Гемофобия

Я сидела перед зеркалом, пытаясь с помощью консилера и литра кофе вернуть своему лицу человеческий вид. Ночь прошла в режиме «паранойя плюс бессонница». Я не спала ни минуты, пялясь в потолок и прислушиваясь к каждому шороху за окном. — Ну и рожа, — прошептала я своему отражению. — Самое то для обложки журнала «Психиатрия сегодня». В голове был полный кавардак. Я пыталась разложить по полочкам всё то дерьмо, что случилось вчера, и факты упорно не желали стыковаться с реальностью. Пункт первый: Рисунок. Вчера на уроке я нарисовала Стефана. Но не того пай-мальчика, который строит глазки Елене, а какое-то чудовище с черными венами под глазами. Самое жуткое — я понятия не имею, почему. Мои руки просто жили своей жизнью. К счастью, этот листок никто не видел, иначе меня бы уже упаковали в смирительную рубашку. Пункт второй: Суперскорость. Деймон двигается так, будто у него встроенный телепорт. В переулке этот урод возник передо мной раньше, чем я успела моргнуть. Либо он профессиональный легкоатлет на жестких стимуляторах, либо у меня серьезные проблемы с восприятием времени. Пункт третий: Запах. Этот гребаный «запах ванили и сирени». Они оба твердили или намекали об этом с таким видом, будто я — ходячий освежитель воздуха. Но я-то знаю, чем я пахну! Обычный гель для душа и дезодорант. Никакой ванили. Никакой сирени. У них что, один глюк на двоих? Или это какой-то новый тупой подкат, который я не оценила? Пункт четвертый: Окно. Ночной гость на моем карнизе. Деймон, который не мог войти внутрь, словно уперся лбом в невидимую стену. Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. — Окей, Лана, думай, — пробормотала я. — Варианта всего два. Первый: Либо я окончательно и бесповоротно сошла с ума. У меня галлюцинации, паранойя и навязчивые идеи. Мой мозг просто решил сломаться под давлением этого скучного города. Второй: Эти двое по уши в меня влюбились и теперь пытаются привлечь внимание всеми доступными способами. Слежка, странные фразочки, попытки в гипнозе и прочая маньячная дичь. Видимо, они решили, что «загадочность» — это их конек, а на самом деле они просто два феерических долбоеба. Первый вариант казался куда более реалистичным. Шизофрения — штука такая, она не спрашивает разрешения. А учитывая, что у Стефана есть Елена, теория про «влюбленность» трещала по швам. Хотя, может, им просто нравится коллекционировать странных девчонок. Я бросила взгляд на календарь. Сентябрь. — Эх... — я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от тоски. — Вернуть бы те времена, когда мне было шестнадцать и всего этого дерьма не существовало. Когда жизнь была нормальной, понятной и, главное, без этого навязчивого запаха, который я даже не чувствую. Спокойное прошлое без братьев Сальваторе кажется сейчас сказкой. Но реальность умеет обламывать. Би-бип! Резкий звук клаксона с улицы заставил меня дернуться. Я выглянула в окно — карниз был пуст, слава богу. Внизу стояла машина Бонни. Елена махала мне с пассажирского сиденья, нетерпеливо постукивая по дверце. — Ну всё, пора в дурку, — пробурчала я, хватая рюкзак. Сегодня мне нужно было сделать две вещи: не сойти с ума окончательно и не дать подругам понять, что я на грани нервного срыва. На улице меня ждали Бонни и Елена, и я была уверена — этот день будет еще тем испытанием для моей психики.

***

Я плюхнулась на заднее сиденье машины Бонни и с силой захлопнула дверь. Рюкзак полетел в ноги. — Привет, — буркнула я, натягивая капюшон худи на голову, чтобы спрятаться от солнечного света и лишних вопросов. Бонни посмотрела на меня через зеркало заднего вида. В её взгляде была смесь тревоги и понимания. Она что-то чувствовала. Может, мою нервозность, а может, остаточный шлейф от вчерашней встречи с Деймоном. — Ты как? — спросила она осторожно. — Выглядишь... уставшей. — Я не спала, — честно ответила я. — Всю ночь думала о том, как свалить из этого города. Елена, сидевшая на пассажирском, повернулась ко мне. Она выглядела свежей, счастливой и раздражающе идеальной. — Опять ты за своё, — вздохнула она. — Лана, вчера был отличный вечер. Ну, до того момента, как ты исчезла. Стефан спрашивал о тебе. При упоминании этого имени меня передернуло. Перед глазами снова всплыл мой рисунок: черные вены, пустые глаза. — Елена, — я подалась вперед, упираясь локтями в спинки их сидений. — Послушай меня внимательно. Не торопись ты с этим Стефаном. Елена закатила глаза. — Началось... — Я серьезно, — мой голос стал жестким. — Мне этот парень не нравится. И его семейка тоже. Они мутные, Елена. Странные. Появляются из ниоткуда, говорят загадками, смотрят так, будто хотят тебя съесть. — Лана, он просто замкнутый! — Елена начала защищаться, в её голосе зазвучали обиженные нотки. — У него тяжелое прошлое. Ты его даже не знаешь. — Мне не нужно знать его биографию, чтобы видеть, что с ним что-то не так, — отрезала я. — У меня от него мурашки по коже. И от его братца тоже. Елена фыркнула и отвернулась к окну. — Это всё ваша с Бонни паранойя. Вы обе сговорились, что ли? Я перевела взгляд на Бонни. Та вцепилась в руль так, что костяшки побелели. — А что Бонни? — спросила я. — Бонни тоже вечно твердит, что у неё "плохое предчувствие", — Елена всплеснула руками. — Представляешь, она вчера случайно коснулась Стефана и заявила, что увидела "смерть". Или холод. Или что-то в этом роде. В машине повисла тишина. Я посмотрела на Бонни. Та встретилась со мной взглядом в зеркале и едва заметно кивнула. — Это было как могильный холод, — тихо сказала она. — Мне стало страшно, Лана. Реально страшно. — Вот видишь! — я снова повернулась к Елене. — Это не паранойя, Гилберт! Это инстинкты! Если даже наша гадалка говорит, что от него веет смертью, может, стоит прислушаться? — О боже, — Елена покачала головой, явно не желая рушить свою сказку. — Вы просто предвзяты. Бонни верит в свои видения, ты веришь в свои теории заговора. А Стефан — нормальный парень. И он мне нравится. Так что прекратите делать из него монстра. Я откинулась на спинку сиденья и тяжело вздохнула, глядя в окно на проплывающие дома. «Монстра, говоришь? Если бы ты видела мой рисунок, ты бы так не говорила». — Ладно, — бросила я. — Твоя жизнь, твои ошибки. Но если он вдруг окажется маньяком или вампиром из дешевого кино, я буду первой, кто скажет "я же говорила". Бонни нервно хихикнула, а Елена лишь покачала головой, включая радио погромче, чтобы заглушить этот разговор. Мы ехали в школу, и в этой машине было двое, кто чувствовал беду, и одна, кто слепо летел прямо в пропасть.

***

Весь школьный день я провела в режиме «ниндзя». Я стала мастером маскировки. Стоило мне заметить знакомую шевелюру Сальваторе в одном конце коридора, как я разворачивалась и исчезала в толпе, делая вид, что мне срочно нужно в туалет или к медсестре. Я не хотела видеть его щенячьи глаза и отвечать на немые вопросы. Но от Елены сбежать было сложнее. Она перехватила меня у шкафчиков перед большой переменой. Бонни стояла рядом с ней с видом мученицы, которой только что сообщили дату её казни. — Ужин, — безапелляционно заявила Елена, преграждая мне путь. — Сегодня. У меня. В семь. Я захлопнула шкафчик с таким грохотом, что парень рядом вздрогнул. — Нет, — коротко ответила я. — У меня планы. Я собираюсь лежать лицом в подушку и жалеть о том, что родилась. — Лана, пожалуйста, — Елена включила режим «подруга в беде». — Стефан придет. Я хочу, чтобы вы с Бонни узнали его поближе. В нормальной обстановке. Без школьной суеты и твоих побегов. — Ты зовешь нас на ужин с парнем, от которого у Бонни видения смерти, а у меня желание купить распятие? — я скептически выгнула бровь. — Отличный план, Гилберт. Просто надежный, как швейцарские часы. — Он хороший! — Елена топнула ногой. — Вы просто предвзяты! Он вежливый, начитанный и... ему одиноко. Дайте ему один шанс. Ради меня. Если он вам не понравится сегодня вечером, я отстану. Я посмотрела на Бонни. Та лишь пожала плечами, мол: «Я уже согласилась, прости». — Черт с тобой, — выдохнула я, понимая, что сопротивление бесполезно. — Я приду. Но если он начнет говорить про «запахи» или смотреть на мою шею, я воткну ему вилку в глаз. И я не шучу. Елена просияла. — Спасибо! Ты лучшая! На урок истории к Таннеру я не пошла. Сидеть сорок пять минут в одном кабинете со Стефаном, чувствуя его спиной, было выше моих сил. К тому же Таннер — редкостный козел, и слушать его бредни сегодня не хотелось особенно сильно. Вместо этого я свернула к стадиону. Трибуны были пустыми. Ветер гонял по полю обрывки старых газет. Я поднялась на самый верх, под козырек, и завалилась на жесткую скамейку, подложив под голову рюкзак. В кармане было пусто — и это радовало. Тот уродливый рисунок остался гнить в мусорном ведре у меня в комнате. Я избавилась от него еще утром, решив, что это был просто минутный бред. С глаз долой — из сердца вон. Я лежала, глядя на серое небо, и пыталась убедить себя, что всё нормально. Что Деймон на моем карнизе мне просто причудился от недосыпа. Что скорость Сальваторе — это просто адреналин в моей крови. Что я не схожу с ума. — Дай ему шанс, — пробормотала я, вспоминая слова Елены. — Ага. Шанс доказать, что он псих. Я представляла этот ужин как замедленную автокатастрофу. Стефан будет пытаться быть милым, Бонни будет шарахаться от его прикосновений, а я буду сидеть с лицом кирпичом и ждать, когда это всё закончится.

***

Елена порхала по кухне, как в рекламе идеальной жизни. Пахло базиликом и чесноком. — Стефан, поможешь с огурцами? — попросила она, помешивая соус. Стефан кивнул с той самой мягкой, немного грустной полуулыбкой. Он взял большой шеф-нож. Я замерла в проходе, вцепившись руками в карманы толстовки. Мой взгляд, против воли, прикипел к лезвию. Стефан начал резать. Тук-тук-тук-тук. Это было неестественно быстро. Его рука превратилась в размытое пятно. Лезвие мелькало в миллиметре от его пальцев. В моей голове тут же вспыхнула картинка: одно неловкое движение, сталь соскальзывает, красная струя брызжет на белую доску, заливая овощи... Меня замутило. Воздух в кухне стал вязким. — Стефан... — выдавила я, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. Он не услышал, продолжая шинковать с пулеметной скоростью. — Стефан, хватит! — мой голос сорвался на крик, резкий и истеричный. Он замер мгновенно. Нож завис в воздухе. Он повернулся ко мне, и в его глазах читалось искреннее непонимание. — Что случилось? — Ты... ты сейчас пальцы себе оттяпаешь, — прошипела я, отступая на шаг назад, подальше от потенциальной крови. — Ты слишком быстро это делаешь. Положи нож. Пожалуйста. Елена обернулась, испуганно глядя на меня. — О боже, Стефан! Прости, я забыла сказать... У Ланы гемофобия. Она панически боится крови. Ей даже от вида ножа плохеет, если им машут. Стефан посмотрел на нож в своей руке, потом на мое бледное лицо. Я ожидала, что он усмехнется или скажет что-то вроде «не будь ребенком». Но вместо этого его лицо смягчилось. В нем появилось искреннее сожаление. Он медленно, подчеркнуто осторожно положил нож на стол и отошел от него, поднимая пустые ладони, показывая мне, что угрозы нет. — Прости, Лана, — его голос был тихим и успокаивающим. — Я не знал. Я был неосторожен. Больше никакой резки при тебе, обещаю. Я выдохнула, чувствуя, как сердце постепенно замедляется. Он не стал издеваться. Он просто... понял. Мы перешли в столовую. Я села подальше от кухни, всё ещё чувствуя, как дрожат колени. Стефан сел напротив. Он больше не касался приборов, и его руки лежали на столешнице — открытые, спокойные, словно он всё ещё демонстрировал мне: «Смотри, я безопасен». Елена, пытаясь замять неловкость, начала разливать напитки, щебеча о каких-то мелочах, но атмосфера за столом была густой, как кисель. Я сверлила Стефана взглядом, пытаясь найти в нем подвох. Не может же он быть таким... понимающим? И тут Стефан, словно желая окончательно сместить фокус внимания с моего позора, повернулся к Бонни. — Елена говорила, твоя фамилия Беннет? — спросил он. Его голос был мягким, без той светской фальши, которой обычно прикрываются взрослые. Бонни, которая до этого старалась слиться с обоями, подняла глаза. — Да. А что? — Это старая фамилия, — Стефан задумчиво коснулся своего кольца. — Я читал о Беннетах в хрониках Массачусетса. Салем. Бонни замерла с вилкой у рта. Её глаза округлились. Обычно, когда люди слышали про «Беннетов» и «Салем», они либо хихикали про мётлы, либо крутили пальцем у виска. — Ты... ты про те суды над ведьмами? — тихо спросила она. Кэролайн бы сейчас точно вставила какую-нибудь глупую шутку про Хэллоуин, но Кэролайн здесь не было. А Стефан не смеялся. — Я про трагедию, Бонни, — серьезно ответил он. — Салемские процессы 1692 года — это не байки для туристов. Это история о страхе. Люди уничтожали тех, кого не могли понять. В столовой повисла тишина. Елена перестала звенеть посудой, с интересом глядя на своего парня. — Женщины, которых обвиняли... — продолжил Стефан, глядя Бонни прямо в глаза, — они не были злыми. Они просто были другими. Они знали природу, слышали землю. А Беннеты... Беннеты были уважаемой семьей. Защитниками. Тебе стоит гордиться своей кровью, а не бояться её. Я сидела, забыв про свою тошноту. Я смотрела на Бонни. Её плечи расслабились, а на щеках появился румянец. Впервые кто-то говорил о её «странностях» и бабушкиных сказках не как о бреде сумасшедшего, а как о чем-то величественном. Стефан дал ей то, чего ей так не хватало — уважение. И вот тут меня накрыло. Черт возьми. Это было хуже, чем страх. Я почувствовала, как внутри разливается липкое, предательское тепло. Эмпатия. Он был чудовищем. Я знала это. Я видела рисунок, я чувствовала его скорость, я паниковала от ножа в его руке. Но сейчас... сейчас он вёл себя человечнее, чем большинство людей в этом городе. Он успокоил меня. Он поддержал Бонни. Это бесило. Дико, невыносимо бесило. Ненавидеть монстра легко. Ненавидеть парня, который смотрит на твою подругу с таким добрым пониманием — почти невозможно. Мой мозг кричал «Опасность!», а сердце предательски шептало: «Он хороший». Нужно было срочно разрушить этот момент. Сбить этот пафос, пока я окончательно не раскисла и не начала считать его «милым». Я нацепила на лицо свою лучшую циничную ухмылку, хотя руки под столом всё ещё были ледяными. — Вау, Сальваторе, — фыркнула я, прерывая тишину. — Ты ходячая Википедия или просто любишь портить аппетит рассказами о казнях? «Защитники», «гордость», «трагедия»... Ты всегда такой мрачный философ, или это специальная демо-версия для впечатлительных девочек? Елена укоризненно посмотрела на меня: — Лана! Прекрати. Но Стефан не разозлился. Он медленно перевёл взгляд на меня. И в его глазах я не увидела раздражения. Там было то же самое спокойное, глубокое понимание, что и на кухне. Словно он видел меня насквозь. Видел, что за моим ядом прячется страх и растерянность. — Нет, Лана, — мягко ответил он. — Просто мне кажется важным помнить, что не всё, что пугает людей, на самом деле является злом. Иногда монстры — это те, кто держит вилы, а не те, на кого охотятся. Этот удар попал в цель. Я отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливает краска. Он говорил о ведьмах? Или о себе? Или... обо мне и моих дурацких рисунках? — Я просто хочу поесть, а не слушать лекции по этике, — буркнула я, утыкаясь в тарелку с пастой. — Передай соль, Бонни. Бонни передала мне солонку, но я видела, что она всё ещё смотрит на Стефана с благодарностью. Вечер перестал быть томным, он стал... сложным. И именно в этот момент, когда я почти поверила, что Стефан Сальваторе может быть не врагом, а просто очень странным другом... ДЗЫНЬ-ДОН! Резкий звонок в дверь разрезал тишину, как тот самый нож. Стефан изменился мгновенно. Вся мягкость, всё тепло исчезло с его лица за долю секунды. Он выпрямился, плечи окаменели, а в глазах появилась та самая тьма, которую я видела на своём рисунке. — Я открою! — радостно подскочила Елена, не замечая перемены. — Это, наверное, Кэролайн! Она убежала в прихожую. Стефан медленно положил салфетку на стол. Его взгляд был прикован к двери. — Что такое? — тихо спросила Бонни, чувствуя, как сгустился воздух. Стефан не ответил. Но я видела, как побелели костяшки его пальцев. И тогда я поняла: сейчас в эту дверь войдёт не просто подружка. Сейчас начнется настоящий ад. Из прихожей донёсся звонкий голос Кэролайн: — Привет! Я не одна! А следом — ленивый, бархатный баритон, от которого у меня внутри всё перевернулось: — Добрый вечер, Елена. Я посмотрела на Стефана. В его глазах была не просто злость. Там был страх. Деймон.