Гемофобия

Я вышла из кухни, чувствуя спиной тяжелый, ошарашенный взгляд Деймона. Он не пошел за мной сразу. Видимо, ему требовалась пара секунд, чтобы собрать свое эго, которое я только что рассыпала по кафельному полу, как дешевый пазл. В гостиной царила тишина. Елена, Кэролайн и Бонни сидели на диване, как три грации в ожидании апокалипсиса. Стефан стоял у окна, скрестив руки на груди, и напряженно вслушивался в то, что происходило на кухне. Увидев меня живой и невредимой, он заметно выдохнул. Я остановилась в центре комнаты. Адреналин, который только что бурлил в крови, начал отступать, оставляя после себя дикую усталость. Меня всё еще немного потряхивало — отголоски страха перед ножом и этой странной, выматывающей эмпатии к Деймону. — Всё, — громко объявила я, привлекая всеобщее внимание. — Хватит с меня этого ужина. Моя нервная система официально подала в отставку. Елена подскочила с дивана. — Лана, ты уходишь? Но мы даже десерт не... — Елена, — я подняла руку, останавливая её. — Ты прости, ты отличная хозяйка. Но атмосфера в этом доме сегодня напоминает смесь похорон и мексиканской дуэли. Это было ужасно. Я сделала паузу, обводя взглядом присутствующих, и добавила, чуть смягчившись: — Но вкусно. Паста была реально божественной. За это спасибо. Я перевела взгляд на Стефана. Он смотрел на меня с немым вопросом: «Что ты сделала с моим братом?» Я подошла к нему ближе. В этот момент я не видела в нем ни вампира, ни пугающего парня с ножом. Я видела только уставшего человека, который несет на себе груз ответственности за чужие грехи. — И тебе спасибо, Стефан, — сказала я серьезно. — Не знаю, как ты это делаешь, но тебе памятник надо поставить при жизни. Терпеть такого брата... — я мотнула головой в сторону кухни. — Это, наверное, особый вид кармы или изощренная пытка. В этот момент в дверном проеме кухни показался Деймон. Он выглядел почти как обычно — та же ухмылка, та же небрежная поза. Но я видела, что его рубашка расстегнута именно так, как я её поправила, а в глазах всё еще плескалось то самое ошарашенное недоумение. Он был выбит из колеи. Впервые за долгое время кто-то не купился на его шоу, а просто пожалел его. Услышав мои слова про «терпение», Деймон демонстративно закатил глаза, прислонившись плечом к косяку. — Ой, да брось, Лана. Я — лучшее, что случалось с этой семьей за последние сто лет. Ты просто пока не распробовала. — Я не ем просроченные продукты, Сальваторе, — парировала я, даже не оборачиваясь к нему. — Так что извини. Стефан едва заметно улыбнулся. В его взгляде мелькнула благодарность. Я только что озвучила то, что он, вероятно, думал каждый день, но не мог сказать. Я накинула на плечо рюкзак и повернулась к Елене. Она смотрела на нас всех с растерянной улыбкой, явно не понимая, что за странная химия происходит между мной и братьями. Для неё это был просто неловкий семейный ужин. Для меня — прогулка по минному полю. — Не скучайте тут без меня, — я подмигнула Елене, стараясь выглядеть беззаботно. — И держи ножи подальше от гостей, ладно? На всякий случай. — Пока, Лана, — Елена слабо махнула рукой. — Увидимся в школе? — Если я выживу после всего этого, — хмыкнула я. Я развернулась и вышла за дверь. Улица. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, выбивая из легких остатки духоты дома Гилбертов. Я сбежала по ступенькам крыльца и быстрым шагом направилась к своему дому. Он был недалеко, всего через пару кварталов, но сейчас это расстояние казалось мне марафоном. Как только дверь за мной закрылась, и я оказалась в темноте улицы, маска стервы сползла. Я прислонилась спиной к фонарному столбу и глубоко вдохнула. Руки снова задрожали. Вжух-вжух. Нож Стефана. Глаза Деймона. Черная дыра боли и одиночества. — Черт бы вас побрал, Сальваторе, — прошептала я в темноту. — Оба. Я думала, что они просто опасные психи. Маньяки. Но всё оказалось сложнее. Один — «хороший», который пугает меня до смерти своей идеальностью и скрытой угрозой, но при этом защищает ведьм и прячет ножи, чтобы я не боялась. Второй — «плохой», который ведет себя как мразь, но внутри разбит вдребезги из-за какой-то девчонки, которая предпочла ему брата. И я, Лана Миллер, со своей гемофобией и цинизмом, умудрилась влезть прямо в середину этого урагана. Я отлепилась от столба и побрела домой. Мне нужно было выпить чаю. Много чаю. Потому что сегодня я увидела не монстров. Я увидела двух сломленных братьев, которые ведут войну, в которой нет победителей. А завтра... завтра будет новый день. И что-то мне подсказывало, что Деймон Сальваторе так просто не забудет тот факт, что я его пожалела.

***

Утро встретило меня серым светом, пробивающимся сквозь шторы, и гудящей головой. Я не пила вчера ни капли алкоголя, но чувствовала себя так, словно всю ночь мешала дешевое вино с энергетиками. Это было эмоциональное похмелье. Самый мерзкий вид отходняка. Я сидела перед зеркалом, механически проводя расческой по волосам. Вжих. Вжих. Вжих. Монотонные движения успокаивали, но мысли в голове скакали как бешеные белки. Я смотрела на свое отражение, но видела не себя. Я видела его. Деймон Сальваторе. Не того наглого, самодовольного ублюдка, который вломился в дом Гилбертов как к себе домой. И не того маньяка, который сидел на моем карнизе. Я видела тот самый момент на кухне. Ту долю секунды, когда его идеальная маска треснула. Когда я сказала про Кэтрин. Про то, что она выбрала Стефана. Его глаза... Господи, я никогда не видела столько боли в глазах одного человека. Это был взгляд не злодея. Это был взгляд побитого пса, которого пнули в сотый раз, когда он пришел за лаской. Там была такая черная, беспросветная тоска и обида на несправедливость всего мира, что мне стало физически тяжело дышать. — Идиот, — прошептала я своему отражению, с силой дернув запутавшуюся прядь. — Какой же он идиот. Я злилась. На него — за то, что он такой сломленный и прикрывается жестокостью. На Стефана — за то, что он такой «идеальный», что на его фоне брат выглядит монстром. Но больше всего я злилась на себя. Зачем я вообще туда полезла? Зачем начала копаться в его душе? Я ведь могла просто промолчать. Могла уйти, когда он начал хамить. Но нет, мне, Лане Миллер, нужно было включить своего внутреннего психолога и ткнуть пальцем в открытую рану. Я вспомнила, как поправляла воротник его рубашки. Как мои пальцы касались грубой кожи его куртки. Как он замер, ожидая удара, а получил... жалость? Снисхождение? «Хотя бы у тебя есть харизма, Сальваторе». Меня передернуло. Теперь он знает, что я вижу его насквозь. И что еще хуже — он знает, что я его пожалела. Для таких гордецов, как Деймон, жалость — это хуже плевка в лицо. Или наоборот — крючок, на который они цепляются. — Зря я вчера там была, — сказала я громко, обращаясь к пустому зеркалу. Я с стуком положила расческу на стол. Нужно выкинуть это из головы. Он — взрослый парень, сам разберется со своими демонами и мертвыми бывшими. А у меня школа, уроки и, надеюсь, ни одного Сальваторе в радиусе километра. — Соберись, тряпка, — скомандовала я себе, вставая со стула. — Это просто плохой ужин. Забудь. Но где-то в глубине души я понимала: забыть этот взгляд я уже не смогу.

***

Вечер пятницы. Вечеринка у костра в честь начала футбольного сезона. Я ненавидела такие сборища. Толпа, дешевое пиво, громкая музыка и куча потных тел. Но Елена настояла, а Бонни умоляла не бросать её одну. — Ты видела, как играл Стефан? — восторженно щебетала Елена где-то в толпе. — Он был великолепен! — вторила ей Кэролайн. Я стояла чуть в стороне, прислонившись спиной к дереву, и наблюдала за этим театром абсурда. Стефан Сальваторе, наш загадочный любитель истории, внезапно стал звездой школьной команды. Люди скандировали его имя, не понимая, чему именно они аплодируют. Где-то у машин назревала потасовка. Тайлер Локвуд сцепился с Джереми. Толпа тут же хлынула туда, жаждая зрелищ. Я увидела, как Стефан бросился их разнимать. — Идем посмотрим? — Бонни потянула меня за рукав. — Нет, — я выдернула руку. — Мне хватит драмы. Пусть сами разбираются, у кого тестостерон круче. Я хочу подышать. Шум драки и вопли толпы действовали мне на нервы. Я отступила назад, в темноту, подальше от света костра. Мне нужно было всего пару минут тишины. Я пошла вдоль кромки леса, огибая парковку. Здесь было тише. Музыка доносилась приглушенно, смех казался далеким эхом. — Идиотская школа, — бурчала я себе под нос, глядя под ноги, чтобы не споткнуться о корни. И тут я почувствовала это. Запах. Он ударил в нос не постепенно, а сразу, резко, как пощечина. Густой, тяжелый, тошнотворно-сладкий и металлический. Запах ржавчины и бойни. Мой желудок, мой вечный предатель, мгновенно скрутило спазмом. К горлу подкатил кислый ком. Я остановилась, вглядываясь в густую тень между двумя внедорожниками. Там, на гравии, что-то лежало. Темное. Неправильной формы. — Эй? — мой голос дрогнул, превратившись в жалкий сип. — Тебе плохо? Тишина была мертвой. Даже воздух казался неподвижным. Я сделала шаг. Луна, как назло, вынырнула из-за туч, заливая этот пятачок холодным белым светом. И мой мир рухнул. Это был мистер Таннер. Он лежал на спине, раскинув руки, словно сломанная кукла. Его глаза были открыты — два стеклянных шарика, смотрящих в никуда. Рот застыл в немом крике ужаса. Но мой взгляд приковало не лицо. Мой взгляд приковало то, что было ниже подбородка. Кровь. Её было неправдоподобно много. Это была не лужа — это было черное, блестящее в лунном свете озеро, которое расползалось вокруг него, впитываясь в гравий, подбираясь к моим ногам. Его горло... Там не было горла. Там было сырое, развороченное месиво из плоти и лоскутов кожи. Зияющая красная дыра, из которой всё еще медленно, толчками вытекала густая жизнь. — Кххх... — Воздух застрял у меня в горле. Я попыталась вдохнуть, но вместо кислорода втянула в себя этот густой, медный смрад. Моя фобия ударила с силой товарного поезда. Это был не просто страх. Это был паралич. Мой мозг отключился, оставив только первобытный, животный ужас. В ушах возник оглушительный, высокий звон, перекрывающий все звуки мира. Сердце забилось так сильно и больно, что казалось, оно сейчас сломает ребра. Убегай. Убегай. Убегай. Я попыталась сделать шаг назад, но мои ноги больше не принадлежали мне. Колени просто подогнулись, словно из них вынули кости. Я рухнула на колени прямо на острый гравий, сдирая кожу через джинсы, но боли не почувствовала. Меня согнуло пополам. Желудок спазмировало, и меня вырвало желчью прямо на траву. Я хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, но не могла надышаться. Запах крови был везде. Он был внутри меня. Я подняла голову, пытаясь отползти, и мой взгляд снова упал на тело. На эту блестящую, черную жижу. Асфальт под моими руками начал вращаться. Деревья наклонились. Таннер, его стеклянные глаза, эта красная дыра — всё закружилось в безумном, тошнотворном вихре. Зрение сузилось. Периферия почернела, оставив только пульсирующий красный центр. Я не могла кричать. Я не могла двигаться. Я могла только смотреть на этот ужас, пока мой разум не решил, что с него хватит. Последнее, что я почувствовала, — как земля ударила меня в плечо, когда я завалилась на бок. Последнее, что я видела, — как красная лужа подобралась к моему лицу. Тьма накрыла меня, и это было спасением.

***

Пробуждение было паршивым. Я открыла глаза и уставилась в белый потолок своей комнаты. Солнце било в окно так ярко, что хотелось задернуть шторы и зашипеть. Внизу, на кухне, что-то шкворчало, и пахло крепким кофе. Обычное, тошнотворно нормальное утро. Я попыталась сесть, и комната тут же качнулась. Голова гудела, словно я вчера выпила бочку дешевого вина. Во рту стоял привкус металла — то ли я прикусила язык во сне, то ли это были фантомные ощущения после вчерашнего. Я посмотрела на свои руки. Они лежали на одеяле, бледные и тонкие. И они дрожали. Мелкая, противная дрожь, которую невозможно было унять усилием воли. Пальцы подпрыгивали сами по себе, отбивая какой-то нервный ритм. Память вернулась ударом под дых. Темнота. Парковка. Гравий, впивающийся в колени. Запах ржавчины. Таннер. И это черное, блестящее озеро крови вокруг его головы. Меня передернуло. Желудок, мой вечный предатель, сжался в тугой узел. — Спокойно, Миллер, — прошептала я своим дрожащим рукам. Голос был хриплым. — Ты дома. Ты жива. Это просто кровь. Хватит быть тряпкой. Я откинула одеяло. Я была в своей пижаме. Значит, мама переодела. Но как я здесь оказалась? Последнее, что я помнила — это тошнотворный запах крови и то, как земля уходит из-под ног. Дверь тихонько скрипнула. На пороге появилась мама. Она выглядела уставшей, с тенями под глазами, но увидев, что я сижу, слабо улыбнулась. В руках она держала поднос с чаем и тостами. — Ох, милая... — она поставила поднос на тумбочку и села на край кровати. — Ты как? Голова не кружится? — Немного, — честно ответила я, обхватывая чашку обеими руками, чтобы скрыть тремор. Тепло керамики немного успокаивало. — Мам... что случилось? Таннер... Лицо мамы помрачнело. — Да. Это ужасно. В новостях говорят, что на него напал зверь. Пума или что-то вроде того. Спустился с гор из-за шума и еды. Ты наткнулась на него первой. Пума. Звучало как бред сумасшедшего. В Мистик Фоллс? Но мой мозг, измученный фобией, ухватился за это как за спасательный круг. Пусть будет пума. Звери убивают ради еды. Это природа. — Я отключилась? — спросила я, делая глоток. Чай обжег горло, но это было приятное чувство — чувство жизни. — Да. Прямо там, у машин, — мама погладила меня по плечу. — Слава богу, рядом оказался друг Елены. Старший Сальваторе. Я чуть не выронила чашку. Чай плеснул на одеяло. — Кто? — переспросила я, надеясь, что ослышалась. — Деймон, кажется? — мама нахмурилась, вспоминая имя. — Такой темненький, с нагловатым взглядом. Но вел себя очень достойно. Мир на секунду замер. Деймон? Тот самый, которого я вчера размазала по стенке за ужином? Тот, чью гордость я растоптала своими словами о Кэтрин? — Он... он привез меня? — мой голос упал до шепота. — Привез, занес в дом, положил на кровать, — кивнула мама. — Сказал, что ты увидела кровь и упала в обморок. Он был очень... настойчивым. Убедился, что ты дышишь нормально, прежде чем уйти. Сказал, что ты его, цитирую, «впечатлила своей выдержкой», хотя я не поняла, о чем он. Я закрыла глаза. «Впечатлила выдержкой». Саркастичный ублюдок. Я представила эту картину. Деймон Сальваторе, несущий меня на руках через ночной город. Я висела на нем беспомощным мешком, а он... Он спас меня. Не бросил валяться в грязи рядом с трупом. Не прошел мимо. Не воспользовался моментом, чтобы отомстить за мои слова. Он просто помог. Это ломало всю мою картину мира. Я назвала его эгоистом. Сказала, что он лишний. А он в ответ позаботился обо мне, когда я была слабой и жалкой. — Чертов Сальваторе, — пробормотала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. Не от стыда, а от какого-то сложного, колючего чувства благодарности, смешанного с раздражением. — Он просил передать, чтобы ты поправлялась, — мама встала, поправляя плед. — Спасибо, мам, — сказала я, откидываясь на подушки. — Я... я полежу еще немного. Мама вышла. Я осталась одна в солнечной комнате, но теперь она казалась мне другой. Деймон Сальваторе спас меня. Пума убила учителя. А у меня дрожат руки, и я должна "спасибо" парню, которого поклялась ненавидеть. — Отлично, Лана, — прошептала я в пустоту. — Просто отлично. Теперь ты должница дьявола с красивыми глазами. Надо вставать. Надо показать этому городу, что Лана Миллер так просто не ломается. Даже если её руки всё ещё предательски дрожат.