Гемофобия

Шла я недолго. Отвоеванной гордости и адреналина, кипевшего в крови, хватило ровно на пять минут самостоятельной ходьбы. Как только тяжелый, внимательный взгляд Элайджи перестал прожигать мне спину, силы начали стремительно меня покидать. В глубине души я знала, что так и будет. Мой внутренний голос, на секунду отвлекшись от паники, ехидно констатировал факт: гулять по сырому, промерзшему лесу с зашкаливающей температурой — идея откровенно дерьмовая, и она обязательно мне аукнется. Так оно и вышло. Окружающий меня туман вдруг начал стремительно темнеть по краям. В ушах нарастал противный, глухой звон. В какой-то момент я почувствовала, как влажная земля под ботинками предательски поплыла, меняя угол наклона. Ноги, казавшиеся до этого ватными, окончательно отказались меня держать. Накатила жуткая волна головокружения, выбивая из легких остатки кислорода. Я даже не успела выставить перед собой руки. Мой упрямый марш-бросок закончился тем, что я просто рухнула прямо посреди холодного леса, чувствуя щекой сырые листья, прежде чем спасительная, густая тьма окончательно меня поглотила.

***

Вместо всепоглощающей тьмы и боли меня вдруг окутало мягким, золотистым светом. Это было идеальное майское утро: залитый солнцем цветущий лес, ласковое тепло и упоительное спокойствие. Вокруг было настолько красиво и уютно, что первой же мыслью, промелькнувшей в угасающем сознании, было: «Ну всё, приехали. Догулялась по туманам. Здравствуй, рай». Но, во-первых, я явно слишком драматизировала. А во-вторых, на небеса с моим нынешним послужным списком вход явно не заказан. Местные секьюрити с нимбами просто не пропустили бы такое «зло» во плоти, зная, сколько дров я успела наломать. Если бы кого туда и пустили, то разве что ту наивную девочку, которой я была пару лет назад, когда просто жила с отцом и не знала о существовании клыкастых проблем. Да и будем честны: умереть мне бы просто не дали. Ни там, ни здесь. Ни мои друзья, ни, тем более, мои враги. Я стала слишком важной фигурой на их сверхъестественной доске. От этого осознания внутри даже шевельнулось какое-то ворчливое, почти детское недовольство. Эй, вообще-то, это моя жизнь! Почему это они решают, пускать меня на тот свет или нет? Я хотела сама принимать такие решения! Никакой свободы выбора, сплошная несправедливость, но кому сейчас об этом жаловаться? Убедив себя в том, что эта солнечная поляна — всего лишь утешительный подарок от моего расплавленного лихорадкой мозга для моей «безгрешной» души, я мысленно махнула на всё рукой. Раз уж выдался такой чудесный, спокойный сон, нужно воспользоваться моментом, как следует отдохнуть и хотя бы пару минут полюбоваться этой красотой. Вот только долго наслаждаться пейзажами мне не дали. Из-за деревьев прямо на залитую солнцем поляну вышел маленький, до одури миленький мальчик. На вид ему было лет семь, может, восемь. Длинные, смоляные волосы обрамляли бледное личико, а глаза были такими же непроглядно-черными, как безлунная ночь. Он был одет в какие то лохмотья, но может в прошлых веках это был бы хорошей одеждой, но не в моем веке. Он казался воплощением невинности. Более того, он буквально «светился» — от него исходило мягкое, почти ангельское сияние. Это был тот самый классический идеальный младший брат или безупречный сын с рекламного плаката. Тихий, милый, всепонимающий. Он присел на корточки и принялся сосредоточенно собирать цветы, бережно срывая каждый стебелек. Я нахмурилась. Моя внутренняя сирена, натренированная фильмами и сериалами, тут же взвыла дурным голосом. Я прекрасно знала этот архетип. Именно такие вот милые, светящиеся детишки с бездонными глазами обычно и запускают какую-нибудь кровавую эпопею или глобальный апокалипсис. «Кажется, это всё-таки не мой сон», — пронеслась в голове холодная, отрезвляющая мысль. И уж точно он не останется таким светлым и пушистым. Я чувствовала это своей пятой точкой. А судя по моему богатому опыту общения с древними вампирами, ведьмами и прочей сверхъестественной нечистью, к моему чутью стоило прислушиваться безоговорочно. Мысленно распрощавшись с коротким отпуском в райских кущах, я внутренне подобралась и приготовилась к неминуемой драме. Мальчик, казалось, совершенно не замечал моего напряженного, подозрительного взгляда. Он закончил собирать свой маленький букетик из белоснежных, похожих на крошечные лилии цветов, и наконец поднял голову. Его губы растянулись в такой искренней, лучезарной улыбке, что на секунду мне даже стало стыдно за свою паранойю. Он сделал шаг в мою сторону, протягивая мне эти цветы. И в этот самый момент иллюзия идеального сна с треском разбилась. Прямо на моих глазах белоснежные лепестки начали стремительно темнеть. Сначала на них появились крошечные бурые пятна, словно от ржавчины, а затем они стали намокать. Капля за каплей. Густая, алая жидкость начала капать с цветов на идеальную зеленую траву. Кровь. Мое дыхание мгновенно перехватило. Гемофобия, которая никуда не исчезла даже в подсознании, сдавила горло железными тисками. Я отшатнулась назад, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Небо над нами, еще секунду назад бывшее лазурным и ясным, начало стремительно чернеть, словно кто-то прокрутил время в ускоренной съемке. Солнце померкло, затянутое тяжелыми, свинцовыми тучами, из которых потянуло могильным холодом. Цветущий лес вокруг нас начал гнить заживо — листья осыпались черным пеплом, стволы деревьев искривились, превратившись в уродливые, костлявые пальцы, тянущиеся к небу. А затем тишину разорвал звук. Низкое, утробное рычание, от которого вибрировала сама земля под ногами. Оно доносилось со всех сторон сразу, из самой гущи почерневшего леса. Я замерла, не в силах пошевелиться. Из теней между деревьями начали отделяться силуэты. Огромные. Неестественно большие для обычных животных. Их желтые, хищные глаза зажглись во тьме один за другим, словно дьявольские фонари. Волки. Целая стая гигантских, свирепых тварей с оскаленными пастями, с клыков которых капала слюна. Но они не бросились в атаку. И это пугало до одури. Они выходили из леса медленно, неторопливо, словно наслаждаясь первобытным ужасом своей жертвы. Они смыкали кольцо. И их целью была вовсе не я. Их горящие взгляды были устремлены на мальчика. Ребенок попятился. Его ангельское свечение погасло, лучезарная улыбка сменилась гримасой чистого, неконтролируемого ужаса. Цветы, испачканные кровью, выпали из его дрожащих ручек. — Ник... — всхлипнул мальчик, и этот тоненький, сорванный от страха голосок ударил мне прямо по оголенным нервам. — Он обещал... Он обещал, что мы только посмотрим. Он обещал меня защитить! Волки сделали еще один синхронный, медленный шаг. Хруст сухих веток под их лапами прозвучал как выстрел. Один из зверей, самый крупный, с черной как смоль шерстью, глухо зарычал, припадая к земле для прыжка. «Это сон. Это просто дурацкий, больной сон, — судорожно убеждала я себя, чувствуя, как меня колотит от паники и вида крови на траве. — Не вмешивайся. Это не твое дело, Миллер!» Но мальчик снова заплакал, закрывая лицо маленькими ладошками, готовясь к неминуемой, растерзывающей боли. И в этот момент мой мозг окончательно отключился. К черту логику. К черту страх крови. К черту инстинкт самосохранения. Я не могла стоять и смотреть, как стая монстров разрывает на куски ребенка, даже если это была всего лишь галлюцинация! — Эй, пошли вон от него! — заорала я, срывая голос, и, не помня себя, рванула с места. Я бросилась наперерез стае, прямо к мальчику. Адреналин ударил в голову, я вытянула руки вперед, намереваясь схватить его за плечи, закрыть собой, использовать чертову магию Мики, да что угодно, лишь бы убрать его из-под клыков этих тварей! Черный волк оттолкнулся от земли, взмывая в воздух. Я сделала последний, отчаянный рывок, мои пальцы почти коснулись рубашки мальчика... И в эту долю секунды мир вокруг меня взорвался. Раздался оглушительный звон, будто кто-то разбил гигантское зеркало. Лес, волки, плачущий ребенок — всё это разлетелось на тысячи осколков. Я с криком полетела в абсолютную, звенящую пустоту. Я лишь на секунду с облегчением подумала, что этот кошмар наконец-то закончился. Что сейчас я открою глаза в реальном мире. Но, к моему ужасу, он и не думал меня отпускать. Спустя мгновение пустота исчезла, и мои ботинки снова жестко ударились о землю. Я резко распахнула глаза. Это было уже совершенно другое место. Поляна больше не была той светлой, райской идиллией, залитой солнцем. Теперь это было темное, бесконечно жуткое место, которое буквально до краев было напитано запахом крови, физической болью и невыносимой, сводящей с ума горечью потери. Этот запах железа и смерти висел в воздухе густым туманом, оседая на языке. Небо надо мной раскинулось черным, беззвездным полотном, и лишь огромная, болезненно-бледная луна заливала всё своим мертвенным светом. Я уставилась на этот светящийся диск, и по спине пробежал ледяной холод. Это была та самая луна. Луна полнолуния, которая висела в небе в ту самую ночь, когда волки пришли за тем мальчиком. Адреналин всё ещё ядовитым коктейлем бушевал в моих венах, заставляя пальцы мелко дрожать. Я заставила себя сделать медленный вдох и выровнять сбившееся дыхание, загоняя панику куда-то на задворки сознания. Я стояла посреди этого мрака совершенно одна. Крики стихли, рычания волков больше не было слышно. Но ощущение чьего-то незримого, ужасно давящего присутствия и случившейся здесь катастрофы сжимало грудную клетку стальными тисками, не давая нормально дышать. Трагедия уже произошла. И я стояла прямо на ее руинах. Мои глаза, постепенно привыкшие к мертвенному свету огромной луны, наконец выхватили во мраке силуэт. В центре пропитанной кровью поляны, прямо на растерзанной, смятой траве кто-то сидел на коленях. Фигура раскачивалась из стороны в сторону, издавна такой жуткий, утробный звук, от которого у меня кровь застыла в жилах. Это не было похоже на плач. Это был скулеж смертельно раненого зверя, у которого заживо вырвали сердце. Я сделала неуверенный шаг вперед, мои ботинки тихо чавкнули в луже чужой крови. И тогда я узнала его. Это был Клаус. Но не тот Никлаус Майклсон, которого я видела в Мистик Фоллс. Не тот вальяжный, пугающе уверенный в себе хищник в безупречной современной одежде, который источал угрозу и превосходство каждым своим движением. И уж точно не тот загадочный мужчина с вечеринки, чей голодный взгляд прожигал меня насквозь. Сейчас передо мной сидел просто мальчишка. Его грубая льняная рубаха и кожаные штаны, принадлежавшие какому-то далекому, давно забытому веку, были насквозь пропитаны грязью и густой, темной кровью. Его светлые волосы спутались, а плечи судорожно, жалко тряслись. Он прижимал к груди обмякшее, безжизненное тело того самого мальчика — Хенрика. Клаус баюкал его, отчаянно пряча лицо в окровавленных волосах брата, и его хриплые, сорванные рыдания эхом разносились по мертвой поляне. В этот момент меня накрыло. Моя эмпатия, проклятая способность чувствовать чужие эмоции, обрушилась на меня настоящим цунами. Меня буквально согнуло пополам. В груди вспыхнула такая невыносимая, раздирающая агония, что я судорожно глотнула ртом воздух, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые, обжигающие слезы. Это была его боль. Абсолютная, тотальная потеря. Вина, выжигающая изнутри. Черное, липкое отчаяние человека, мир которого только что рухнул, раздавленный клыками оборотней. Я задыхалась от этого коктейля чужих чувств. В этот миг в моем сознании стерлись все границы. Исчез тысячелетний монстр, исчезли проклятия, ритуалы и угрозы. Остался только сломленный брат, воющий над телом младшего. Страх крови, парализующий меня всю жизнь, вдруг отступил на задний план, задавленный этой чудовищной волной чужого горя. Не отдавая себе отчета в том, что я делаю, я бросилась к нему. Мои шаги зашуршали по мокрой траве. Клаус резко вскинул голову. Его лицо было перепачкано грязью и кровью Хенрика. Глаза, полные безумия и слез, расширились от абсолютного шока. Он уставился на меня так, словно увидел привидение. Его грудь тяжело вздымалась. Он явно не понимал, откуда посреди этой кошмарной ночи из его прошлого взялась девчонка в странной одежде, которой здесь быть не должно. Но шок в его глазах сменился чем-то еще более глубоким, когда я, не раздумывая ни секунды, рухнула на колени прямо в кровавую грязь рядом с ним. — Пусти, — мой голос дрожал, но я изо всех сил старалась придать ему твердость. Я протянула трясущиеся руки к безвольному телу мальчика. Клаус инстинктивно дернулся назад, сильнее прижимая к себе брата, его губы обнажили зубы в подобии звериного оскала, защищающего свою стаю. — Я сказала, дай мне посмотреть! — выдохнула я, смаргивая слезы и глядя прямо в его обезумевшие глаза. — Я знаю, как оказывать первую помощь. Я умею делать искусственное дыхание и массаж сердца. Если он еще жив... если там осталась хоть искра, я могу помочь! Дай мне его! Клаус замер. Его рычание оборвалось. В его взгляде, устремленном на меня, смешались абсолютное недоверие, отчаянная надежда и полное непонимание происходящего. Я, девчонка, которая должна была бежать от него в ужасе, сейчас стояла на коленях в крови и пыталась вырвать его брата из лап смерти. Поняв, что я слишком раскрылась, я поспешно натянула на себя свою привычную броню, хотя мой голос предательски ломался. — И не смей смотреть на меня так, — выпалила я, нервно сглотнув ком в горле и избегая его пронзительного взгляда. — Я делаю это не из-за тебя, ясно? Я делаю это только ради этого мальчика. Только ради него. Так что убери руки и позволь мне... Я подалась вперед, мои пальцы едва коснулись пропитанной кровью рубашки Хенрика. Но оказать помощь я не успела. Как только тепло моей ладони встретилось с ледяной кожей мальчика, пространство вокруг нас снова содрогнулось. Пронзительный лунный свет мигнул и погас, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Окровавленная поляна, мертвый Хенрик и обезумевший от горя Клаус с невероятной скоростью растворились во мраке, закручиваясь в сумасшедшую воронку. Земля снова ушла из-под ног. Ощущение падения вернулось, выбивая остатки воздуха из легких. Сон не отпускал меня. Он швырнул меня дальше, в новый виток этого безумного, лихорадочного калейдоскопа... Очередной рывок в звенящую пустоту. Очередное приземление, жестко выбившее из меня остатки духа. Я даже не успела открыть глаза, как на меня обрушилась стена ледяной воды. Проливной, безжалостный дождь хлестал наотмашь, мгновенно промочив куртку и волосы до нитки. Воздух был пропитан запахом сырой земли, мокрого дерева и... того самого липкого, душащего отчаяния, с которым я уже столкнулась на поляне с мертвым мальчиком. Только теперь оно смешалось с чем-то еще более глубоким. С затаенной, безнадежной мольбой. Я с трудом разлепила веки, смахивая с лица тяжелые капли дождя. Декорации снова сменились. Я стояла посреди грязной, размытой ливнем дороги в каком-то мрачном, пустом поселении. Вокруг не было ни души. Ни единого случайного прохожего, ни света в окнах бревенчатых домов. Абсолютная, глухая изоляция. Лишь двое людей находились в этом проклятом месте, не считая меня. Раздался глухой, тошнотворный звук удара. Затем еще один. Хруст, от которого у меня перехватило дыхание. Я вздрогнула и сделала неуверенный шаг вперед. На земле, прямо в вязкой, смешанной с кровью грязи, лежал Клаус. Он снова был юношей, чуть старше того сломленного мальчишки с поляны, но сейчас он казался еще более беззащитным. А над ним возвышался мужчина. Исполинская, широкоплечая фигура с ледяным, перекошенным от ненависти лицом. Отец. Это читалось в каждом его жесте, в том, с какой первобытной, личной яростью он избивал своего ребенка. Мужчина бил его тяжело, методично. Тяжелые сапоги снова и снова впечатывались в ребра Клауса, в живот, в плечи. — Ничтожество! — ревел мужчина, и его голос перекрывал даже шум ливня. Очередной удар заставил тело Клауса болезненно изогнуться, из его горла вырвался хриплый, сдавленный стон. — Ты — позор! Жалкий слабак! Я стояла в нескольких метрах от них, парализованная ужасом. Но самое страшное было не в жестоких ударах этого деспота. Самое страшное было в глазах самого Клауса. Моя эмпатия вновь взорвалась внутри раскаленной сверхновой. Я ждала, что почувствую обжигающую ненависть, ярость, желание вцепиться в горло своему мучителю. Это было бы логично для того монстра, которым он однажды станет. Но там не было ни капли ненависти. Сквозь кровавую пелену и струи дождя, Клаус смотрел на своего истязателя... с надеждой. В его разбитых, умоляющих глазах плескалась такая отчаянная, слепая, щенячья жажда хотя бы крошечной капли любви, что меня просто разорвало изнутри. Он не защищался. Он не закрывал лицо руками. Он терпел каждый удар, цепляясь за больную иллюзию того, что этот гнев — это тоже форма внимания. Что, возможно, если он выдержит, если докажет, что достаточно силен, этот монстр наконец-то посмотрит на него с гордостью. Хотя бы на жалкую секунду признает в нем сына. Слезы, горячие и горькие, смешались с ледяным дождем на моих щеках. Я плакала. Я, Лана Миллер, которая ненавидела слабость, которая обещала себе больше никогда не рыдать, стояла посреди чужого кошмара и не могла остановить этот поток. Грудную клетку сдавило так, что стало физически больно дышать. Одиночество этого парня было настолько осязаемым, что казалось, оно пропитало саму землю под моими ногами. Никто не придет ему на помощь. В целом мире он был абсолютно один. — Ты — ничто. И всегда будешь ничем, — брезгливо выплюнул мужчина напоследок. Он отвернулся от истекающего кровью юноши с таким отвращением, словно случайно наступил в грязь, и тяжело зашагал прочь, растворяясь в серой пелене ливня. Клаус не двигался. Он остался лежать на спине, с трудом, с жутким хрипом втягивая воздух. Дождь смывал кровь с его разбитого лица, но не мог смыть ту зияющую, выжженную пустоту, которая осталась в его глазах. Я сжала кулаки так, что ногти до боли впились в ладони. «Хватит, — приказала я себе. — Соберись, Миллер. Не смей раскисать. Только не здесь». Я яростно, с силой растерла мокрые щеки тыльной стороной ладони, стирая предательские слезы. Заставила себя глубоко вздохнуть, натягивая на лицо самое серьезное, самое безразличное выражение, на которое только была способна в таком состоянии. Моя фирменная маска. Громко шлепая ботинками по лужам, я решительно шагнула к нему. Клаус вздрогнул. Он с трудом повернул голову, и его взгляд, еще секунду назад полный предсмертной тоски, вдруг сфокусировался на мне. Он узнал меня. Узнал ту самую девчонку из будущего, которая почему-то раз за разом появлялась в самых темных уголках его ада. В его глазах читалось абсолютное непонимание. Я остановилась прямо над ним, скрестив руки на груди, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал недовольно и отстраненно, а не дрожал от непролитых слез. — Слушай, я, конечно, всё понимаю, драма и всё такое, — начала я, глядя на него сверху вниз, — но ты разлегся прямо посреди дороги. А мне, вообще-то, нужно пройти. Он медленно моргнул, явно опешив от этой нелепой, абсурдной наглости. — Так что давай, вставай, — я тяжело вздохнула, словно его раны были лишь досадным недоразумением, и наклонилась к нему. — Я попытаюсь тебе помочь, раз уж ты сам раскис. Не давая ему времени на возражения, я протянула обе руки и крепко ухватила его за измазанное в крови и грязи предплечье. Я потянула его на себя, вкладывая в это движение все свои силы, искренне желая поднять его с колен, вытащить из этой лужи... И как только наши пальцы соприкоснулись, мокрая земля под моими ногами с оглушительным треском провалилась. Дождь мгновенно исчез. Пальцы Клауса растворились в моих руках. Меня снова подхватило и швырнуло в звенящую, вращающуюся тьму. Очередной перегруз пространства ударил по барабанным перепонкам, засасывая меня в новую сцену этого бесконечного, мучительного лабиринта... Очередной рывок сквозь пространство. Очередное приземление. В этот раз меня не швырнуло ни в холодную грязь, ни на залитую кровью траву. Мои ботинки ударились о сухую каменистую землю. Дождя не было. Вместо него мир заливал кроваво-красный, болезненно-яркий свет заходящего солнца. Я с трудом выровняла дыхание, оглядываясь. Мы находились на каком-то плато или возвышенности, окруженной факелами. И в центре этого круга снова был он. Клаус. Но теперь всё было иначе. В его лице, искаженном от нечеловеческой агонии, уже проступили те самые резкие, хищные черты, которые я знала по нашему времени. Он уже был вампиром. Но прямо сейчас его могущество не имело никакого значения. Женщина с холодным, отрешенным лицом — стояла неподалеку, монотонно читая заклинание на древнем языке. Вокруг Клауса полыхал невидимый барьер темной магии, который буквально вдавливал его в землю, скручивая тело в неестественных спазмах. Я видела, как золотой свет в его глазах — его волчья сущность — отчаянно бьется, пытаясь вырваться, но магия ведьмы безжалостно, слой за слоем, запечатывала его глубоко внутри, ломая кости и разрывая сухожилия. Это была изощренная, запредельная пытка. И по моему лицу снова покатились слезы. Моя эмпатия, проклятая сила, заставляющая меня пропускать всё через себя, вновь ударила по нервам. Но в этот раз... в этот раз что-то внутри меня надломилось. Глядя на его очередные мучения, я вдруг почувствовала не только выжигающую жалость, но и горькую, абсурдную иронию. Мой лимит на страдания оказался исчерпан. «Серьезно? Снова?» — нервно пронеслось в моей голове. Этот тысячелетний маньяк в реальности запугал половину мира, а в своем собственном подсознании только и делал, что получал удары со всех сторон. Мой воспаленный мозг просто отказывался переваривать очередную порцию его драмы. Я вытерла мокрые щеки. Нет. В этот раз я не собиралась бросаться на помощь, падать на колени или пытаться остановить то, что уже было высечено в истории тысячу лет назад. Я тяжело вздохнула, развернулась на каблуках и решительно зашагала прочь от этого кровавого заката и воплей агонии. «С меня хватит. Пусть сам разбирается со своими семейными травмами», — мстительно подумала я. Но я забыла одну важную деталь. В этом воспоминании он уже был вампиром. Я не успела сделать и десяти шагов. Раздался резкий свист рассекаемого воздуха, и в ту же секунду ледяные, испачканные в крови пальцы мертвой хваткой вцепились в мое плечо. Меня дернули с такой нечеловеческой силой, что я едва не упала, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Передо мной стоял Клаус. Тяжело дышащий, бледный как смерть, абсолютно истощенный ритуалом, но каким-то чудом нашедший в себе силы броситься за мной на вампирской скорости. Его глаза — теперь уже темные, лишенные золота — лихорадочно бегали по моему лицу. В них плескалась дикая смесь ярости, боли и абсолютного непонимания. — Кто ты такая? — прохрипел он, и его голос сорвался на рычание, обнажая клыки. Пальцы на моем плече сжались сильнее. — Почему ты преследуешь меня?! Я стояла перед ним, чувствуя, как по щекам всё ещё текут эти дурацкие, неконтролируемые слезы эмпатии, но внутри меня уже клокотало чистейшее раздражение. Моя броня дала трещину, выпустив наружу всю накопившуюся усталость. — Твоя роковая женщина, которая сведет тебя в могилу, — ядовито огрызнулась я, не пытаясь вырваться. Клаус опешил. Он явно ожидал страха, мольбы, криков, но никак не язвительного сарказма от девчонки в странной одежде, которая рыдала, глядя на него. — А если серьезно, — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть прямо в его растерянные глаза, — я сама без понятия, почему я тебя преследую и какого черта я тут делаю. Я уже заебалась плакать и страдать вместе с тобой! Я нервно всплеснула свободной рукой, указывая на закат и ведьму вдалеке. — Кто бы ни пустил меня сюда, к твоим... воспоминаниям или что это вообще такое, я не знаю, чего он хотел этим добиться. Но он точно прокатил меня на самых дерьмовых эмоциональных качелях в моей жизни! Клаус продолжал смотреть на меня так, словно я заговорила на китайском. Его хватка слегка ослабла, пока он пытался переварить тот сюрреалистичный бред, который я на него вываливала. Я раздраженно сдула прилипшую к мокрому лбу прядь волос и посмотрела на него в упор, чувствуя, что моя собственная лихорадка вот-вот сожжет меня изнутри. — Это уже ни черта не смешно, — процедила я сквозь зубы. — Или я выхожу отсюда прямо сейчас, или я прикончу себя прямо тут, чтобы этот цирк закончился! На лице древнего, опасного вампира, только что пережившего самую страшную травму в своей жизни, застыло выражение абсолютно ошарашенного недоумения. Он тяжело дышал, кровь стекала по его подбородку, но он молчал, не зная, как реагировать на эту истерику. Я устало выдохнула. Вся моя злость внезапно испарилась, оставив после себя лишь звенящую пустоту. — Если ты каким-то чудом вспомнишь это в будущем, Клаус... — тихо произнесла я, глядя в его потемневшие глаза. — Если это вообще возможно... Пожалуйста. Постарайся не бесить меня. И в этот самый момент, какого-то хуя, пространство вокруг нас снова треснуло. Но теперь меня не бросило в очередное воспоминание. Меня с чудовищной силой дернуло вверх, вырывая из этого калейдоскопа боли, прочь от заката, прочь от растерянного Клауса. — А-ах! Я проснулась с громким, судорожным вздохом, словно вынырнула со дна океана. Мои глаза резко распахнулись. Я рывком села на кровати, жадно глотая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что казалось, вот-вот сломает их. Я судорожно вцепилась пальцами в шелковое одеяло. Лицо было мокрым от слез, волосы прилипли к лицу и шее, а футболка насквозь пропиталась холодным потом. Меня колотило так, что зубы стучали. Реальность медленно, болезненно возвращалась, сменяя кровавый закат полумраком чужой, роскошной спальни. Кошмар закончился. Но его отголоски всё еще выжигали меня изнутри.

***

Я просидела на кровати минут десять, просто пялясь в противоположную стену абсолютно пустым, ошарашенным взглядом. В голове царил полный хаос. Это было ужасно. Ужасно, грустно и до тошноты несправедливо. Я совершенно не ожидала, что этот великий и ужасный монстр, который хочет принести в жертву мою лучшую подругу, чтобы выпустить своего внутреннего волка, пережил «такое». И, какого-то фига, мне было искренне жаль этого идиота. Я понятия не имела, как теперь буду смотреть ему в глаза. Уж точно не с той чистой, незамутненной ненавистью, как раньше. Но и любить его, прощать ему все грехи я тоже не собиралась. Я не знала, что за больной ублюдок наслал на меня эти видения, но он был стопроцентным мудаком. Сперва тот маленький мальчик, судя по всему, один из его братьев, потом его растерзанное тело, потом избитый Клаус, потом запечатанный Клаус, потом еще страдающий Клаус... Слишком много страданий Клауса на один квадратный метр моего подсознания! Боже, это была какая-то изощренная пытка. Я понимала: теперь, глядя на этого безжалостного гибрида, я всегда буду видеть того сломленного мальчишку под дождем. И от этого осознания я была в полном ужасе. Я злилась — в первую очередь на саму себя. Во всех этих кошмарах я могла бы просто стоять в стороне. Могла бы абстрагироваться, не чувствовать, не вмешиваться. Но нет, я лезла в самое пекло! С каждым разом. Я поняла, что эта моя проклятая эмпатия, доставшаяся мне от Лилие, реально сведет меня в могилу быстрее любого Майклсона. — Отлично, блять, Миллер, — хрипло пробормотала я в тишину комнаты, растирая лицо ладонями. — Как всегда. Стоит тебе во что-то ввязаться, как всё становится невероятно сложно, с кучей гребаных «но». Я сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться и собрать мысли в кучу. «Так, Лана, соберись, — приказала я себе. — На кону всё еще жизни твоих подруг. Елена. Бонни. Так что даже если той слепой ненависти больше нет, у тебя всё еще есть твоя маска, твоя прагматичность и твои планы. Ты не позволишь им умереть». Впрочем, в голове тут же созрел альтернативный план. Гениальный в своей простоте. Мне вдруг показалось, что самым лучшим и логичным вариантом будет просто сбежать отсюда к чертовой матери. Сбежать вместе с Деймоном. Оставить маме записку, чтобы она через годик приехала по такому-то адресу, и жить втроем где-нибудь подальше от Мистик Фоллс. Да! Решено. Я была абсолютно уверена, что без меня концентрация магического дерьма в этом городе резко упадет. Всё это дерьмо почему-то преследовало именно меня, так что я буду бегать, а они пусть тут сами разбираются без лунного камня. Отличный план! Меня совершенно не волновало, что об этом подумает Деймон. Я знала: стоит мне только сказать, и он без лишних вопросов сорвется со мной хоть на край света. Кстати, о Деймоне. Мой взгляд наконец сфокусировался, и я осознала, что нахожусь в его спальне. Я понятия не имела, как тут оказалась. Последнее, что я помнила в реальности — это как я грохнулась в обморок посреди сырого леса, оставив Элайджу в гордом одиночестве. Как Деймон меня нашел? И, что еще важнее, что он успел понять? Я почувствовала, что нас ждет очень, очень интересный разговор.