Гемофобия

Утро встретило меня раскалывающейся головой и ощущением, будто мне в горло насыпали битого стекла. Я с трудом разлепила опухшие глаза. Тело ломило так, словно по мне проехался грузовик, а нос был заложен настолько, что дышать приходилось исключительно ртом. Ночное сидение под ледяной водой предсказуемо вылилось в жесточайшую простуду. — Замечательно, — прохрипела я в пустоту комнаты, и собственный голос показался мне чужим. С трудом выбравшись из-под тяжелого одеяла, я натянула поверх теплой пижамы еще и безразмерный шерстяной кардиган. Меня знобило. Шаркая ногами по паркету, я поплелась на кухню. Каждое движение отдавалось тупой болью в висках. Единственное, чего мне сейчас хотелось — это ведро горячего чая с лимоном и чтобы весь этот проклятый город провалился сквозь землю. Я успела только поставить чайник на плиту и достать кружку, как входная дверь в коридоре негромко скрипнула. Мои нервы даже не дрогнули. Только вампиры имели наглость входить без стука, считая чужие дома проходным двором. Шаги, тихие и уверенные, приблизились к кухне. Я не обернулась, продолжая гипнотизировать закипающую воду. — Доброе утро, котенок, — раздался за спиной знакомый бархатный голос. В нем сквозила усталость после бессонной ночи, но он явно пытался звучать бодро и привычно саркастично. — Знаешь, я ожидал увидеть тебя вчера на этом параде лицемерия. Куда ты пропала? Стефан слетел с катушек, попытался высушить девчонку в лесу, и теперь сидит в подвале... Он осекся, когда я наконец медленно повернулась к нему. Деймон замер в дверном проеме. Он выглядел измотанным после бессонной ночи, но стоило его взгляду зацепиться за мое бледное лицо, красный нос и кучу теплой одежды, как вся его вампирская отстраненность мгновенно испарилась. Брови сошлись на переносице, глаза потемнели от тревоги.  Он в два быстрых шага пересек кухню, сокращая между нами расстояние до минимума.  — Ты горишь, — хрипло выдохнул он. Его большая, прохладная ладонь осторожно, почти трепетно легла на мой пылающий лоб, а вторая рука мягко обхватила мое плечо. Контраст его ледяной кожи и моего жара заставил меня невольно вздрогнуть. — Боже, Лана. Тебя знобит. Я должен был приехать за тобой вчера, я искал тебя, но всё полетело к чертям... Его пальцы нежно, с отчаянной потребностью в тактильном контакте скользнули по моей щеке. В его глазах было столько искреннего раскаяния и нежности, что на секунду мне захотелось просто прижаться к нему и забыть обо всем.  Я шмыгнула носом, достала бумажную салфетку из коробки на столе и невозмутимо вытерла нос. — Острая аллергическая реакция на дерьмо в этом городе, Деймон, — мой голос был хриплым, гундосым, но интонация звенела абсолютным, пугающим холодом. Никакого флирта. Никаких искр. Ледяная стена. — Что тебе нужно? Деймон остановился, явно сбитый с толку моей реакцией. Он привык к моим колкостям, но не к такому равнодушию. — Я пришел проверить, как ты. И... мне нужна твоя помощь. Елена сидит под дверью подвала и ревет, Стефан уморил себя голодом. Я подумал, может, твоя голова... — Нет, — я прервала его на полуслове, отворачиваясь, чтобы налить кипяток в кружку. — Лана, послушай... — Я сказала «нет», Деймон. — Я бросила пакетик чая в воду и снова посмотрела на него, прислонившись бедром к кухонному гарнитуру. Мой взгляд был абсолютно пустым. — Пусть подыхает от голода, если хочет. И пусть Елена ревет, пока у нее не высохнут слезы. Мне плевать на вашего чокнутого брата и на ее разбитое сердце. Деймон напрягся. Его челюсти сжались. Он наконец понял, что что-то фундаментально изменилось со вчерашнего вечера. — В чем дело? — его голос стал тише, опаснее. — Вчера в ванной ты... — Не смей приплетать сюда то, что было в ванной, — я отпила горячий чай, поморщившись от боли в горле. — Вчера я была в особняке Локвудов. Деймон моргнул. Весь его боевой настрой мгновенно испарился. — Что? Но я тебя не видел... — Зато я вас видела, — я криво усмехнулась, чувствуя, как внутри снова поднимается тупая, холодная злость, но я не позволила ей отразиться на лице. Я говорила ровно, как патологоанатом, зачитывающий отчет. — Идеальный танец. Достойный Оскара. Я видела, как ты на нее смотрел, Деймон. Он шагнул вперед, поднимая руки в защитном жесте, его глаза расширились от внезапного осознания. — Лана, ты не так поняла. Стефан пропал, мне нужно было спасти репутацию семьи, Елена стояла там одна... — О, избавь меня от этих благородных оправданий, — я брезгливо поморщилась и снова шмыгнула носом, что ничуть не убавило жестокости в моих словах. — Мне плевать на репутацию твоего брата и на то, почему ты вышел на этот паркет. Меня волнует то, с каким благоговением ты держал ее за руку. Деймон открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов. Он знал, что я права. Он знал, что в тот момент он не притворялся. — Я не запасной аэродром, Сальваторе, — я поставила кружку на стол с громким стуком. — И я не твоя «темная отдушина», с которой можно играть в опасные игры в подвале, пока ты пускаешь слюни на точную копию Кэтрин Пирс в бальном зале. — Ты ошибаешься, — хрипло выдавил он, делая еще один шаг ко мне. В его глазах мелькнула настоящая паника. Он потянулся к моей руке. — Лана, то, что было между нами... Я резко отдернула руку, словно он был заразным. — То, что было между нами, закончилось, не успев начаться. Ты сделал свой выбор на этой лестнице. А теперь, — я плотнее запахнула кардиган и указала кивком головы на дверь, — убирайся из моего дома. Возвращайся к Елене, она ведь там плачет. Твой выход, герой. Деймон застыл. Он смотрел на меня, бледную, с больным горлом и заложенным носом, но абсолютно неприступную. Он понял, что любые слова сейчас разобьются об эту ледяную стену. Я только что холодно и хирургически точно вырезала его из своего личного пространства. Стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки, Деймон медленно кивнул. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из кухни. Хлопнула входная дверь. Я осталась одна. В полной тишине, с чашкой обжигающего чая в руках.

***

Мое мрачное уединение и попытки утопить душевную боль в кружке обжигающего чая с лимоном продлились недолго. Буквально через час после того, как я выставила Деймона за дверь, тишину моего дома разорвал настойчивый стук, а затем щелчок открывающегося замка. В прихожую ворвался ураган по имени Кэролайн Форбс. На ее светлых кудрях всё еще криво сидела сияющая стразами тиара «Мисс Мистик Фоллс», в руках она торжественно сжимала пластиковый контейнер с горячим куриным супом, а на лице светилась смесь триумфа и нервного напряжения. Следом за ней, тихо прикрыв дверь, вошла Бонни. Взгляд у ведьмы был виноватым и очень тревожным — она явно пришла проверить, жива ли я после вчерашнего срыва на балу, но по пути была перехвачена новоиспеченной королевой красоты. Я сидела на диване в гостиной, замотанная в безразмерный колючий плед поверх толстого кардигана, обнимая кружку обеими руками. Мой нос был красным, глаза слезились, а виски пульсировали от тупой боли. Я выглядела как живое воплощение депрессии, помноженной на тяжелый вирус. — Мы пришли спасать больную! — звонко заявила Кэролайн, водружая контейнер с супом на стеклянный журнальный столик. — Бонни сказала, что ты вчера сбежала с приема, потому что тебе стало совсем плохо. И ты пропустила всё самое интересное! Я победила, Лана! Я обставила Елену Гилберт на ее же поле! Я зашлась глухим, лающим кашлем, от которого заболели ребра, и потянулась за очередной бумажной салфеткой. — Мои искренние поздравления, Кэр. Ты заслужила эту блестящую железку. Никто не носит платья лучше тебя. — Спасибо! — она плюхнулась в кресло напротив, поправила тиару, но ее улыбка тут же померкла, сменившись раздражением. — Хотя, если честно, всё было как-то странно и скомкано. Елена весь вечер была сама не своя, дергалась от каждого шороха. А Стефан... Этот идеальный Стефан просто взял и исчез прямо перед главным выходом! Представляешь, какая безответственность? Елене пришлось спускаться одной, и тут Деймон, как принц из табакерки, вышел ее спасать. Они танцевали, а потом вообще втроем куда-то испарились, сорвав половину мероприятия! Бонни напряженно переступила с ноги на ногу, бросая на меня панические, предупреждающие взгляды. Она знала, что я на взводе. Она знала почему Деймон танцевал с Еленой. И она понимала меня. Но Кэролайн не умела читать атмосферу в комнате, и ее прорвало: — Меня это так бесит, Лана! Иногда мне кажется, что я живу в каком-то вакууме. Что у них всех есть какой-то свой секретный закрытый клуб, где происходят настоящие драмы, а меня держат за дурочку-чирлидершу, которая ничего не замечает! Какие-то тайны, шепот по углам, многозначительные взгляды... Что вообще скрывают братья Сальваторе?! Я закрыла воспаленные глаза и прислонилась затылком к спинке дивана. Моя голова раскалывалась. Жар, пульсирующий под кожей, смесь жаропонижающего и остаточного адреналина от ночных кошмаров с Микаэлем полностью уничтожили мой внутренний фильтр. Мне было до одури тошно слушать про идеальный танец Елены и Деймона. Меня тошнило от этих секретов, из-за которых страдали нормальные люди. Я открыла глаза и посмотрела на Кэролайн прямым, тяжелым, больным взглядом. В этот момент я видела перед собой не раздражающую королеву школы. Я видела девочку, чью шею Деймон Сальваторе разрывал клыками, чью память он стирал, чье тело использовал как свой личный банк крови, пока мы все стояли в стороне и покорно молчали. — Он не безответственный, Кэролайн, — мой хриплый, заложенный голос разрезал ее щебетание как тупой нож, заставив ее осечься. — Стефан сбежал перед танцем не потому, что испугался толпы. Он сбежал, потому что у него началась ломка, и он утащил одну из участниц, Эмбер Брэдли, в лес, чтобы выпить ее кровь. В гостиной повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы. Кэролайн замерла. Ее губы дрогнули в неуверенной полуулыбке. Она посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Бонни и нервно хихикнула: — Чего? Лана, у тебя совсем сильный жар. Ты бредишь. Какую еще кровь? Я отставила кружку на стол. Мои руки слегка дрожали, но голос был тверже стали. — Я абсолютно в своем уме, Кэр. Просто у меня кончилось терпение. Никакого секретного клуба нет. Есть просто кучка монстров, а мы — их еда и обслуга, — я шмыгнула носом и плотнее закуталась в плед. — Стефан и Деймон — вампиры. Им больше ста пятидесяти лет. Они пьют кровь. И те "животные", которые нападали на людей в нашем городе всё это время — это Деймон. — Лана... — слабо выдохнула Бонни, но не сделала ни шагу, чтобы остановить меня. Она просто стояла, обхватив себя руками, понимая, что плотину уже прорвало. — И ты знаешь это, Кэролайн. Твое тело это помнит, — я безжалостно продолжала добивать ее иллюзии, глядя прямо в ее расширенные от ужаса глаза. — Вспомни шарфы, которые ты носила в начале осени. Вспомни укусы, которые Деймон оставлял на твоей шее. Он питался тобой. Он стирал тебе память своими гребаными фокусами и использовал тебя как игрушку, пока ему не надоело. Кэролайн побледнела так резко, что стала сливаться со светлыми обоями гостиной. Она судорожно втянула воздух, ее грудь тяжело заходила ходуном. Мои слова, как безжалостный триггер, ударили по ее подсознанию, вытаскивая на свет обрывки стертых воспоминаний — клыки, боль, страх и холодные сапфировые глаза, приказывающие ей забыть. — Т-ты... ты сумасшедшая, — прошептала она, и ее нижняя губа затряслась. — Бонни! Скажи ей, что она сошла с ума! Скажи мне, что это неправда! Она умоляюще посмотрела на подругу, ожидая спасения. Но Бонни молчала. По ее щеке скатилась слеза. Она виновато опустила глаза, и это красноречивое молчание стало для Кэролайн самым страшным, разрушительным подтверждением. — А мы с Бонни — часть их «прекрасного» магического мира, — я горько усмехнулась, чувствуя солоноватый привкус на губах. — Бонни — потомственная ведьма. А я... я наполовину ведьма, в чьей проклятой крови заперт тысячелетний древний колдун-маньяк, который сводит меня с ума через зеркала. Вот тебе и весь секрет Мистик Фоллс. Сюрприз. Добро пожаловать в реальность. Кэролайн вскочила с кресла так резко, что пластиковая тиара соскользнула с ее кудрей и с глухим стуком упала на ковер. Ее била крупная дрожь. Она не могла дышать, словно из комнаты выкачали весь кислород. Но я еще не закончила. Главная заноза, разрывающая мою грудную клетку, тоже требовала выхода. — И знаешь, что самое жалкое во всей этой истории? — мой голос внезапно надломился, потеряв всю свою ледяную твердость. Я обхватила себя руками поверх пледа, чувствуя себя абсолютно раздетой и уязвимой. — Я ведь была настолько тупой, что поверила в сказку. Я знала, кто такой Деймон. Я видела его тьму, его жестокость. И я думала, что между нами... что-то есть. Что-то настоящее. Я думала, он другой рядом со мной. Но как только Елене понадобился партнер на пять минут... он вышвырнул меня из головы, как мусор, и побежал держать ее за ручку на глазах у всего города. По моей щеке скользнула горячая слеза, но я не стала ее вытирать. — Я ненавижу его, Кэролайн. Я ненавижу их всех за то, что они с нами делают. Кэролайн не могла этого вынести. Ее мозг просто отказался обрабатывать такую дозу безумия, первобытного ужаса и чужого разбитого сердца за одну минуту. Она посмотрела на меня и Бонни безумным, затравленным взглядом, попятилась к двери, чуть не споткнувшись о край ковра, и пулей вылетела из моего дома. Входная дверь оглушительно хлопнула, сотрясая стены. Я закрыла глаза, откинув голову назад. Дышать стало немного легче, словно я выблевала яд, который отравлял меня неделями. В комнате повисла тяжелая тишина. Я ждала, что Бонни начнет кричать. Ждала, что она обвинит меня в том, что я разрушила нормальную жизнь Кэролайн, что подвергла ее опасности, что сорвалась из-за банальной ревности. Но криков не последовало. Вместо этого я услышала тихие шаги. Диван рядом со мной прогнулся. Бонни села так близко, что наши плечи почти соприкоснулись. Она не стала читать мне нотации. Она молча потянулась к столику, взяла бумажную салфетку и мягко вложила ее в мою ледяную ладонь. — Я видела тебя вчера вечером, — тихо и невероятно печально произнесла Бонни, глядя прямо перед собой. — Я стояла за колонной, когда ты пришла. Я видела твое белое платье. И я видела, как ты смотрела на них на паркете, прежде чем убежать. Я судорожно выдохнула, комкая салфетку в пальцах. — Я порвала его в клочья, Бонни. Я пришла домой и просто разорвала его на себе. Какая же я идиотка. — Ты не идиотка, Лана, — Бонни осторожно, словно боясь причинить мне еще большую боль, положила голову мне на плечо. — Ты живая. А они... они просто разрушают всё, к чему прикасаются. Она замолчала на мгновение, обдумывая то, что только что произошло в этой комнате. — Я не злюсь на тебя за Кэролайн, — наконец, с тяжелым вздохом призналась ведьма. — Я была в ужасе, когда ты начала говорить... но, может быть, ты права. Она заслужила знать правду. Она была его жертвой больше, чем кто-либо из нас. Мы не имели права держать ее в неведении только ради того, чтобы защитить секреты Деймона Сальваторе. Я открыла глаза, слегка удивленная ее реакцией, и слабо кивнула. — С меня хватит этой лжи, Бон. Я больше не буду покрывать их дерьмо. Ни Деймона, ни Стефана. Если Кэролайн пойдет в Совет — пусть идет. Мне всё равно. Бонни молча согласилась, поправив сползший с моих плеч колючий плед. Мы сидели в пустой, тихой гостиной — две девушки, втянутые в чужую магическую войну, уставшие от вампирских драм и объединенные одним общим пониманием: с этого момента мы играем только за себя.

***

Прошло около получаса. Мы с Бонни сидели в тишине, когда ее разорвал робкий, прерывистый стук во входную дверь.  Я с тяжелым вздохом сбросила плед и поплелась в прихожую.  Открыв дверь, я замерла. На пороге стояла Кэролайн. От сияющей королевы красоты не осталось и следа. Ее идеальные кудри растрепались, тушь размазалась по бледным щекам. Она дрожала. Но она не вернулась с внезапно вспыхнувшими воспоминаниями о клыках на шее. Она была человеком, и гипноз Деймона всё еще сидел глубоко в ее мозгу.  Кэролайн подняла на меня затравленный, полный первобытного ужаса взгляд, и ее губы задрожали.  — Я... я ничего не помню, Лана, — ее голос сорвался на жалкий, отчаянный всхлип. — В этом-то и весь ужас. Я выбежала на улицу и пыталась доказать себе, что ты несешь пьяный бред. Но... но я не могу.  Бонни бесшумно подошла сзади.  Кэролайн судорожно втянула воздух, глядя мне прямо в глаза.  — Я не помню укусов. Я не помню, как он пил мою кровь. Но я помню животный страх, который накрывал меня рядом с ним. Я помню, как просыпалась с этими дурацкими шарфами на шее и не знала, откуда они взялись. Я помню пустые часы в своей памяти. И твои слова... они всё объясняют. Они как недостающий кусок пазла.  Она шмыгнула носом, стирая черные слезы.  — Я не хочу больше быть слепой дурой, Лана. Если они использовали меня... если он делал со мной эти вещи... я хочу знать. Я хочу знать каждую жуткую подробность. Расскажите мне всё.  Кэролайн перевела взгляд с моих глаз на мои руки, которые я нервно сжимала на ручке двери, а затем снова посмотрела мне в лицо. — И я... я помню, как ты плакала десять минут назад, Лана, — она шмыгнула носом, стирая черные слезы тыльной стороной ладони. В ее голосе больше не было эгоизма или истерики, только глубокое, отчаянное понимание. — Ты была права. Мы для них — просто игрушки. Он разрушал меня физически, а тебя... он сломал тебя так же, как и меня. Только по-другому. Мой горло перехватило. Я ожидала от нее паники, отрицания, криков. Но я никак не ожидала, что за этим фасадом школьной стервы скрывается столько эмпатии. Она, столкнувшись с самым жутким кошмаром в своей жизни, нашла в себе силы вернуться, потому что увидела мою боль. Я молча отступила в сторону, шире распахивая дверь. — Заходи, Кэр. Пока соседи не вызвали копов, решив, что я пытаю мисс Мистик Фоллс на пороге. Она неуверенно переступила порог, и в ту же секунду Бонни бросилась к ней, крепко обнимая. Кэролайн уткнулась в плечо ведьмы и разрыдалась в голос, выпуская наружу весь тот ужас, который Деймон месяцами прятал за блоками в ее памяти. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Моя простуда, слабость, насморк — всё это вдруг показалось такой незначительной ерундой. Мы были просто тремя семнадцатилетними девчонками, оказавшимися на линии огня в чужой, тысячелетней войне. Когда Кэролайн немного успокоилась, мы вернулись в гостиную. Я усадила ее на диван рядом с Бонни, посмотрела на остывший чай, затем на контейнер с куриным супом, который сиротливо стоял на столе, и решительно покачала головой. — Так, — мой голос был гундосым, но в нем прорезались старые, жесткие нотки. — Ромашковый чай и куриный бульон с этим дерьмом не справятся. Экстренные ситуации требуют экстренных мер. Я развернулась и пошла на кухню. Покопавшись в самом дальнем углу верхнего шкафчика, я вытащила оттуда заначку, которая хранилась там еще со времен отца. Тяжелая, пузатая бутылка коллекционного бурбона — темного, крепкого, как жидкий огонь. Того самого, который предпочитали вампиры, но сегодня он принадлежал нам. Я вернулась в гостиную, неся бутылку и три низких стеклянных стакана. Кэролайн удивленно округлила заплаканные глаза, а Бонни скептически изогнула бровь. — Лана, ты же болеешь. И ты на антибиотиках, наверное? — Я на грани нервного срыва, Бон, — я с глухим стуком поставила стаканы на стеклянный столик и сорвала пробку с бутылки. Терпкий запах дорогого алкоголя мгновенно наполнил комнату. — А моя иммунная система в шоке от древних проклятий и вампирских драм. Сегодня мы лечим простуду, стертую память и разбитые сердца дедовским методом. Я щедро плеснула темно-янтарную жидкость во все три стакана и протянула их девочкам. Кэролайн неуверенно взяла свой стакан, принюхалась и поморщилась, но всё же крепко сжала его двумя руками. Бонни тяжело вздохнула, понимая, что сегодня правила отменяются, и тоже взяла свою порцию. — За что пьем? — тихо спросила ведьма. Я подняла свой стакан, глядя на двух единственных людей в этом городе, которым я еще могла доверять. — За то, чтобы братья Сальваторе катились к дьяволу со своими тайнами, — хрипло, но твердо произнесла я. — И за нас. За то, что мы больше не будем их слепыми, послушными куклами. — За нас, — эхом отозвалась Кэролайн, и в ее красных глазах вспыхнула неожиданная, злая решимость. Мы чокнулись. Звон стекла показался мне самым правильным звуком за весь этот паршивый день. Я сделала огромный глоток. Обжигающий алкоголь прокатился по воспаленному горлу как лава, выбивая слезы из глаз и мгновенно бросая в жар. Я судорожно закашлялась, но через секунду почувствовала, как тугой узел в груди начал медленно распускаться. Кэролайн сморщилась так, словно съела лимон, а Бонни просто молча выпила половину, уставившись в ковер. Следующие несколько часов превратились в хаотичный, болезненный, но невероятно очищающий сеанс терапии. Мы сидели на полу вокруг журнального столика. Бутылка стремительно пустела. Мы говорили. Кэролайн, сбрасывая маску идеальной девочки, со слезами и злостью рассказывала о том животном страхе, который испытывала рядом с Деймоном, и о том, как ненавидела себя за то, что чувствовала себя его игрушкой. Бонни призналась, как боится своей магии и ответственности, которая на нее свалилась. А я... я наконец-то позволила себе высказать всё. Я рассказала им о Микаэле в зеркалах. О том леденящем ужасе, который испытала в подвале, когда Стефан сорвался из-за моей фобии крови. И о том, как больно было смотреть на паркет особняка Локвудов. Я не пыталась казаться саркастичной или сильной. Я просто была Ланой — пьяной, больной, с разбитым сердцем, которая нашла утешение в компании подруг. Кэролайн, изрядно захмелевшая, обняла меня за плечи и громко, с возмущением в голосе, заявила: — Деймон Сальваторе — первостатейный козел! И Елена... Боже, как она может этого не видеть?! Она ведь считает себя такой правильной! Мы им еще покажем, Лана. Мы все им покажем! Я пьяно, криво усмехнулась, откидывая голову на край дивана. Голова кружилась, горло горело от бурбона, но впервые за долгое время мне не было холодно. — Обязательно покажем, Кэр. Обязательно. Алкоголь смыл страх и отчаяние, оставив после себя лишь крепкую, женскую солидарность и злую уверенность: этот город больше не будет играть по правилам Сальваторе.