнулась уже в медпункте, с разбитой губой — упала лицом вниз. «Гемофобия» Меня передернуло. Я сделала шаг назад, подальше от ножа. — К черту яблоко, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. — Обойдусь йогуртом. Я аккуратно, двумя пальцами, взяла полотенце и накинула его на нож, чтобы не видеть лезвия. Только тогда я смогла выдохнуть. С улицы раздался гудок клаксона. Наконец-то. Я схватила сумку, сунула в рот жвачку, чтобы перебить привкус паники, и вышла из дома. У обочины стояла знакомая развалюха Бонни. Я распахнула заднюю дверь и плюхнулась на сиденье. — Если мы опоздаем, я свалю всё на вас, — заявила я, захлопывая дверь. Елена сидела спереди. Она повернула голову, и моя грудь тут же отозвалась тупой, ноющей болью. Эмпатия. Чертов дар и проклятие. От Гилберт фонило тоской так сильно, что мне захотелось открыть окно. Она выглядела как красивая, хрупкая кукла, которую склеили, но забыли вставить батарейки. — Привет, Лан, — тихо сказала она. — Выглядишь паршиво, Гилберт, — честно сказала я, пихая её в плечо с заднего сиденья. — Серьезно, если ты продолжишь играть в «живой труп», тебя заберут на кладбище раньше времени. Елена слабо, вымученно улыбнулась. — Спасибо за поддержку, Лана. Ты как всегда, сама тактичность. — Кто-то же должен говорить тебе правду, пока все остальные носятся с тобой как с хрустальной вазой. — Ладно вам, девочки, — вмешалась Бонни, выруливая на дорогу. Она выглядела взволнованной, её пальцы нервно постукивали по рулю. — Не начинайте. Сегодня особенный день. — Да неужели? — я откинулась назад, доставая телефон. — И чем же он особенный? Таннер ушел на пенсию? Или в столовой перестали подавать резиновую пиццу? — Бабушка говорит, что я экстрасенс, — выпалила Бонни, глядя на дорогу горящими глазами. Я замерла с телефоном в руках. Переглянулась с Еленой. — Что? — переспросила я, поднимая бровь. — Бон-Бон, ты перепила её «особого» чая? — Я серьезно, Лана! — Бонни обернулась на секунду, и я увидела в её глазах смесь страха и восторга. — Она говорит, что наши предки были из Салема. Ведьмы. И что я... ну, типа, тоже. Я думала, это бред, но... — Но? — подтолкнула Елена. — Я предсказала победу Обамы, — Бонни пожала плечами. — И смерть Хита Леджера. А сегодня утром... я тронула машину и у меня было видение. Черная птица. И туман. Бабушка говорит, это знак. Начало чего-то темного. Я фыркнула, хотя внутри кольнуло странное беспокойство. — Бонни, ты просто смотришь слишком много новостей и ужастиков. Ведьмы? Серьезно? Мы живем в Мистик Фоллс, тут самое мистическое событие — это когда у мэра Локвуда не потеют руки на выступлениях. Бонни хотела возразить, но вдруг резко замолчала. Она повела носом, словно ищейка, почуявшая след. — Подожди... — она нахмурилась, глядя в зеркало заднего вида прямо на меня. — Лан, ты что, опять с духами экспериментируешь? — О господи, опять двадцать пять, — я закатила глаза. — Бонни, мы это обсуждали неделю назад. Нет у меня новых духов. — Но пахнет же! — воскликнула она, и в её голосе звучало искреннее недоумение. — Ваниль. И сирень. Очень густой запах. Прямо сладкий-сладкий. Елена тоже обернулась и принюхалась. — Кстати, да, — кивнула она, и на её лице появилось странное, расслабленное выражение, словно этот запах действовал на неё как успокоительное. — Очень приятно пахнет, Лан. Как в детстве... когда мама пекла булочки. Прямо успокаивает. Я демонстративно понюхала свое запястье, потом прядь волос. Ничего. Запах шампуня «Head & Shoulders» и стирального порошка. — Вы обе чокнулись, — отрезала я, чувствуя, как начинает закипать раздражение. — У вас коллективная галлюцинация на почве ведьминских баек. От меня ничем не пахнет. Точка. И хватит меня обнюхивать, я не кусок мяса. — Странно, — пробормотала Бонни, снова поворачиваясь к дороге, но я видела, как она сделала глубокий вдох, словно пытаясь «напиться» этим ароматом. — Может, это моя ведьминская чуйка? Запах очень... притягательный. — Это твоя шизофрения, Бон, — буркнула я, уставившись в окно. Деревья мелькали за стеклом, сливаясь в зеленую кашу. Мне не нравился этот разговор. Мне не нравилось, что они чувствуют то, чего нет. И мне совсем не нравилось это дурацкое предчувствие где-то под ребрами, что этот год действительно будет отличаться от остальных. И не в лучшую сторону. Машина затормозила на школьной парковке. Я первая дернула ручку двери, желая поскорее выбраться на свежий воздух. — Пошли, — скомандовала я, поправляя сумку на плече. — Если ведьмы существуют, Бонни, наколдуй мне «пятерку» по истории. А пока — добро пожаловать в ад.

***

Школьный коридор встретил меня привычным коктейлем из запахов: дешевый мужской дезодорант, лак для волос и застарелая пыль на шкафчиках. Я шла впереди, чеканя шаг своими ботинками, и чувствовала себя так, словно иду на войну. — Лана, притормози, — Елена едва поспевала за мной, поправляя лямку сумки. — Мы не на стометровке. — Если я остановлюсь, я могу передумать и просто уйти домой, — бросила я через плечо, не замедляясь. — Бонни, ты там жива? Или всё ещё видишь черных птиц? Бонни шла рядом, погруженная в свои мысли. Она всё ещё странно принюхивалась, и это начинало меня бесить. — Я просто говорю... предчувствия не врут, — пробормотала она. — А запах... Лан, он просто преследует меня. Такое ощущение, что ты в нем искупалась. — Закрыли тему, — отрезала я. — Ещё одно слово про духи или магию, и я запишу вас обеих на прием к школьному психологу. Мы приближались к главному офису. Толпа подростков расступалась перед нами — ну, точнее, передо мной. Люди в Мистик Фоллс знали: если Лана Миллер в плохом настроении, лучше не стоять у неё на пути. Я была маленькой, но умела заполнять собой всё пространство. Я завернула за угол, не сбавляя скорости, и со всего размаху врезалась во что-то настолько твердое, что в глазах на секунду потемнело. Это было похоже на столкновение с кирпичной стеной, обтянутой тканью. Я едва не отлетела назад, но чужие руки — неожиданно сильные и тяжелые — мгновенно перехватили меня за локти. — Черт! — выдохнула я, вскидывая голову, чтобы выдать всё, что я думаю о людях, которые стоят посреди прохода. На меня смотрел парень. Незнакомый. Высокий, с каштановыми волосами и таким выражением лица, будто он только что вернулся с чьих-то похорон. Но больше всего меня поразил не его вид, а то, что я почувствовала как эмпат. От него веяло такой невыносимой, концентрированной тоской, что у меня на секунду сдавило грудь. Это была не просто грусть, а какое-то беспросветное отчаяние. Он замер, не отпуская моих рук. Его пальцы слегка дрогнули. Он смотрел на меня так, будто я была привидением. А потом он сделал странную вещь — он глубоко и шумно втянул воздух носом, глядя мне прямо в глаза. Его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заходили желваки. — Смотри, куда прешь! — рявкнула я, резко выдергивая руки из его хватки. — Коридор — это не парковка! Парень моргнул, словно я его только что разбудила. Его взгляд всё ещё был прикован к моему лицу, а потом медленно сполз к шее. — Прости, — голос у него был низкий и какой-то надтреснутый. — Я не хотел. Он больше не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел, как я поправляю сумку. Я фыркнула, обошла его по максимально широкой дуге и жестом приказала Елене и Бонни следовать за мной. Как только мы зашли в кабинет истории и бросили сумки на парты, Бонни тут же вцепилась в меня. Её глаза буквально горели. — Ты это видела?! — зашептала она, хватая меня за лоб. — Лана, когда вы столкнулись... этот запах! Ваниль просто взорвалась! Я думала, я задохнусь от сладости! И он... ты видела, как он на тебя смотрел? Он буквально принюхивался! Это точно знак, бабушка говорила... Я почувствовала, как внутри всё начинает закипать. Сначала этот странный тип, теперь Бонни со своими галлюцинациями. Я резко развернулась к ней, заставляя её замолчать. — Так, Беннет, слушай меня внимательно, — я чеканила каждое слово, глядя ей в глаза. — Ты меня достала. Серьезно. С самого утра ты несешь чушь про ведьм, предсказания и чертовых птиц. А теперь ты прицепилась к этому выдуманному запаху. — Но я реально... — начала Бонни. — Закрой рот! — я присела на край парты, нависая над ней. — Мне плевать, что ты там чувствуешь. От меня пахнет обычным мылом и порошком. Если ты ещё хоть раз скажешь про «ваниль», «сирень» или про то, как какой-то парень меня обнюхивает — я пересяду. И я не буду с тобой разговаривать до конца года. Ты меня поняла? Хватит превращать мою жизнь в свой личный фэнтези-роман. Это просто школа. Это просто парень. И никакого запаха НЕТ. Бонни отшатнулась, прикусив губу. Она выглядела обиженной, но, по крайней мере, замолчала. Елена рядом старательно изучала обложку своего учебника, не решаясь влезть в наш спор. — Вот и отлично, — я поправила волосы и села за свою парту у окна. Прозвенел звонок. В класс вошел Таннер со своей стопкой бумаг и кислым лицом. Я сидела, уставившись в затылок Бонни. Моя эмпатия, которую я обычно старалась забить поглубже, сейчас работала на полную мощность, и это было чертовски больно. От Бонни волнами исходила обида — густая, липкая, перемешанная со жгучим стыдом. Я видела, как она сжимает ручку. На секунду мне стало по-настоящему паршиво. Хотелось протянуть руку, коснуться её плеча и сказать, что я просто сорвалась. Но я тут же одернула себя. «Нет. Ей это было нужно», — я скрестила руки на груди, стараясь смотреть только в окно. — «Если я не буду той, кто выливает на неё ушат холодной воды, она так и будет летать в своих салемских фантазиях и говорить бред о моем запахе, пока жизнь не размажет её об асфальт. Я делаю ей одолжение, даже если сейчас я для неё — главная сука в Мистик Фоллс». В этот момент воздух в классе будто стал тяжелее. Тот парень из коридора — ходячий памятник скорби — прошел по ряду и опустился на стул прямо за моей спиной. Я не оборачивалась, но кожей чувствовала его присутствие. От него веяло таким холодом, будто за моей спиной открыли дверь в морг. Но больше всего бесил его взгляд. Я физически ощущала его на своем затылке: тяжелый, немигающий, изучающий. А потом я заметила, как он перевел глаза на профиль Елены. Его ноздри снова едва заметно дернулись, он замер, буквально впитывая воздух, словно пытался распробовать его на вкус. «Серьезно?» — я мысленно закатила глаза, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. — «Мальчик, ты определись. Если тебе приглянулась Елена — флаг тебе в руки, бери её и делай с ней что хочешь. Она как раз фанатеет от таких бледных и загадочных страдальцев, вы станете идеальной парой для совместных рыданий. Но хватит пялиться на меня. Ты не в моем вкусе, и твой пафосный вид на меня не действует. Займись Гилберт и оставь мой затылок в покое, ты не в меню». — Итак, — голос мистера Таннера разрезал тишину, как скрип мела по грязной доске. — Мистик Фоллс. История. Кто из вас, бездельников, скажет мне, сколько потерь понесла армия конфедератов в первом сражении здесь, в нашем городе? В классе повисла такая тишина, что было слышно, как гудят люминесцентные лампы. Все внезапно очень заинтересовались своими ногтями или чистыми листами тетрадей. — Никто? Гилберт? — Таннер уставился на Елену с видом инквизитора. — Много? — робко предположила она, пытаясь спрятаться за своими волосами. — Почти. Елена. Стыдно не знать историю собственного города, особенно когда твоя фамилия на каждом втором камне. Бонни? — он переключился на Беннет. — Может, духи предков нашепчут тебе ответ? Бонни молчала, еще сильнее вжимаясь в стул. Таннер ядовито усмехнулся и перевел свой колючий взгляд на меня. Его лицо исказилось в гримасе фальшивого интереса. — Миллер? Может, просветишь нас своим «выдающимся» интеллектом? Или ты тратишь всё время только на то, чтобы твоя юбка стала еще на сантиметр короче? Я медленно подняла голову. Злость на него закипала внутри, как перегретый пар в котле. — Мистер Таннер, — я прищурилась, глядя ему прямо в глаза. — Возможно, если бы вы тратили меньше времени на хамство в адрес учениц и больше — на нормальное преподавание, нам не пришлось бы гадать. Ваша манера вести уроки — лучший способ вызвать у людей рвотный рефлекс на историю. Класс замер. Таннер побагровел так, что, казалось, его сейчас хватит удар. Он уже открыл рот, чтобы выставить меня вон, но тут раздался спокойный, низкий голос прямо за моей спиной. — Триста сорок шесть. Таннер застыл. Весь класс, как по команде, обернулся назад. Парень даже не шелохнулся. Он смотрел на учителя с таким безразличием, будто Таннер был назойливой мухой. — Что вы сказали? — переспросил Таннер, теряя напор. — Триста сорок шесть погибших солдат, — четко повторил он. — И еще двадцать семь мирных жителей. Они сгорели в пожаре. Тишина в классе стала почти физически ощутимой. Таннер выглядел так, будто ему в лицо плеснули ледяной водой. Но вместо того чтобы признать ошибку, он решил сорваться на тех, кто был слабее. — Что ж, видимо, Сальваторе — единственный здесь, у кого мозг не окончательно разложился от блесков для губ и сплетен, — он снова ткнул пальцем в нашу сторону, охватывая меня, Бонни и Елену. — Вы трое — просто бесполезный мусор. Пустые головы, обернутые в дорогую упаковку. Короткие юбки, крашеные волосы и абсолютный вакуум внутри. Из вас никогда ничего не выйдет. Вы — позор этого города, и Мистик Фоллс только выиграет, если вы исчезнете из этих стен. Это был предел. Что-то внутри меня окончательно лопнуло. Звук ножек моего стула, скребущих по полу, прозвучал как выстрел. Я резко встала, с грохотом отодвигая парту так, что учебник Елены соскользнул на пол. Елена испуганно схватила меня за край сумки, пытаясь усадить обратно, прошептав: «Лана, не надо...», но я резко дернула плечом, сбрасывая её руку. — Знаете что, Таннер? — мой голос звенел, разрезая тишину класса, как лезвие. — С меня хватит. Нам не нужно понимать историю, чтобы видеть, что перед нами сидит обиженный на жизнь неудачник. Вы не учитель. Вы просто старый, жалкий мудак, который получает кайф, унижая подростков, потому что ваша собственная жизнь — это одна сплошная дыра. — Миллер! — взревел Таннер, становясь цвета переспелого помидора. — Вон из класса! К директору! Живо! — С огромным удовольствием, — я закинула сумку на плечо и вышла в проход, поправляя свои белые волосы с самым стервозным видом, на который была способна. — Сидеть в кабинете директора куда приятнее, чем дышать с вами одним воздухом. Там хотя бы пахнет краской, а не вашим дешевым комплексом неполноценности. Я направилась к выходу, чеканя шаг. Я чувствовала на своей спине три взгляда. Обиженный — от Бонни. Шокированный и полный немого восхищения — от Елены. И тот самый… невыносимо тяжелый, странный и пугающе внимательный взгляд Стефана Сальваторе. Дверь за мной захлопнулась с таким треском, что, кажется, в классе подпрыгнули все парты. Я оказалась в пустом коридоре. Тишина навалилась мгновенно, прерываемая только моим сбившимся дыханием. Сердце колотилось в горле. «Ну и черт с тобой, Таннер», — подумала я, сжимая кулаки.