Гемофобия

Я не знаю, сколько точно я пролежала в кровати — минут десять, а может, целую вечность. Голая, липкая от пота, пунцовая до самых кончиков ушей, я до боли в пальцах куталась в одеяло, пытаясь осознать, что именно сейчас произошло. У меня, блять, был секс с Клаусом Майклсоном. Да, не полноценный. Хвала всем богам, что этот невыносимый тысячелетний психопат не вошел в меня, но давайте смотреть правде в глаза: это был секс. Щеки горели огнем. Стыд, злость, животная паника и затапливающий стресс — меня накрыло всем и сразу. Мне было настолько мерзко и плохо, что хотелось просто раствориться в воздухе. Как мои собственные гормоны могли так подло меня предать?! Господи, я переспала с Клаусом, в то время как у меня, вроде как, был Деймон. Чувствуя себя невероятно грязной, предательницей самой себя, я сползла с разгромленной кровати. Накинув всё тот же многострадальный белый халат, я на негнущихся ногах побрела в ванную. Включив воду на максимум, я почти до краев наполнила ванну и забралась туда прямо так, не снимая халата, всем телом, всё еще красная от пережитого стыда. Я винила себя во всем. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, сейчас проломит грудную клетку. Как я могла отдаться ему? Почему? Это просто стечение обстоятельств, уязвимость после кошмара, или... или мне реально этого хотелось? Боже мой, я что, хотела сразу нескольких мужиков? И они, судя по всему, прекрасно считывали эту мою поломанную природу, желая меня от этого еще сильнее. В этот момент моя жизнь казалась одной сплошной, катастрофической ошибкой, а я сама себе казалась последней тварью. Вина душила, не давая вздохнуть. Но тут внутри проснулась другая Лана. Та самая гордая, циничная стерва, которая всё это время помогала мне выживать в этом аду. Она холодным, рассудительным голосом заявляла, что моей вины здесь нет. Я не робот, чтобы на сто процентов контролировать свои сбитые магией и стрессом гормоны. В конце концов, я изначально оказалась втянута в эту проклятую историю, будто рожденная принадлежать сразу нескольким хищникам. Но этих аргументов было недостаточно. От очередной, удушающей волны стыда я задержала дыхание и с головой погрузилась под воду. Просто чтобы исчезнуть. Умереть. Но не вышло. Через пару десятков секунд я с громким, отчаянным вздохом вынырнула обратно, жадно хватая ртом воздух. Я поняла одну простую истину: умирать я не хочу и не буду. Не после всего, что я пережила, и уж точно не после жертвы Микаэля. Да, я поступила плохо. Да, я почти переспала с главным монстром моей жизни. Но я не идеальная дева, лишенная гормонов. Когда вокруг тебя постоянно крутятся невыносимо обаятельные мужчины, да еще и твое собственное подсознание подкидывает сны о том, как они тебя имеют — быть Девой Марией чертовски трудно. Я не собиралась сходить с ума, вечно виня себя за физиологию. И врать самой себе я тоже больше не хотела. Да, я этого хотела. И я это получила, потому что в ту секунду, с этими слезами на щеках, он этого заслужил. Я прекрасно понимала, что забыть это не смогу, как бы ни старалась. Но вот игнорировать — хотя бы попытаться — я могла. Решено. Я буду игнорировать эту ситуацию. Хотя моя внутренняя стерва тут же подсказала, что делать вид, будто «ничего не было», бесполезно. С Клаусом это не сработает, это лишь усугубит ситуацию и приведет к куче новых проблем. Что касается самого Клауса... он идиот, и он сам это прекрасно знает. Пусть будет что будет. Я попыталась расслабиться, прикрыв глаза, но внезапно яркое, вспыхнувшее воспоминание о его тяжелом теле, о его губах и о том, что он делал со мной своими пальцами, ударило по нервам. В груди и в самом низу живота снова предательски, сладко затянуло от обжигающего жара. Тихо, обреченно простонав сквозь стиснутые зубы, я снова с головой нырнула под воду.

***

Выбравшись из ванной, я долго стояла перед зеркалом, глядя на свое бледное, измученное лицо, на котором всё еще горели пятна предательского румянца. Мне нужна была броня. Я натянула черные джинсы и, немного поколебавшись, влезла в просторную рубашку Деймона. Ощущение этого ткани и память ударило меня жестоко, больно кольнув совестью. Но я заставила себя проигнорировать это. Спустившись на первый этаж, я сразу заметила суету. Наши немногочисленные вещи уже были собраны, и сейчас кто-то с нечеловеческой, размытой скоростью таскал сумки к машинам. Воздух гудел от вампирских перемещений. Видимо, они не особо хотели, чтобы я видела их лица, или просто пытались поскорее убраться из этого дома, пропахшего неудачей Клауса и… нашими утренними развлечениями. Самого Клауса, хвала всем богам, поблизости не было, и я мысленно, с облегчением выдохнула. Зато у входной двери, небрежно прислонившись плечом к деревянному косяку, стоял Стефан. Он смотрел на меня. Этот взгляд был тяжелым, нечитаемым и каким-то слишком, невыносимо долгим. Я прекрасно понимала, что со своим чертовым суперслухом он слышал всё. Каждое слово. Каждый мой вздох. Мои всхлипы на лестнице, шаги Клауса, скрип кровати и то, как я не могла сдержать крик. Я замерла на нижней ступеньке, внутренне ощетинившись, как загнанная в угол кошка. На что я вообще надеялась? На его понимание? Я переспала с Клаусом, и, к моему огромному, парализующему сожалению, мне это чертовски понравилось. Ну и что?! Я и так чувствовала себя куском дерьма, поэтому совершенно не собиралась выслушивать от Стефана хоть какие-то претензии. Я мысленно выстроила стену: «Даже не думай смотреть на меня с осуждением, Сальваторе. Ты сейчас Риппер на поводке у психопата, отрываешь людям головы, так что не строй из себя святого». Моя жизнь изначально была ненормальной, а сейчас и вовсе превратилась в какой-то сюрреалистичный, кровавый ад. И я собиралась повторять себе это при каждом удобном случае, потому что мне жизненно необходимо было это оправдание. Раз уж вокруг творится тотальный мистический пиздец, раз уж всё вокруг ненормально, то будь добра, Лана, соответствовать. Выживай, как умеешь. Но, к моему огромному счастью, Стефан не стал читать мне мораль или задавать вопросы. Он лишь как-то странно моргнул, словно отгоняя свои мысли, слегка махнул рукой и совершенно ровным, ничего не выражающим голосом произнес: — Доброе утро. Я натянула на лицо дежурную, насквозь фальшивую улыбку, демонстративно закатила глаза и, не сказав ни слова в ответ, протиснулась мимо него на улицу. Но на улице меня ждало испытание в тысячу раз похуже. Клаус стоял у открытой дверцы машины. И он выглядел не как сломленный гибрид, чей тысячелетний грандиозный план только что с треском провалился, оставив его с горой мертвых оборотней. Нет. Он выглядел как самый счастливый, самый самодовольный и гордый хищник на всей планете. Он буквально светился изнутри, улыбаясь каким-то своим мыслям, а когда наши взгляды встретились, на его щеках мгновенно появились те самые очаровательные, убийственные ямочки. Он шагнул мне навстречу, приоткрыв рот, явно собираясь выдать что-то вроде: «Доброе утро, любовь моя, как спалось?», но я не дала ему этой возможности. Меня просто триггернуло от его самодовольства. В руках у меня были кроссовки, которые я не успела обуть. Не думая ни секунды, спасаясь от его дьявольской улыбки и самого факта его присутствия, я с размаху, со всей дури швырнула обувь прямо в него. Разумеется, это было бесполезно. Он поймал их на лету одной рукой, с ленивой, снисходительной ухмылкой. И не успела я даже моргнуть, как Клаус на вампирской скорости оказался прямо передо мной и плавно опустился на одно колено. Я упрямо замерла, скрестив руки на груди, даже не подумав опустить ногу, но ему это и не требовалось. Одним неуловимым, но удивительно бережным движением он перехватил мою лодыжку и надел кроссовок прямо на мою подвешенную в воздухе ступню, зашнуровав его за долю секунды. Как какому-то злобному, психованному варианту Золушки. Затем проделал то же самое со второй ногой. Он мгновенно поднялся во весь рост, оказался возмутительно близко, обхватил мое лицо своими горячими ладонями и, глядя мне прямо в глаза, произнес тихим, невыносимо нежным бархатным баритоном: — Как я погляжу, моя любовь с утра в прекрасном настроении. Значит, мои утренние процедуры всё-таки не прошли зря? Мои щеки мгновенно залило таким румянцем, что, казалось, рубашка Деймона сейчас на мне загорится. Я едва сдержала дикий порыв влепить ему звонкую пощечину прямо сейчас. Если бы я это сделала, то показала бы себя слабой, задетой, истеричной дурой. Нет, Клаус. Не дождешься. Я не сдамся так легко. Я заставила себя не отстраняться от его рук. Нацепила на лицо самую грязную, высокомерную ухмылку, на которую только была способна, и тихо, ядовито произнесла: — Вижу, что у тебя тоже отличное настроение, Клаус. А я-то думала, ты будешь злым, дерганым и напряженным, раз уж сам в процессе вообще ничего не получил. Вместо ожидаемой ярости или уязвленного мужского эго, он расплылся в еще более широкой улыбке, от которой у меня по спине пробежали мурашки. — О, поверь мне, дорогая, я получил в сто раз больше твоего к… — начал он невероятно самодовольно, явно собираясь во всех красках описать, какой кайф он словил от моих криков. Я мгновенно захлопнула ему рот ладонью. Придвинувшись еще ближе, почти вплотную к его груди, я прошипела сквозь стиснутые зубы так тихо, чтобы Стефан со своим суперслухом точно «не смог» разобрать ни слова: — Если ты скажешь хоть еще одно слово на эту тему, я клянусь, я буду рассказывать всем и каждому, что у тебя маленький хуй. Клаус замер. — Представляешь себе заголовки? — ядовито продолжала я, сверля его взглядом. — Великий и ужасный Древний гибрид, гроза вампиров, альфа-самец с крошечным членом. Думаю, твоей тысячелетней репутации это очень не понравится. Его глаза откровенно смеялись поверх моей ладони. Я убрала руку, и он лукаво, с деланным возмущением отозвался: — Но это же наглая ложь, любовь моя. И ты это прекрасно знаешь. — Конечно, ложь, — елейно улыбнулась я. — Но ты же не будешь спускать штаны и доказывать обратное каждому второму встречному, правда, золотце? Его ямочки углубились, он тихо, бархатисто рассмеялся, отчего его грудь завибрировала. — Хорошо, дорогая. Ни слова больше об этом… при других. — Нет, — я сделала абсолютно серьезное, ледяное лицо. — Обещай. Обещай, что не будешь говорить на эту тему ни с кем, кроме меня. И вообще никому и никогда об этом не расскажешь. Ни единой живой или мертвой душе. Клаус театрально нахмурился, собираясь поспорить или выторговать себе условия. Не теряя ни секунды, я с силой надавила носком только что надетого кроссовка прямо на его ботинок. — Обещай, — угрожающе прошипела я. Он тяжело, невероятно снисходительно выдохнул, глядя на меня с такой нежностью, что мне стало тошно от самой себя. — Хорошо, любовь моя. Я обещаю тебе. Я удовлетворенно сделала шаг назад, вырываясь из его личного пространства, и высокомерно вздернула подбородок. — Вот и славно. И если я вдруг узнаю, что твое обещание нарушено, ты прекрасно знаешь меня и мою мстительную натуру, Клаус. — О, конечно, дорогая, — мурлыкнул он, ни капли не испугавшись. — Мне это очень хорошо известно. Я победно улыбнулась. Но стоило мне на секунду задержать взгляд на его лице... На этих проклятых, дьявольских ямочках. На теплом, искрящемся свете в его глазах, который предназначался только мне. На его губах, которые еще пару часов назад доводили меня до безумия... Я вдруг с кристальной, парализующей ясностью осознала, что прямо сейчас снова тону в нем. Сердце предательски екнуло, сбиваясь с ритма, а низ живота предательски отозвался фантомным, тянущим жаром. Осознание собственной слабости взбесило меня до белого каления. Я теряла контроль. Не дав ему даже моргнуть, не дав себе времени на сомнения, я с силой размахнулась и жестко влепила ему звонкую пощечину. Звук удара хлестко разнесся по утреннему воздуху, заставив Стефана у дверей резко повернуть голову. Голова Клауса слегка дернулась в сторону. Но я не стала дожидаться, пока он придет в себя или скажет хоть слово. Я гордо, чеканя каждый шаг, прошла мимо него к пассажирской двери, бросив через плечо: — И не смей смотреть на меня своими дьявольскими ямочками.

***

До Чикаго мы добрались на удивление быстро. И, что самое главное, с максимальным комфортом для меня, потому что перед самым выездом я устроила забастовку. Я наотрез, скрестив руки на груди, отказалась залезать обратно в тот душный, пропахший пылью, кровью и неудачей джип. Я выкатила Клаусу ультиматум с интонацией заправской голливудской дивы: мне нужна машина больше. Просторнее. С идеальной вентиляцией, шикарным видом из окна, и чтобы крыша была откидной — мне нужен был воздух, иначе я бы просто задохнулась в замкнутом пространстве с двумя вампирами. Я была уверена, что он рассмеется мне в лицо, назовет невыносимой занозой и насильно закинет на заднее сиденье джипа. Но Клаус лишь изогнул бровь, дьявольски ухмыльнулся и исчез. Ровно через час он эффектно подкатил ко мне на роскошном, неприлично дорогом кабриолете с открытым верхом, в котором было абсолютно всё, что я перечислила. Внутри я просто выпала в осадок от того, как быстро и точно он исполнил мой каприз, но внешне даже мускулом не дрогнула. Я лишь окинула тачку оценивающим, слегка снисходительным взглядом, кивнула и молча забралась на просторное кожаное сиденье, решив не тешить его эго своими восторгами. Стефан сел за руль, превратившись в нашего личного, очень мрачного водителя, а мы выехали на трассу. Ветер обдувал лицо, над головой было открытое небо, и дышать действительно стало легче. Но даже несмотря на весь этот люксовый комфорт, мой человеческий, измученный стрессом и магическими откатами организм решил объявить мне войну. Меня укачивало так, что мир перед глазами плыл. За всю поездку я заставляла их останавливаться семь раз. Семь раз великий Древний гибрид и Риппер были вынуждены тормозить на обочине, ожидая, пока смертная девчонка подышит воздухом, попьет воды или попытается справиться с тошнотой. Я ждала, что Клаус выйдет из себя, начнет рычать или угрожать, но он проявлял какую-то пугающую, почти издевательскую заботу, молча протягивая мне бутылку с водой и придерживая мои волосы. Это сбивало с толку еще сильнее. К моему огромному счастью, в Чикаго мы въехали уже глубокой ночью. Огни ночного мегаполиса, сверкающие небоскребы и шум цивилизации подействовали на меня как бальзам на душу. Я устала от дикой природы. — Никаких больше лесов, гор, палаток и жутких заброшенных хижин, — заявила я, едва мы пересекли черту города, уставшим, но не терпящим возражений тоном. — Я хочу нормальную цивилизацию. Клаус, явно наслаждаясь моим командным тоном, лишь усмехнулся. Спорить он не стал. Уже через полчаса мы парковались у роскошного, помпезного пятизвездочного отеля в самом центре Чикаго. Клаусу даже не пришлось никого убивать или гипнотизировать слишком долго — его деньги и статус сделали всё за него. Нам выдали ключи от огромного пентхауса на одном из верхних этажей. Как только мы переступили порог номера, я даже не стала осматривать этот дизайнерский ремонт, дорогую мебель или панорамные окна с видом на ночной город. У меня просто не было на это сил. Я доплелась до спальни, рухнула на гигантскую, застеленную белоснежным шелком кровать прямо в одежде и отключилась ровно в ту секунду, когда моя щека коснулась холодной, мягкой подушки. Мой мозг, не выдержав перегрузок этого сумасшедшего дня, просто нажал на кнопку экстренного выключения.

***

Утром, когда я с трудом вынырнула из глубокого, тяжелого сна, первым делом я осознала пугающую вещь: я спала без сновидений. Никаких кошмаров. Никаких криков. Второе осознание ударило по нервам секундой позже. Позади меня кто-то лежал. Тяжелая мужская рука по-хозяйски обвивала мою талию, намертво прижимая спиной к широкой, горячей груди. Мгновенно поняв, кто именно решил разделить со мной постель, я попыталась скинуть его руку и оттолкнуться. Бесполезно. С таким же успехом я могла бы пытаться сдвинуть с места гранитную скалу. Гибрид был тяжелым и неподвижным. Поняв, что грубая сила не сработает, я попыталась вывернуться из захвата, но стоило мне дернуться, как Клаус рефлекторно, даже не просыпаясь до конца, рывком притянул меня обратно. Я всем телом ощутила его обжигающее тепло, ровный стук сердца и… его утреннюю жажду. Твердое, пульсирующее возбуждение откровенно и тяжело уперлось мне прямо в поясницу. Мои щеки мгновенно обдало жаром. Стыд от того, что мы делали вчера, смешался с закипающей, жгучей злостью. Я была зла на него за эту наглость, но еще больше — на себя. За то, что мое предательское тело мгновенно отозвалось на эту близость дрожью. Я начала отчаянно брыкаться, пытаясь вырваться. В ответ Клаус лишь сильнее сжал кольцо рук на моих ребрах. Зарывшись носом в мои волосы, он обдал шею горячим дыханием и хриплым, прокуренным со сна баритоном прошептал прямо мне в ухо: — Доброе утро, любовь моя. Как спалось? Его бархатное самодовольство взбесило меня окончательно. Я нахмурилась и, извернувшись, специально с силой вдавилась бедрами назад, прямо в его возбуждение. От этого резкого, провокационного давления его тело на долю секунды дрогнуло и расслабилось, дыхание сбилось. Этого мгновения мне хватило. Я резко откинула голову назад, со всей силы впечатав свой затылок прямо ему в лицо. Клаус глухо зашипел, инстинктивно ослабив хватку. Я пулей слетела с кровати. Я стояла перед ним босиком, с растрепанными волосами, тяжело дышащая, с пунцовым лицом. — Утро было добрым ровно до того момента, пока я не осознала твое присутствие рядом, — угрожающе, с расстановкой процедила я. — Какого черта ты делаешь в моей кровати?! Клаус, лениво потирая ушибленный нос, медленно сел. На его лице не было ни капли раскаяния — только хищная, дьявольски довольная улыбка. — Посмотрите-ка на неё. Вся из себя неприступная и сопротивляющаяся, — протянул он с откровенной насмешкой. — А кто ночью сам жался ко мне, прижимая к себе еще сильнее, м? От его слов мое лицо запылало так, что стало больно. Я на секунду зависла, лихорадочно анализируя ночь. Кошмаров не было. Я спала спокойно. Неужели его присутствие, его запах и тепло реально стали для моего искалеченного подсознания зоной безопасности? «Нет. Бред. Этого не может быть», — в панике мысленно отрезала я. Чтобы скрыть свой ужас от этой мысли, я быстро закатила глаза и нанесла удар туда, где у мужчин обычно нет брони — по эго. — Не обольщайся, — ядовито бросила я. — Я просто представила на твоем месте другого человека. Так что спасибо большое, что подменяешь мне Деймона в качестве подушки. Жаль только... — я окинула его презрительным взглядом, — размерами вы не сошлись. Маловат ты для него, Клаус. Не дотягиваешь. Улыбка мгновенно, жутко стерлась с его лица. Его глаза потемнели. Я победно ухмыльнулась, чувствуя, что попала в цель. Резко развернувшись, я сделала шаг к двери, собираясь уйти. Вампирская скорость стерла пространство. Не успела я сделать и вдох, как Клаус оказался прямо за моей спиной. Его тяжелые руки легли мне на талию, рывком прижав к себе. Он впечатал меня в свое тело с такой силой, что у меня выбило воздух из легких. Я сдавленно ахнула, почувствовав спиной его стальные мышцы и то самое тяжелое доказательство моей неправоты, которое сейчас отчаянно жестко прижималось к моим бедрам. Он тяжело, рвано дышал, зарывшись лицом в мою макушку, вдыхая мой запах, словно наркотик. — Ты же знаешь, что сводишь меня с ума, Лана? — его голос завибрировал от сдерживаемой, темной ярости и дикого голода. — Так зачем играешь со мной, любовь моя? Зачем провоцируешь? Я нервно сглотнула. Пульс бился в горле, мое тело предательски полыхало от его грубой силы, но я изо всех сил натянула на себя броню ледяного высокомерия. — Я не играю, а констатирую факт, — процедила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Раз у тебя такие проблемы с самоконтролем — не распускай руки. С Деймоном, знаешь ли, было куда проще. Он хотя бы понимал слово «нет» и не бросался на меня, как одичавший пес, при каждом удобном случае. Это был удар ниже пояса. Клаус утробно, по-звериному зарычал прямо мне на ухо. Его пальцы на моей талии сжались так сильно, что на коже наверняка останутся синяки. Воздух вокруг нас стал густым и электрическим. Понимая, что мое тело уже готово сдаться его рукам, я собрала всю свою злость и угрожающе произнесла: — Отпусти меня, Клаус. Немедленно. Он тяжело дышал, борясь со своим внутренним хищником, но спустя пару мучительно долгих секунд всё-таки нехотя, медленно разжал пальцы и отступил на шаг. Я развернулась к нему. Его лицо было суровым, челюсти до боли сжаты, в глазах плескалась чистая тьма и уязвленная собственническая ярость. Я холодно усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. — Прекрати смотреть на меня так, будто я твоя собственность. Меня это не заводит, Клаус. Меня это бесит. Его ноздри раздулись. — Мой волк это не контролирует, любовь моя, — процедил он сквозь зубы, явно оправдывая свои инстинкты. — Моя природа требует своего. И ты это прекрасно чувствуешь. Я брезгливо вскинула бровь и высокомерно вздернула подбородок. — Тогда посади своего волка на цепь. Потому что дрессировкой собак я не занимаюсь. Понимая, что я только что прошлась по самому краю пропасти, я не стала дожидаться его реакции. Я резко развернулась на пятках и скрылась в ванной. Заперев дверь на щеколду, я прислонилась к ней спиной и сползла по стеночке вниз, пытаясь заставить свои трясущиеся руки и бешено колотящееся сердце хоть немного успокоиться.

***

Я простояла в ванной под холодными струями воды ровно столько, чтобы окончательно прийти в себя и заморозить все лишние эмоции. Когда я вышла, передо мной встала проблема выбора одежды. Рубашка Деймона, в которой я спала, отправилась в корзину для грязного белья. Одно только воспоминание о нем мгновенно отозвалось уколом совести. В груди шевельнулась глухая, тягучая жалость к нему и острая злость на саму себя. Но я сжала зубы, запихивая эти чувства как можно глубже. Сейчас было не время и категорически не то место, чтобы устраивать сеансы самобичевания. Я натянула свои привычные черные скинни-джинсы, а вот с верхом решила поэкспериментировать. Порывшись в вещах, я нашла серую футболку. Футболку Стефана, которую я так ему и не вернула. Я надела ее с абсолютно конкретной, мстительной целью — просто чтобы побесить Клауса. Пусть подавится своей ревностью. Выйдя в просторную гостиную пентхауса, я застала обоих вампиров уже полностью готовыми. Клаус небрежно поправил манжеты, Стефан стоял у окна. Они выглядели идеально. Им не нужно было торчать перед зеркалом, замазывать круги под глазами или бороться с утренней отечностью. От этой вопиющей, чисто сверхъестественной несправедливости мне стало даже как-то иронично грустно. Я скрестила руки на груди, привлекая к себе внимание. — И куда это вы собрались? Клаус обернулся. Его взгляд мгновенно скользнул по моей фигуре, безошибочно опознавая вещь Сальваторе на моих плечах. Его челюсть едва заметно напряглась, но он быстро натянул на себя свою фирменную маску очаровательного мерзавца. — У нас дела, любовь моя, — елейным голосом отозвался он. — Мы скоро вернемся. А пока можешь погулять по городу, купить себе что-нибудь. И за себя не беспокойся, тебя здесь никто не тронет, я об этом позаботился. Я проигнорировала его великодушную тираду. Поняв, что от гибрида прямого ответа не дождешься, я перевела выжидающий взгляд на Стефана. Тот тяжело вздохнул, сдавая босса: — Мы едем в гости к одной старой знакомой ведьме. Нужно спросить у нее, почему оборотни не стали гибридами и умерли. Ведьма. Это слово щелкнуло в голове. Если она могущественная ведьма, то, возможно, она сможет объяснить, что за чертовщина происходит с моими снами и почему они такие пугающе реальные. — Отлично, — спокойно кивнула я. — Я еду с вами. Клаус, который как раз наклонился, чтобы поправить обувь, резко выпрямился. — Исключено, — отрезал он, и его голос моментально потерял всю свою бархатистость. — Там не место для людей, Лана. Это опасно. Я смотрела на него и читала между строк. Он боялся. Он не говорил этого вслух, но я знала, что он боится повторения истории с Марией, которую когда-то убили ведьмы. Он всё еще считал меня мишенью, думал, что во мне кроется какая-то опасность для них или выгода. Он ведь не знал, что я больше не была ключом. И самое главное — он не знал, что в моем мире больше нет Микаэля. Он не спрашивал о нем, а я не говорила. Это было странно. Почему он ни разу не задал вопрос, почему я не использовала магию, чтобы выбраться из того кошмара? Либо он думал, что они смогли заблокировать мои силы, либо просто не хотел трогать эту больную тему, чтобы я не сорвалась. В любом случае, меня это устраивало. Я не собиралась обсуждать с ним потерю Мики. Перспектива разрыдаться посреди номера в мое расписание на сегодня не входила. Смахнув эти мысли, я сделала шаг вперед и холодно, как ножом, оборвала его возражения: — Я выбила нам этот пентхаус не для того, чтобы пялиться в четыре стены, пока вы играете в детективов. Я иду в этот бар. С вами или без вас, Клаус. Выбирай. Повисла напряженная тишина. Стефан благоразумно отвел взгляд в сторону, делая вид, что его тут нет. Клаус сверлил меня своими потемневшими глазами, балансируя на грани между яростью и тем самым больным, извращенным восхищением, которое всегда появлялось у него, когда я показывала зубы. Наконец, он глубоко, преувеличенно тяжело вздохнул, признавая свое поражение. — Хорошо. Раз уж моя любовь решила прогуляться и быть активным участником моей жизни, то я не против, — процедил он, сокращая расстояние между нами. Его голос стал тихим и угрожающим: — Но условие одно: ты не отходишь от меня ни на шаг. Поняла? Я дерзко ухмыльнулась, не отводя взгляда. — Не ожидай, что я буду послушной девочкой и стану плясать под твою дудку, — парировала я, проходя мимо него к выходу. — Так что жди от нашей совместной прогулки проблем. Исключительно на свою голову.

***

Я зашла последней. Исключительно из практичных соображений: если из темноты этого заведения в нас полетит какой-нибудь проклятый нож или заклятие, пусть под раздачу сначала попадут Клаус со Стефаном. А если серьезно — я всё-таки немного нервничала. С незнакомыми ведьмами у меня были связаны крайне неприятные воспоминания. Они меня ненавидели, но я искренне надеялась, что теперь, когда Микаэля больше нет, эти фанатичные стервы от меня отстанут. Как только вампиры переступили порог, из-за барной стойки вышла темнокожая женщина в возрасте. У нее была короткая стрижка и очень, очень сильная аура. «Могущественная ведьма», — тут же констатировала я. Я внутренне подобралась и напряглась, в то время как Клаус и Стефан выглядели абсолютно расслабленными. Женщина не сразу меня заметила, так как я маячила за их широкими спинами, но зато она тепло улыбнулась вампирам. — Глазам своим не верю, — произнесла она, слегка шокированная. «Походу, с их последней встречи прошло очень много времени», — подумала я, разглядывая её. И тут, к моему огромному удивлению, Клаус расплылся в какой-то совершенно глупой улыбке и попытался пошутить. Шутка была настолько плоской и нелепой, что я даже пропустила её мимо ушей. Но сам факт! Значит, они давние и очень хорошие знакомые, раз уж великий и ужасный гибрид позволяет себе так по-дурацки шутить в её присутствии. Впрочем, эту кринжовую попытку в юмор наша дамочка даже не соизволила дослушать. Она осадила гибрида одной фразой: — Замолчи. Может, ты и неуязвим, но ты вообще не смешной. Вместо того чтобы взбеситься, вырвать ей сердце или хотя бы зарычать, Клаус просто... продолжил глупо улыбаться! Я не выдержала. Шагнув вперед, я ощутимо толкнула его плечом, всем своим видом говоря: «Держи лицо, придурок». Мне категорически не нравился этот простой, дурачащийся Клаус. Когда он становился слишком смешным или, упаси Господи, милым, следом всегда приходил какой-то огромный сюр. Я теряла бдительность, и в итоге либо лыбилась как последняя дура, либо спала с ним. Как сегодня утром. Нет уж, пусть лучше будет кровожадным маньяком. Глория (как я поняла позже) перевела взгляд на Стефана и улыбнулась ему: — И тебя я помню. — Здравствуй, Глория, — слегка улыбнулся в ответ Сальваторе. Я продолжала молчать. Во-первых, я не видела никакого смысла в светских беседах. Во-вторых, они все были мне неприятны, и эта ведьма не исключение. В моем личном рейтинге приемлемыми ведьмами были только Бонни и её бабушка. Остальные шли лесом — особенно после всего, что я уже пережила и что мне, судя по всему, еще предстояло пережить из за них. — А ты разве не должна быть... — начал было Стефан, оглядывая её. — Старой и мертвой? — с усмешкой перебила его Глория. — Если я умру, кто присмотрит за баром? Клаус повернулся к Стефану и с явным уважением в голосе произнес: — Глория — очень могущественная ведьма. Я прищурилась, вглядываясь в нее еще сильнее. Могущественная? По сравнению с Микаэлем она была просто букашкой. Так что ни капли уважения, ни тем более страха она у меня не вызывала. — Я слегка замедлила процесс старения, — деловито, со знанием дела продолжила Глория. — Травы, заклятия. Но однажды годы меня всё равно догонят. Клаус кивнул и снова посмотрел на Стефана: — Стефан, почему бы тебе не приготовить нам что-нибудь за барной стойкой? — Да, конечно, — покладисто согласился Риппер и направился к бутылкам. А затем Клаус повернулся ко мне. Я мгновенно ухмыльнулась, скрестив руки на груди. Мой взгляд был красноречивее любых слов. Я давала ему четко понять: со мной этот фокус не прокатит. Я не Стефан, и отправить меня делать коктейли, чтобы спокойно пошептаться с ведьмой о взрослых делах, у него не выйдет. Раз уж я решила, что хочу знать, в чем дело, я останусь у этого столика. Либо он соглашается на мое присутствие добровольно, либо я всё равно остаюсь, но уже со скандалом. Другого выбора у него не было. Клаус раздраженно выдохнул, осознав, что спорить бесполезно, повернулся обратно к ведьме и процедил: — Познакомься с моей любовью. Её зовут Лана. Я натянула на лицо приторно-сладкую, абсолютно фальшивую улыбку и посмотрела на Глорию. Мой взгляд излучал чистую угрозу, давая понять: если она вздумает атаковать меня или сказать хоть слово поперек, ей сильно не поздоровится, и бар останется без хозяйки. Но Глория лишь хмыкнула, с интересом оглядывая меня с ног до головы, и выдала: — И кто это, Клаус? Неужели девочка на одну ночь, или ты таскаешь её с собой исключительно ради декоративной красоты? Я даже не изменилась в лице. Ни один мускул не дрогнул. Моя гордость просто не позволила бы мне показать слабину перед чужой ведьмой, но внутри вспыхнула холодная, обжигающая ярость. «Девочка на одну ночь? Декорация?» После того сумасшедшего утра, после того, как мы перешли черту, после всего этого изматывающего напряжения — быть сведенной к статусу дешевого аксессуара было просто оскорбительно. Меня это взбесило. Я медленно повернула голову к Клаусу. Мой взгляд был жестким и ледяным, но на какую-то микроскопическую долю секунды в нем промелькнуло то, что мог заметить и считать только он один. Мои глаза бросили ему безмолвную, но предельно ясную претензию: «Ты притащил меня сюда ради этого? Чтобы местная обслуга обесценивала то, что между нами происходит? Если ты не поставишь её на место, я сделаю это сама, и очень грязно». Он перехватил этот взгляд мгновенно. Клаус слишком хорошо меня изучил, чтобы не заметить, как сильно моя гордость была задета этой репликой. Я видела, как он открыл рот, собираясь осадить Глорию, но мне уже не нужен был его рыцарский жест. Я захотела ударить сама. Включив режим тотального, уничтожающего высокомерия, я смерила Клауса презрительным взглядом сверху вниз и ровным, лишенным эмоций голосом бросила: — Ты притащил меня сюда, чтобы обсуждать мой статус с местной прислугой, или мы всё-таки перейдем к твоим дохлым гибридам, дворняга? Воздух в баре мгновенно замерз и стал тяжелым, как бетон. Стефан, который на заднем плане как раз наливал бурбон, от неожиданности замер — стеклянное горлышко бутылки громко звякнуло о край стакана. Глория потрясенно уставилась на меня. Для нее назвать Первородного гибрида, великого и ужасного Клауса Майклсона «дворнягой» — ударить по его самому больному, ненавистному комплексу бастарда — было изощренным способом самоубийства. Со стороны это казалось дикой, ничем не оправданной дерзостью. Тело Клауса рефлекторно напряглось как стальная пружина. Но он видел мои глаза секундой ранее. Он прекрасно понял, почему я ударила так низко и жестоко. Он знал, что это не слепая истерика, а мой способ защитить свои границы и показать этой ведьме, что я никому не позволю вытирать об себя ноги. Вместо вспышки ярости или золота в глазах, напряжение на его лице медленно спало. Клаус посмотрел на меня, и на его губах появилась легкая, поразительно мягкая и успокаивающая ухмылка. Это был не его фирменный самодовольный оскал. Это был молчаливый, понятный только нам двоим ответ: «Я понял тебя, любовь моя. Успокойся.». Он просто проглотил это оскорбление, даже не поморщившись. Глория, чьи глаза сейчас были размером с блюдца, переводила шокированный взгляд с расслабленного Клауса на меня. До могущественной ведьмы начало доходить. Она осознала, что перед ней не просто игрушка или напуганная заложница. Я была той, кому этот бессмертный монстр позволял публично называть себя «дворнягой» — и отвечал на это не оторванной головой, а понимающей улыбкой. Её насмешливость и снисходительность испарились без следа. Глория издала короткий, хриплый смешок, качая головой, и посмотрела на меня уже с нескрываемым, глубоким профессиональным уважением. — Беру свои слова назад, Клаус, — произнесла ведьма, уважительно опершись о стойку. — У этой девочки стальной характер. Ты мне определенно нравишься, Лана. Я лишь холодно и коротко кивнула, принимая её капитуляцию как должное, и отвернулась к барной стойке, ожидая, когда они наконец перейдут к делу.