Гемофобия

— Братишка? — я вскинула бровь, переводя взгляд с одного Сальваторе на другого. Пазл сложился, но картинка была паршивой. Один — тихушник с вечно виноватым лицом, от которого меня физически воротит. Второй — наглый любитель тумана и ворон, который ошивается на кладбищах. — Ну, это многое объясняет, — я отвернулась к барной стойке, делая вид, что мне безумно интересен мой стакан с колой. — Гены — штука жестокая. Один доводит девушек до обморока своей правильностью, а второй пугает их в лесу спецэффектами. Вы что, из секты какой-то сбежали? Или у вас семейный бизнес по производству странного впечатления на окружающих? Тот, который назвался Деймоном, рассмеялся. Низко так, с хрипотцой. — О, мы просто очень любим этот город. В нем так мало… жизни. Приходится добавлять драмы. Стефан по этой части мастер. Знаешь, все эти томные вздохи, взгляды «я-страдаю-за-весь-мир»… Он сделал шаг ко мне, слишком близко. Я не отодвинулась, но спина напряглась. — А я — нет, — он наклонился к моему уху, и я почувствовала холод, исходящий от него. — Я не люблю притворяться. Если я хочу напугать кого-то — я пугаю. Если мне кто-то нравится — я об этом говорю. Никаких тайн, Лана. В отличие от моего святого брата. Я дернула плечом, сбрасывая его внимание. — Ты просто наглый, — отрезала я. — Это не честность, это отсутствие воспитания. Деймон ухмыльнулся, но его взгляд вдруг замер на моей шее. Он прищурился и втянул носом воздух. — Забавно, — прошептал он. — Ты вылила на себя столько парфюма, что у любого нормального человека вытекли бы глаза. Перец, цитрус… Агрессивно. Но ты всё равно пахнешь как кондитерская. Ваниль и сирень. Почему ты так боишься пахнуть собой? Я замерла. Внутри всё заклокотало от ярости. — Слышь, парфюмер недоделанный, — я повернулась к нему, глядя в упор. — Это не твое дело. И я не пахну ванилью. Я этот запах вообще ненавижу, он меня преследует из-за таких вот придурков, как вы. — Преследует? — он зацепился за слово, и в его глазах вспыхнул странный интерес. — Как интересно… — Лана! Голос Стефана прозвучал как удар хлыста. Я обернулась. Он уже стоял за моей спиной — бледный, сжатый, как пружина. Он смотрел на брата так, будто тот собирался меня прирезать прямо здесь. — Отойди от неё, Деймон, — процедил Стефан. Я закатила глаза. — О, только не надо вот этого «спасения принцессы», Сальваторе-младший. Я сама разберусь, с кем мне говорить, а с кем нет. — Ты не понимаешь… — Стефан попытался сделать шаг ко мне, но я выставила руку вперед. — Нет, это ты не понимаешь. Я ушла от вашего столика не для того, чтобы ты тащился за мной к бару. Мне просто нужно было проветриться. От тебя. От твоих «интенсивных» взглядов. От всего этого цирка. Я посмотрела на них обоих. Один выглядел как паникер, который прячет в шкафу скелет (и я знала это, потому что сама нарисовала этот скелет сегодня). Другой — как опасный псих, которому весело. — Вы оба странные, — констатировала я, хватая свою сумку. — Один — мутный манипулятор, второй — наглый преследователь. Не подходите ко мне сегодня больше. Оба. Я хочу посмотреть на комету без ваших семейных разборок. Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как у меня в кармане шуршит скомканный рисунок. Мне было плевать, что они там будут друг другу говорить. Мне нужно было выйти на воздух, потому что в этом помещении стало слишком много Сальваторе на один квадратный метр.

***

Я летела по темному переулку, вжимая голову в плечи. Шум праздника, музыка и восторженные крики толпы остались позади, но внутри меня всё клокотало. Этот город, эти люди, эта чертова комета — всё бесило до скрежета зубов. Я хотела только одного: оказаться в своей машине, врубить музыку на полную и уехать домой. Но у переулка были другие планы. Тень отделилась от стены плавно, лениво. Деймон преградил мне путь. Он стоял, сунув руки в карманы кожаной куртки, и на его губах играла та самая мерзкая, самоуверенная ухмылка, от которой хотелось вымыть руки. — Невежливо сбегать, когда вечеринка только начинается, — промурлыкал он. Я резко затормозила, чувствуя, как адреналин бьет в виски. — Свали с дороги, — процедила я, сжимая ключи в кулаке так, что металл врезался в кожу. — Я не в настроении слушать твой бред. Я дернулась влево, пытаясь обойти его, но он шагнул наперерез. Я вправо — он снова передо мной. Играется, сука. Как кот с мышью. — Ой, да брось, — он подошел вплотную, нарушая все границы личного пространства. От него несло дорогим бурбоном, кожей и какой-то давящей, тяжелой наглостью. — Ты же сама подошла ко мне в баре. Тебе нравятся плохие парни, я же вижу. Глаза не врут, Лана. — Ты не плохой парень, — я подняла голову и посмотрела на него с откровенным презрением. — Ты просто навязчивый мудак с раздутым эго. Отойди. — Не-а. Он вдруг резко, но без лишней грубости, схватил меня за плечи и впечатал спиной в кирпичную стену. Путь отрезан. Я открыла рот, чтобы послать его прямым текстом, но он наклонился к самому моему лицу. Его глаза оказались прямо напротив моих. И тут начался этот цирк. Деймон вдруг замолчал. Его лицо стало пугающе серьезным. Зрачки расширились так, что почти закрыли радужку, и он уставился на меня немигающим, тяжелым взглядом. Как будто пытался просверлить мне череп. Его голос стал низким, вкрадчивым, с какой-то странной вибрацией: — Посмотри на меня. Тебе не надо никуда идти. Ты хочешь меня поцеловать. Секунда тишины. Я смотрела на него и не верила своим ушам. Время словно замерло. Этот урод реально стоял, пучил на меня глаза и на полном серьезе заявлял мне, что я хочу его засосать? Вместо страха или смущения меня накрыло волной такой дикой, обжигающей ярости, что в глазах потемнело. Это было не просто хамство. Это было оскорбление адресованный моей чести. ХЛЕСТЬ! Моя ладонь врезалась в его щеку со всей дури, на которую я была способна. Звук пощечины эхом разлетелся по переулку, звонкий и хлесткий, как выстрел. Голова Деймона мотнулась в сторону. Он замер, держась за щеку, и в его глазах читался абсолютный, граничащий с безумием шок. — Ты совсем обнаглел? — мой голос сорвался на крик. — Ты берега не попутал, урод?! Я с силой оттолкнула его от себя, и он, всё еще пребывая в ступоре, попятился. — Ты меня за кого держишь, идиот?! — я наступала на него, и меня трясло от бешенства. — За дешевую шлюху, которой можно приказать «хоти меня», и она тут же раздвинет ноги?! Он попытался что-то вякнуть, выглядя совершенно растерянным. — Завали ебало! — рявкнула я, перебивая его. — У тебя самооценка не треснет, идиот?! «Ты хочешь меня поцеловать»... Да я блевать хочу, глядя на тебя! Ты настолько тупой и самоуверенный, что считаешь, будто все бабы текут от одного твоего взгляда? Я ткнула его пальцем в грудь, заставляя отступить еще на шаг. — Пошел ты на хер со своими подкатами! Если я тебе понравилась, идиот, можно было цветы купить! В кино позвать! Вести себя как мужик, а не как озабоченное животное, которое считает, что ему все должны! Он стоял, хлопая глазами. Его щека уже наливалась красным. Великий мачо, король вечеринок, только что был смешан с грязью обычной школьницей. — Не все будут снимать трусы при виде тебя, запомни это, — выплюнула я ему в лицо. — Ты жалок. Просто жалок. И пока он переваривал эту информацию, я решила поставить точку. Без предупреждения. Без замаха. Я резко выбросила колено вперед — со всей силы, жестко и прицельно ему в пах. Глухой, тошнотворный звук удара. Деймон издал сдавленный хрип, похожий на всхлип, и мгновенно согнулся пополам. Весь его пафос, вся его «вампирская» харизма слетели, как шелуха. Он сполз по стене, хватая ртом воздух, прижимая руки к низу живота. Лицо его побелело от боли. — Убожество, — бросила я, глядя на него сверху вниз с холодным презрением. Я поправила куртку, отряхнула руки, словно испачкалась о грязь, и быстрым шагом направилась к выходу из переулка. Сердце колотилось как бешеное, ладонь горела огнем, но я чувствовала мрачное удовлетворение. Пусть посидит, подумает над своим поведением. Клоун.

***

Я вылетела из переулка, как пробка из бутылки. Шум праздника ударил по ушам — смех, музыка, восторженные визги толпы. Всё это раздражало до зубного скрежета. Я пробиралась сквозь людей, работая локтями и даже не извиняясь. Мне было плевать. Я добралась до парковки у «Мистик Гриль». Моя старая машина стояла в углу, под тусклым фонарем. Я подошла к водительской двери и сунула руку в карман за ключами. И тут меня накрыло. Адреналин, который держал меня в тонусе во время разговора с Деймоном, начал отпускать, и тело предало меня. Руки затряслись так, будто у меня болезнь Паркинсона. Я попыталась вставить ключ в замок. Дзынь. Металл ударился о металл, оставив царапину рядом со скважиной. — Да твою мать! — выкрикнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком бешенства. Вдох. Выдох. Я схватила правую руку левой, силой удерживая запястье, чтобы унять дрожь. «Соберись, Миллер. Ты просто ударила мужика по яйцам. С кем не бывает. Садись в машину и вали отсюда». Со второй попытки ключ вошел. Я рванула дверь на себя, запрыгнула в салон и тут же заблокировала все замки. Только когда я оказалась в этой железной коробке, пахнущей старым ароматизатором и пылью, я смогла выдохнуть. Я ударила ладонями по рулю. Раз. Другой. — Ненавижу, — прошипела я в пустоту. — Ненавижу этот город. Ненавижу этих уродов. Я завела мотор, который чихнул, но завелся, и резко выкрутила руль. Машина с визгом шин (насколько это было возможно для моей развалюхи) сорвалась с места. Я не смотрела в зеркала. Я просто уезжала подальше от братьев Сальваторе. До дома я доехала на автопилоте. Влетела внутрь, заперла входную дверь на два оборота. Тишина дома казалась благословением. Я поднялась в свою комнату, включила настольную лампу и выгребла содержимое карманов на стол. Телефон, ключи и... тот самый скомканный рисунок. Я посмотрела на него с отвращением. Черные вены, пустые глаза. — Психопатка, — буркнула я сама себе, швыряя комок бумаги к учебникам. Мне нужно было проветрить голову. В комнате было душно. Я подошла к окну и рывком распахнула створки, впуская ночную прохладу. — Привет, злюка. Я замерла. Сердце пропустило удар. На карнизе, прямо за моим окном, сидел Деймон. Он сидел, свесив одну ногу вниз, расслабленно привалившись к раме, словно это была скамейка в парке, а не второй этаж. На его щеке наливался багровым цветом след от моей ладони. Я не закричала. Я просто отшагнула назад, скрестив руки на груди. — Ты совсем больной? — спросила я ледяным тоном. — Ты что, преследуешь меня? Деймон криво ухмыльнулся. — Ну, ты меня заинтриговала. Обычно девушки после моих... кхм... попыток познакомиться, ведут себя иначе. А ты дерешься. Он попытался перекинуть ногу через подоконник, чтобы спрыгнуть в комнату. Но его нога замерла в воздухе, наткнувшись на невидимую преграду. Он нахмурился, ткнул рукой в проем — пустота не пускала его. Воздух стал твердым, как стекло. Я удивленно моргнула. — Что, застрял? — язвительно спросила я, чувствуя себя в безопасности. — Живот болит, ножку поднять? Деймон перестал биться о невидимый щит и посмотрел на меня с нескрываемым раздражением. — Пригласи меня войти, Лана. — Ага, сейчас, — фыркнула я. — Разбежался. Ты вламываешься ко мне ночью, после того как вел себя как последний мудак, и ждешь приглашения? Вали отсюда, пока я не скинула тебя вниз шваброй. — Лана, не зли меня, — его голос стал ниже. — Я хочу знать, кто ты такая. Обычные люди не имеют иммунитета к... моему обаянию. Я подошла к окну вплотную, зная, что он не может меня тронуть. — А я хочу знать, кто вы такие, уроды, — прошипела я. — Вы двигаетесь слишком быстро. Ты пытался внушить мне какую-то дичь. Теперь ты висишь на моем окне и не можешь войти. Вы что, сбежали из цирка уродов? Деймон открыл рот, чтобы ответить, но вдруг его взгляд метнулся за мое плечо. Он уставился на мой письменный стол, который стоял прямо под лампой. Там лежал тот самый скомканный рисунок, который немного расправился. У него было зрение хищника. Он увидел его даже отсюда. Черные вены. Оскал. Деймон замер. Он подался вперед, упираясь лбом в невидимый барьер, вглядываясь в бумагу. — Это... — прошептал он, и в его голосе прозвучало странное узнавание. — Что? — я обернулась на рисунок. — Не нравится портрет твоего братика? Деймон медленно перевел взгляд на меня. И вдруг... рассмеялся. Искренне. Громко. — О боже, — выдохнул он, утирая несуществующую слезу. — Это шедевр! Лана, да ты художник! Я нахмурилась. — Тебе смешно? — Мне восторженно! — он снова посмотрел на рисунок через плечо. — Ты уловила самую суть! Стефан вечно строит из себя святошу, который питается радугой. Но здесь... — он ткнул пальцем в воздух. — Здесь он настоящий. Потрошитель. Его лицо вдруг стало серьезным. Веселье исчезло. — Ты нарисовала это, не зная правды, — тихо сказал он, сверля меня взглядом. — Твои руки знают то, чего не знает твой мозг. И мое внушение на тебя не сработало. Он прижался ладонью к невидимой стене. — Кто ты, черт возьми, такая, Лана Миллер? Деймон висел на моем подоконнике, вцепившись пальцами в раму, и смотрел на меня так, будто я была восьмым чудом света. Или редким видом бактерии в чашке Петри. — Кто ты, черт возьми, такая, Лана Миллер? — повторил он, и его голос, приглушенный стеклом и расстоянием, всё равно звучал требовательно. Я посмотрела на него. На его горящие глаза. На след от моей пощечины на щеке. На то, как он с жадным интересом косился на мой рисунок. В голове мелькнула мысль: «Может, вызвать полицию?». Но я сразу её отмела. Что я им скажу? «У меня на втором этаже висит парень, который не может войти, потому что врезается в невидимую стену»? Меня саму заберут в дурку. — Я та, кто сейчас захлопнет это окно, — холодно ответила я. — А ты — психопат, которому место в клетке. Деймон открыл рот, чтобы что-то возразить, возможно, выдать очередную пафосную фразу про судьбу или «особенность», но я не дала ему шанса. Я шагнула вперед и с силой, вложив в это движение всё свое раздражение, захлопнула створку окна прямо перед его носом. Стекло глухо ударилось о раму. Деймон даже не отшатнулся. Он остался сидеть там, за стеклом, как наглый кот, которого выставили за дверь. Он смотрел на меня сквозь прозрачный барьер, и на его губах снова заиграла эта бесячая, самодовольная ухмылка. Я демонстративно повернула ручку, запирая окно на замок. Щелк. — Спокойной ночи, маньяк, — прошептала я, глядя ему в глаза. Затем я схватила плотные шторы и резко задернула их, отрезая его от своей комнаты. Темнота мгновенно окутала меня. Силуэт Деймона исчез, скрытый тканью. Я стояла в тишине, прислушиваясь. Ни звука. Ни стука в стекло, ни попыток выломать раму. Только шум ветра за окном и мое собственное дыхание, которое было слишком громким в этой тишине. — Урод, — выдохнула я, отходя от окна. Я подошла к столу, схватила этот проклятый рисунок Стефана, скомкала его в плотный шар и швырнула в мусорное ведро под столом. Я не хотела это видеть. Я не хотела думать о венах, о пустых глазах и о том, почему Деймон так обрадовался этому художеству. Я выключила свет и упала на кровать, даже не раздеваясь. Просто накрылась одеялом с головой, как в детстве, когда боялась монстров под кроватью. Только теперь монстры были не под кроватью. Они сидели на моем карнизе. Я закрыла глаза, пытаясь заставить себя уснуть. «Это просто сон. Просто дурацкий день. Завтра всё будет нормально». Но сон не шел. Я лежала в темноте, таращась в потолок, и каждой клеточкой кожи чувствовала, что за окном, там, за шторами, всё еще кто-то есть. Или уже нет? Тишина давила на уши. Я знала одно: моя спокойная, скучная жизнь в Мистик Фоллс закончилась. И началась какая-то полная херня.