Гемофобия

Клаус, проигнорировав мою последнюю реплику, по-хозяйски взял меня за руку, намереваясь усадить за свободный столик, словно я была его драгоценной, но непослушной фарфоровой куклой. Я лишь раздраженно нахмурилась, выдернула свою ладонь из его хватки и демонстративно отодвинула стул сама, усевшись напротив ведьмы. Следом за мной за стол опустились и оба. Клаус был напряжен, хоть и изо всех сил пытался скрыть это за маской вальяжного спокойствия. Глория же стала гораздо серьезнее. Она то и дело бросала на меня цепкие, изучающие взгляды. И тут я поймала себя на мысли: эта ведьма не шарахалась от меня. Она не смотрела на меня с тем суеверным, первобытным ужасом, как это делала Бри в том баре. Глория была спокойна. Лишь её ноздри иногда едва заметно расширялись — она явно принюхивалась, улавливая мой запах. К моему огромному облегчению, она ни слова не сказала про сирень или ваниль. Видимо, списала это на дорогой парфюм. Она перевела умный, проницательный взгляд на Клауса. — Я знаю, зачем ты пришел. Пытаешься создать новых гибридов. Слухи уже ходят. На этих словах она снова, буквально на долю секунды, скользнула взглядом по мне. До меня мгновенно дошло: слухи ходят не только о гибридах. Слухи ходят о девчонке, которая повсюду таскается с Клаусом. Кентукки. Резня, которую он устроил ради меня. Его излишнее, болезненное внимание. Слава всем богам, никто в этом сверхъестественном мире даже не подозревал о моей крови, о магии или о Микаэле. Об этом знали только я и Клаус, и это была моя главная защита. — Я всё сделал правильно, Глория. Я снял проклятие, — произнес Клаус, и в его голосе проскользнула тщательно скрываемая отчаянная нотка. — Так что я делаю не так? Я молча наблюдала за ним пару секунд, а затем мой длинный язык просто отказался держать паузу. — Может, они просто не выдерживают твоего тяжелого характера и страшного лица? — невинно хлопая ресницами, выдала я. — Вот и дохнут от стресса. Тут даже думать нечего. Клаус глубоко, со свистом втянул воздух. Его челюсть угрожающе напряглась, но он титаническим усилием воли заставил себя проигнорировать мой выпад, даже не повернув головы. Глория же не сдержала короткой, понимающей улыбки. — Очевидно, ты где-то ошибся, Никлаус, — произнесла ведьма, возвращаясь к делу. — В каждом заклинании есть брешь. Но в таком древнем... чтобы понять, где она, нужно связаться с ведьмой, которая его наложила. — Это Древняя ведьма. И она давно мертва, — отрезал гибрид. — Я знаю. И чтобы связаться с ней, мне нужна помощь с той стороны, — Глория посмотрела ему прямо в глаза. — Приведи мне Ребекку. Я удивленно вскинула брови. Ребекка? — А это еще что за женщина? — перебила я их напряженный диалог. — Неужели очередная бедная ведьма, которую ты использовал и бросил? Глория усмехнулась, переведя взгляд на гибрида. Клаус тяжело вздохнул, посмотрел на меня и процедил: — Это моя сестра. Первородный вампир. Мои брови поползли еще выше. Ребекка Майклсон. Еще одна сестра Клауса. Интересно, какая она? Если она хотя бы наполовину такая же невыносимая, как этот психопат, мне конец. Дай бог мне терпения — еще одну первородную занозу в своей жизни я просто не вывезу. — Суть в том, что Ребекка сейчас... немного занята, — Клаус замялся, подбирая слова, явно избегая прямого ответа. — У нее есть то, что мне нужно, — жестко настаивала Глория. — Приведи её. «Занята». Это слово щелкнуло в моем мозгу. Клаус никогда не оставлял свою семью просто так. Если Ребекка была «занята», значит, она спала в гробу с серебряным кинжалом в груди. Точно так же, как Элайджа. От этого осознания внутри у меня всё перевернулось. Клаус возит свои гробы с собой. А это значит, что Элайджа тоже где-то здесь, в Чикаго. В каком-нибудь пыльном складском помещении. Мой мозг мгновенно начал выстраивать план. Если мне удастся туда пробраться, я смогу вытащить кинжал. Я смогу освободить Элайджу. И у меня к нему накопилось очень много вопросов. Я выскажу ему всё: и то, что он нарушил обещание и не убил Клауса, когда у него был шанс. И то, что он не пришел за мной, когда я отчаянно в нем нуждалась и медленно сходила с ума в плену. А вместо этого он приперся в мой гребаный сон и трахал меня так, что я до сих пор забыть не могу! От этой внезапной мысли мои щеки предательски, ярко вспыхнули. Я поспешно опустила взгляд на стол, изо всех сил запихивая смущение куда подальше. «Соберись, Лана», — мысленно приказала я себе. Спасать Элайджу мне было не впервой. Во второй раз это точно пройдет легче. Главное — не совершать тех же ошибок, что и раньше. Нужно держать дистанцию. Потому что очень горячий, благородный Элайджа в строгом костюме — это критически вредно для моего здоровья. Как физического, так и психического. Но мои грандиозные планы по спасению первородного в строгом костюме резко прервал голос Стефана. Он смотрел куда-то на стену с абсолютным, неприкрытым шоком. — Что это? — растерянно спросил Сальваторе, обращаясь то ли к Клаусу, то ли к Глории. Клаус, чье настроение внезапно взлетело до небес, плавно поднялся со стула. — Я же говорил тебе, Стефан, — с самодовольной улыбкой произнес гибрид. — Чикаго — по-настоящему волшебный город. — Но это же… я, — пробормотал Стефан, не веря своим глазам. Мое любопытство мгновенно перевесило все остальные мысли. Я тоже встала из-за стола, прошла мимо улыбающегося Клауса и подошла к Стефану. Что он там такого невероятного увидел на старой фотографии? Я проследила за его взглядом и уставилась на небольшой черно-белый снимок в рамке. Я моргнула. Потом еще раз. На фото, обнимаясь как лучшие друзья, стояли Стефан и, к моему огромному изумлению, Клаус. И нет, это не был снимок вчерашней давности. Фотография буквально кричала о двадцатых годах прошлого века: костюмы, шляпы, атмосфера. От полнейшего неверия в то, что эти двое могли быть знакомы до того, как Клаус разрушил нашу жизнь, я сняла рамку со стены, взяла её в руки и внимательно вгляделась. — Ну знаешь, Стефан, — нахмурившись, я повернулась к Рипперу с наигранным возмущением. — Раз уж ты был с ним так близко знаком, мог бы хоть предупредить нас в самом начале о его отвратительном, невыносимом характере. Мы бы хоть встретили его достойно. Какое предательство с твоей стороны! Но моя саркастичная тирада разбилась о его лицо. Стефан в полнейшем шоке переводил взгляд то на меня, то на фотографию, то на самодовольного гибрида. Моя эмпатия сработала безошибочно: он не притворялся. Он реально ничего не помнил. Этот Стефан напрочь забыл, что когда-то дружил с Клаусом. Его эмоции были сплошным оголенным проводом из непонимания и ужаса. Я снова перевела взгляд на снимок. Стефан на фото был… другим. На нем не было этой привычной маски вселенской скорби и депрессии. Он выглядел уверенным, раскованным, почти хищным. «Боже мой, так вот как он выглядел, когда был настоящим Потрошителем», — пронеслось у меня в голове. Я знала, что Деймон часто любил язвить на эту тему, но даже не представляла, что Риппер-Стефан настолько отличался от привычного мне правильного Стефана. — Ну что ж, пошли, Стефан. Нам есть что обсудить, — прервал мои мысли голос Клауса. Я подняла голову и увидела, как гибрид просто разворачивается и неспешным шагом выходит из бара. Стефан, переполненный вопросами и абсолютно сбитый с толку, выхватил фотографию прямо из моих рук. Он тут же сорвался с места и пошел за Клаусом, на ходу требуя ответов. Дверь за ними тяжело закрылась. Я осталась стоять посреди бара с пустыми руками. Мой рот слегка приоткрылся от возмущения. Я перевела взгляд на закрытую дверь, ожидая, что она сейчас откроется, и Клаус скажет: «Идем, любовь моя». Но ничего не произошло. Тишина. Куда это они собрались? Так еще и без меня?! Я не собиралась выбегать за ними на улицу и кричать им вслед, как брошенная собачонка, жалуясь, что про меня забыли. Моя гордость просто не позволила бы мне опуститься до такого. Но то, что Клаус оставил меня одну, бросил здесь без единого слова, не забрав с собой… это резануло по мне неожиданно больно. Что это за выходки? Глория, стоя за барной стойкой, молча и с легким, почти насмешливым интересом наблюдала за моей реакцией. А я стояла как полная дура. Почему этот тысячелетний психопат оставил меня одну с этой незнакомой ведьмой? Как мне вообще это воспринимать? Внутри поднялась неприятная, колючая волна жгучей обиды. Я вдруг почувствовала себя ненужной обузой, декорацией, которую можно просто забыть в углу, когда начинаются серьезные «мужские дела». И мне это категорически не понравилось. Да, возможно, я сейчас драматизировала. Возможно, он оставил меня здесь ради моей же безопасности, пока будет вправлять мозги Стефану. Но, черт возьми, неужели было так сложно сказать мне хоть слово?! Я глубоко, медленно выдохнула через нос, загоняя эту унизительную обиду на самое дно. Я выпрямила спину, одернула на себе серую футболку Сальваторе и натянула на лицо холодную, расчетливую улыбку. «Ну хорошо, Клаус. Раз уж ты решил вести себя так… раз уж ты оставляешь меня без присмотра, то ладно», — мысленно процедила я, поворачиваясь к Глории. Я это припомню. Обязательно припомню.

***

Я глубоко, медленно выдохнула, прогоняя колючие остатки обиды на Клауса. Раз уж этот тысячелетний параноик соизволил оставить меня одну в компании могущественной ведьмы, я собиралась выжать из этой ситуации максимум. Моя уязвленная гордость — это, конечно, прекрасно, но инстинкт самосохранения и банальное желание нормально спать были сейчас куда важнее. Я подошла к массивной барной стойке, за которой Глория невозмутимо протирала хрустальный стакан, и уверенно оперлась о столешницу. — Раз уж мы остались одни, — начала я прямо, без лишних расшаркиваний и любезностей, — мне нужно, чтобы ты залезла мне в голову и посмотрела, что там происходит. Глория приподняла бровь, медленно откладывая полотенце. В её взгляде читался ленивый интерес. — Каждую ночь мне снятся кошмары, — продолжила я, выдерживая её тяжелый взгляд. — Меня душат, я не могу дышать, не могу нормально спать. Сны настолько реальные, что я физически чувствую чужие прикосновения. Мне нужно знать наверняка: это у меня просто едет крыша от стресса, и моя сломанная психика выдает такие фокусы, или в моей голове есть чьи-то чужие магические следы? Кто-то ковыряется в моих мозгах? Ведьма смерила меня долгим, сканирующим взглядом, а затем уголки её губ дрогнули в легкой усмешке. — Хорошо, Лана. Я помогу тебе. Но исключительно ради Клауса. Мне не нужно, чтобы его девчонка сошла с ума в моем баре. — Плевать на мотивы, — холодно отрезала я, пропуская мимо ушей её колкость. — Главное, найди причину. Она кивнула, вышла из-за стойки и подошла вплотную. — Сядь, — скомандовала Глория, указывая на высокий барный стул. Я послушно опустилась на сиденье, внутренне напрягшись. — Сейчас будет немного неприятно. Постарайся не дергаться и не сопротивляться. Глория закрыла глаза и положила обе ладони мне на виски. Её кожа была сухой и горячей, а тяжелые золотые кольца холодили кожу. Она начала тихо, ритмично шептать заклинание на древнегреческом. Сначала я не чувствовала ничего, кроме её прикосновения, но затем мою голову окутало странное, обволакивающее чувство. Это было не больно. Наоборот — по мозгу разлилось удивительно приятное, пульсирующее тепло, которое дарило почти наркотическое чувство спокойствия. Мои мысли стали вязкими, я даже слегка расслабила затекшие плечи. Но это блаженство продлилось ровно пару секунд. Внезапно атмосфера в баре резко изменилась. Воздух стал ледяным. Пальцы Глории вдруг впились в мою кожу с такой нечеловеческой силой, словно это были железные тиски. Я почувствовала, как ведьма напряглась всем телом, словно через неё пропустили высоковольтный разряд. Я резко распахнула глаза и увидела её лицо: губы Глории тряслись, не в силах выговорить ни слова заклинания, мелкая, неконтролируемая дрожь била её челюсть. Секундой позже она издала жуткий, рвущий связки крик боли, но руки от моей головы не отняла — словно какая-то сила намертво приклеила её ко мне. Я вцепилась в край стула до побеления костяшек. «Может, так и надо? Может, это просто побочный эффект ритуала?» — лихорадочно, но тщетно пыталась успокоить себя я. Но тут Глория резко распахнула глаза, и у меня внутри всё оборвалось. Вместо привычных карих радужек и белков её глаза были абсолютно, непроглядно черными. Ни единого светлого пятна — сплошная, зияющая тьма, от которой веяло древней смертью. Она закричала еще громче, отчаяннее. Магия вырвалась из неё неконтролируемой волной. Воздух в баре плотно завибрировал, и бутылки с дорогим алкоголем на полках за её спиной начали с оглушительным треском взрываться одна за другой. Стекло брызнуло во все стороны шрапнелью, заливая пол элитным спиртным. Наконец, невидимая связь оборвалась. Глория дернулась в сильнейшей конвульсии, её руки с силой откинуло от моей головы, и могущественная ведьма рухнула на пол без сознания, как тряпичная кукла. Я в шоке подскочила со стула, тяжело дыша. Осторожно обойдя лужи бурбона и блестящие осколки, я присела рядом с ней на корточки, хмуро разглядывая её лицо. Из носа ведьмы тонкой струйкой текла темная, почти черная кровь, а вены на висках и шее вздулись, пульсируя так, будто под кожей ползали черви. «Что за черт? Эта дура залезла слишком глубоко, наткнулась на остатки связи с Микаэлем, и её мозг просто закоротило?» — пронеслась в голове вполне логичная мысль. Я уже занесла руку, чтобы влепить ей хорошую отрезвляющую пощечину, как вдруг температура вокруг меня резко упала. Спину обдало замогильным холодом, словно кто-то невидимый подошел вплотную сзади. В этот же момент Глория с шумным, свистящим вдохом распахнула глаза. Чернота исчезла. Но её зрачки бешено метались в орбитах, не в силах сфокусироваться. Увидев меня, она дернулась назад, скребя ногтями по полу, и на её лице отразился чистый, первобытный, неконтролируемый ужас. И тут случилось самое страшное. Её панический взгляд вдруг сместился. Она смотрела не на меня. Её глаза сфокусировались на чем-то за моей спиной. То, что она там увидела, заставило её лицо исказиться от такой чудовищной паники, что у меня кровь заледенела в жилах. Я хотела обернуться, но тело словно парализовало. — Maledictum... — хрипло, сорванным, булькающим от крови голосом прошептала Глория на латыни, выставляя перед собой дрожащую руку ладонью вперед. Она защищалась не от меня. Она пыталась уничтожить то, к чему я была привязана. В ту же секунду мой череп будто пронзили раскаленным гвоздем. Это была знаменитая ведьмовская аневризма. Я заорала во весь голос, не в силах сдержаться. Боль была настолько адской, всепоглощающей, что моё тело мгновенно отказало. Я рухнула на усыпанный стеклом пол, отчаянно сжимая голову руками, словно пытаясь удержать её от взрыва. В ушах стоял пронзительный звон. Глория, шатаясь, как пьяная, кое-как поднялась на ноги. Её глаза были полны слез и животного страха. Она начала громче, быстрее выкрикивать латинские проклятия, сплетая новую магию. Мое горло резко сдавило. Воздух исчез. Я открывала рот, пытаясь сделать хотя бы крошечный вдох, но невидимая телекинетическая удавка сжала мою трахею мертвой хваткой — точно так же, как в тех самых проклятых кошмарах. Я начала задыхаться, барахтаясь на полу среди битого стекла. В глазах стремительно темнело, легкие горели огнем от нехватки кислорода. В висках стучал бешеный пульс. Если это продолжится еще хоть тридцать секунд, я просто сдохну прямо здесь, в луже виски. Нужно было что-то делать. Думай, Лана, думай! Но что?! Магии у меня не было, Микаэля, который мог бы защитить — тоже. Я не могла встать, не могла дотянуться до неё, чтобы ударить. Я была абсолютно, критически беззащитна перед её силой. И тут мой угасающий, паникующий мозг подкинул спасительную мысль. Единственное оставшееся у меня оружие. Оружие, которое я еще ни разу не проверяла на ведьмах. Моя кровь. Для вампиров она была смертельным ядом, концентрированной вербеной, прожигающей плоть до костей. Но ведьмы черпают силу из природы, а моя кровь была средоточием искаженной магии. Как она подействует на неё? Это был мой последний, отчаянный шанс. Сквозь серую пелену удушья и слез я заметила буквально в полуметре от себя крупный, острый, как бритва, осколок от бутылки. Собрав всю оставшуюся волю в кулак, превозмогая ломающую кости боль в голове, я потянулась к нему дрожащей рукой. Мои пальцы крепко сомкнулись на стекле. Не раздумывая ни секунды, я полоснула острым краем по своему левому предплечью. Кожу глубоко рассекло. Из раны тут же хлынула густая, горячая кровь. Её запах мгновенно разорвал пространство бара. Я, как человек, не чувствовала его магической ауры, но знала, что прямо сейчас воздух до краев наполнился густым, тяжелым, дурманящим ароматом сирени и ванили. Этот запах ударил по Глории, как кувалда. Ведьма резко осеклась. Заклинание сбилось. Она замерла и на секунду инстинктивно прикрыла глаза, глубоко втягивая носом воздух. Магия в моей крови была настолько мощной, что сработала как сильнейший сверхъестественный наркотик, на мгновение опьянив и отвлекши её. Давление на мое горло ослабло ровно на столько, чтобы я смогла сделать судорожный, хриплый, болезненный вдох. Этого глотка кислорода мне хватило. Адреналин ударил в кровь. Я сделала резкий рывок вперед, отталкиваясь от пола. Выбросив окровавленную руку, я намертво вцепилась прямо в обнаженное запястье ведьмы, щедро размазывая свою кровь по её темной коже. Глория распахнула глаза, и её лицо мгновенно исказилось от немыслимой боли. Моя кровь сработала не как магия — она сработала как концентрированная кислота. Ведьма истошно, пронзительно вскрикнула, отдергивая руку так резко и с такой силой, словно я прижгла её раскаленным клеймом. Её магия окончательно рухнула, освобождая меня. Моя кровь густым, липким пятном размазалась по её темной коже и впиталась в ткань её одежды. Невидимая удавка, сдавливающая мое горло, мгновенно лопнула. Я судорожно втянула в легкие воздух, обжигая поцарапанную гортань, и закашлялась. А в следующее мгновение я почувствовала это. Моя кровь действовала не просто как кислота, прожигающая плоть. Она оказалась живой, голодной субстанцией. Оказавшись на теле ведьмы, те капли, что испачкали её кожу и одежду, превратились в своеобразные магические пиявки. Между мной и кровью на её теле образовалась натянутая, пульсирующая связь. И по этой связи в меня вдруг хлынул поток чужой энергии. Мои собственные, казалось бы, намертво заблокированные магические каналы со скрипом распахнулись, жадно втягивая в себя этот допинг. Магия. Забытое, пьянящее чувство заполнило мою грудную клетку, возвращая мне силы. Но, распробовав эту энергию на вкус, я мысленно скривилась от разочарования. По сравнению с чистой, первозданной и сокрушительной мощью Микаэля, к которой я привыкла, магия Глории казалась грязной, мутной лужей. Она отдавала землей, травами и чужой старостью, и была слабее раз в сто. Но сейчас выбирать не приходилось. Для того чтобы выжить и поставить эту стерву на колени, мне было достаточно и этого. Глория с хриплым стоном рухнула на пол, прямо в россыпь битого стекла. Она смотрела на свою руку, на пятна моей крови на своей одежде, и её глаза расширялись от первобытного ужаса. Она видела, как от этих красных пятен по её телу расползаются черные, иссушающие вены. Моя кровь буквально выпивала её магию, её жизненную силу до дна. — Прекрати... — прохрипела ведьма, её голос дрожал от слабости. Кожа Глории начала стремительно сереть, теряя упругость, возвращая ей её реальный возраст. — Пожалуйста... ты убьешь меня! Она задыхалась. Если я не остановлюсь прямо сейчас, через пару минут от самой могущественной ведьмы Чикаго останется только иссушенная мумия. Я тяжело поднялась на ноги, возвышаясь над ней. Чужая магия покалывала на кончиках моих пальцев. В голове быстро выстраивался холодный расчет. Убить её? Легко. Но зачем марать руки в крови больше необходимого? Мертвая ведьма не расскажет мне, где Клаус прячет гробы со своей семьей. Мертвая ведьма не поможет мне добраться до Элайджи. Раз уж она теперь полностью в моей власти, из неё нужно выжать не только магию, но и пользу. — Я оставлю тебя в живых, — ледяным тоном процедила я, глядя на её жалкое состояние. — Но ты дашь мне слово. И мы подкрепим его. Я подняла окровавленную руку и, используя украденную у неё же магию, направила её прямо на Глорию. Воздух между нами задрожал. — Слушай меня внимательно, Глория. То, что ты только что видела в моей башке... вся правда про Микаэля, про мою природу, про то, насколько я — гребаная ошибка вашего хваленого мироздания, — мой голос стал тихим и смертельно опасным. — Ты будешь молчать об этом. Ты не проронишь ни слова своим ведьмам. Ни духам. Никому. Я почувствовала, как магия сплетается в невидимую, неразрывную цепь, связывающую её жизнь с моим условием. — Если твой поганый язык хотя бы попытается проболтаться обо мне кому-либо из вашего братства, знай: этот контракт убьет тебя. Ты упадешь на месте. Ты подавишься и захлебнешься собственной кровью. Умрешь в агонии прежде, чем успеешь издать хоть звук. Ты меня поняла?! Глория, дрожа от бессилия и страха перед той неизвестной, извращенной силой, с которой столкнулась, судорожно закивала. — Клянусь... — выдохнула она, сдаваясь. — Я клянусь! Магический контракт со звоном защелкнулся. Раз она дала согласие, пути назад у неё больше не было. Я волевым усилием разорвала тягучую связь со своей кровью на её одежде. Процесс высасывания прекратился. Глория обмякла, с трудом втягивая воздух, пытаясь прийти в себя после такого грубого магического изнасилования. Я выждала секунду. А затем сделала резкий шаг вперед, наклонилась и со всего размаху влепила ей звонкую, тяжелую пощечину. Глория громко охнула, схватившись за лицо. На её посеревшей щеке мгновенно налился багровый отпечаток моей руки. Она подняла на меня затравленный взгляд, полный боли и непонимания. — Тварь, — с ненавистью выплюнула я, глядя ей прямо в глаза. — Посмела попытаться меня убить. Что я вам всем такого сделала?! За что вы постоянно лезете ко мне и пытаетесь уничтожить?! Ведьма с трудом сглотнула. Её дыхание всё еще было рваным, но в глазах мелькнула та самая фанатичная, упрямая ведьмовская гордость, которую не вытравить даже страхом смерти. — Ты... ты нарушаешь баланс, — прохрипела она, пытаясь оправдать свою попытку убийства великими законами мироздания. Я замерла на секунду, а затем презрительно, холодно рассмеялась ей в лицо. — Баланс природы? — я высокомерно вздернула подбородок, окинув её взглядом, полным абсолютного, уничтожающего превосходства. — Не смеши меня. Никакого дела вам нет до баланса. Вам просто до усрачки страшно. Вам страшно, что в этом мире появляются виды, которые лучше, сильнее, совершеннее вашей жалкой породы. Вы понимаете, что перестаете быть вершиной пищевой цепи, вот и трясетесь от ужаса, прикрывая свою трусость и желание убивать красивыми сказками о равновесии! Я отступила на шаг, с отвращением отворачиваясь от неё. — Сегодня я окончательно убедилась в феноменальной подлости и трусости вашего вида. Вы нападаете исподтишка и бьете в спину. Плюс один в мою копилку ненависти к вам. А теперь поднимайся, — жестко скомандовала я. — У нас есть договор. И ты будешь мне полезна.

***

Я отвернулась от неё, словно она больше не представляла никакой угрозы. Медленно подошла к уцелевшей части барной стойки, достала из-под неё пакет с безалкогольным соком и налила себе стакан. Мои пальцы еще немного подрагивали от пережитого адреналина, но я сделала спокойный, долгий глоток, наслаждаясь прохладой напитка. Глория тяжело поднялась с пола и подошла ближе. Она выглядела абсолютно разбитой: уставшая, осунувшаяся, с ярким багровым следом от моей руки на щеке. В её глазах, устремленных на меня, плескался первобытный испуг. — Неужели ты не поняла, что со мной шутки плохи, в ту самую секунду, как я переступила порог твоего бара? — лениво поинтересовалась я, постукивая ногтями по стеклу стакана. Ведьма упрямо молчала. Её гордость, растоптанная унижением, всё еще пыталась бастовать. — Послушай, Глория, — я вздохнула, изображая миролюбие. — Я не собираюсь тебя убивать. По крайней мере до тех пор, пока ты не попытаешься сделать это со мной. Просто держи свой язык за зубами, делай, что я говорю, и всё будет хорошо. В конце концов, кто же будет управлять этим баром, если ты сдохнешь? Она продолжала молчать, глядя в сторону. Меня это взбесило. Так как моя кровь всё еще пятнала её одежду, связь никуда не делась. Я чуть прищурилась и мысленно, без малейших усилий, сделала кровь ядом. Глория громко зашипела сквозь зубы, согнувшись пополам, когда я вытянула из неё еще одну порцию её драгоценной магии. — Ты будешь говорить со мной или нет? — спокойно, почти ласково спросила я. — Да! Да, я поняла, Лана! Хватит! — выкрикнула она, задыхаясь. Я удовлетворенно улыбнулась и отпустила невидимую хватку. Магия внутри меня приятно запульсировала. — Вот и отлично, — я поставила стакан на стойку. — Ты мне нужна для кое-каких целей. Мне нужно узнать, где находится Элайджа, брат Клауса. И ты поможешь мне его найти. Ты меня поняла? Глория тяжело оперлась о стойку, восстанавливая дыхание. — Да... но у меня нет его вещей. Нет его крови. Я не смогу сделать заклинание поиска из ничего. Для этого мне нужна Ребекка. Через нее я узнаю, где Клаус держит свои гробы. Я на секунду задумалась, затем кивнула. — Хорошо. Значит, ждем Ребекку. А пока... приберись тут. Я обвела взглядом разгромленный бар. — И без каких-либо лишних движений, дорогая. Знай, что во второй раз я тебя уже не пощажу. Она посмотрела на меня со слабостью и затаенной злобой в глазах, но мне было абсолютно плевать. Эта сучка пять минут назад пыталась выдавить из меня жизнь. Пусть вообще скажет спасибо, что я не высушила её до состояния мумии. Глория коротко кивнула и принялась за работу. Спустя полчаса бар сиял. Никакой крови на полу, никаких осколков стекла, словно здесь не было никакой битвы не на жизнь, а на смерть. Свою собственную рану я тоже обработала. Глория, не проронив ни слова, выдала мне какие-то свои ведьмовские мази на травах и чистые повязки. Кровь быстро остановилась, а боль утихла. Пока я перебинтовывала руку, до меня вдруг дошла одна гениальная вещь. Клаус и Стефан. Почему они не оказались здесь за секунду, как только моя кровь пролилась на пол? Ведь запах должен был свести их с ума на другом конце улицы. Ответ был очевиден: эта старая тварь, как только поняла, кто я такая, наложила звуковой и запаховый магический барьер на бар. Она изолировала помещение, чтобы спокойно меня прикончить, и чтобы Клаус не примчался на запах сирени и ванили. Умная, расчетливая сука. Жаль только, что она не учла один маленький нюанс: я оказалась полна сюрпризов, к которым она не была готова. Когда всё было закончено, Глория подошла к входной двери и повернула табличку на «Открыто». Она выглядела такой грустной, подавленной и несчастной, что меня это даже насмешило. Пиздец просто! Вообще-то, это я должна была сидеть тут в депрессии и плакать, потому что меня только что пыталась убить съехавшая с катушек старая карга! Я подошла ближе, облокотилась о дверной косяк и, угрожающе улыбаясь, пропела самым милым, приторным голосом, на который была способна: — Глория, ну давай поэнергичнее. Не будь такой нудной. Мне так нравится твоя улыбка! Она вздрогнула, бросив на меня затравленный взгляд, и поспешно отвернулась к кассе. Оставив её в покое, я вернулась за свой столик и погрузилась в мысли. Моя кровь... То, как она работала — как яд, как проводник и как воронка для чужой силы. Это был подарок. Последний подарок Микаэля, который изменил мою физиологию перед своим уходом. От осознания этого по телу разлилось тепло, и я мысленно, с искренней благодарностью, сказала ему спасибо. А еще я думала о том, что именно так напугало Глорию. Она увидела кого-то за моей спиной. Кого-то, кто жутко улыбался ей из темноты. Наверняка эта старая дура решила, что к моей душе прицепился дух самого Микаэля, и от ужаса у неё поехала крыша. Но я знала правду. Тот, кто стоял в тени и улыбался... это был Габриэль. Я посмотрела на свои ладони. Внутри, под кожей, впервые за долгое время текла, искрила и жила магия. Да, украденная. Да, вытянутая силой. Но теперь она была моей. На губах сама собой появилась довольная, почти хищная ухмылка. Я была рада. Чертовски рада тому, что у меня появилась реальная сила. Потому что с магией в крови моя жизнь в этом дурдоме, полном древних вампиров и психованных ведьм, становилась в сто раз лучше и интереснее.

***

Прошло несколько часов. На Чикаго начали опускаться сумерки, а в баре постепенно прибавлялось посетителей. Глория понемногу приходила в себя, хотя на её лице всё еще читалась явная подавленность. Я же откровенно скучала, вальяжно устроившись за столиком. Пользуясь своим новым положением «негласной хозяйки положения», я заказывала всё, что мне вздумывалось: соки, газировки, коктейли — и, разумеется, абсолютно бесплатно. Единственным минусом этой халявы было то, что мне приходилось частенько бегать в туалет, но это были мелочи. Ведьма, конечно, успела переодеться, так что следов крови на её одежде больше не было. Но на коже под тканью всё еще оставались засохшие разводы моей крови. Я знала, что эта невидимая связь никуда не делась: один мысленный щелчок — и я снова смогу усмирить её или выпить до дна. К моему удивлению, несмотря на то что я лишила её доброй половины сил, Глория держалась на ногах вполне уверенно и даже умудрялась колдовать по мелочи. «А старуха действительно сильна», — неохотно признала я про себя. Но поток моих мыслей оборвался в ту же секунду, как взгляд зацепился за одну конкретную фигуру, мелькнувшую среди заполнившей бар толпы. В заведение, оглядываясь по сторонам, входил Деймон. Чертов Сальваторе-старший. В его неизменной кожаной куртке, с этим чертовски знакомым выражением лица... На долю секунды у меня внутри всё перевернулось. В груди вспыхнул такой мощный коктейль из эмоций, что у меня перехватило дыхание. Мне захотелось сорваться с места, побежать прямо к нему, запрыгнуть на него, обнять мертвой хваткой, поцеловать... и одновременно ударить, разрыдаться от облегчения и просто снова почувствовать себя любимой и защищенной. Но ледяной голос разума тут же отвесил мне мысленную пощечину. Нельзя. Мне было категорически нельзя попадаться ему на глаза. Я была абсолютно не готова к этой встрече, а самое главное — Клаус со Стефаном могли вернуться в бар в любую секунду. Если Клаус застанет Деймона здесь, Сальваторе либо попытается напасть на первородного (что станет для него гарантированным смертным приговором), либо попытается силой увести меня отсюда. И ладно бы увести — сбежать-то мы сбежим, но последствия от ярости Клауса будут такими кровавыми, что под удар попадут вообще все, кто мне дорог. Рисковать его жизнью я не имела права. Единственным — и самым паршивым — решением было спрятаться. И сделать это нужно было немедленно. Я быстро перевела взгляд на Глорию, которая стояла за стойкой. Чтобы ведьма даже не думала играть в свои игры, я мысленно активировала связь, сделав свою кровь внутри её порций магии чуть более токсичной. Кровь Ланы мгновенно начала буквально пожирать ведьмовскую энергию. Глория резко зашипела на месте, схватившись за край стойки. Она подняла на меня взгляд, полный жгучей ненависти напополам с первобытным страхом. Я одними глазами указала ей на вошедшего Деймона, а затем приложила палец к губам, беззвучно приказывая: «Молчи и выстави его отсюда как можно быстрее, иначе я тебя прикончу». Ведьма едва заметно, напуганно кивнула. Поняв, что приказ принят, я скользнула со стула. Смешавшись с толпой и стараясь двигаться как можно тише, я сделала глубокий вдох и, не оборачиваясь, скрылась за дверью женского туалета. Нам с Деймоном не время было встречаться. Только не сейчас.

***

Прошло около получаса. Сидеть в тесной, пропахшей сыростью и дешевым мылом кабинке мне осточертело до зубовного скрежета. Чтобы поторопить события, я мысленно нащупала ту самую нить связи, пропитанную моей кровью, и пустила по венам Глории резкий, обжигающий разряд магического тока. Просто чтобы напомнить: я всё еще здесь, я жду, и мое терпение на исходе. Буквально через минуту хлипкая дверь туалета со скрипом приоткрылась. На пороге стояла Глория — тяжело дышащая, помятая и явно раздраженная моим невидимым поводком. — Можешь выходить, Лана, — сухо и недовольно бросила она, отводя взгляд. — Твой вампир давно ушел. Я брезгливо скривилась, демонстративно отряхивая джинсы, и вышла из своего укрытия. — А раньше подойти и сказать об этом было не судьба? — ядовито поинтересовалась я. — От твоего немытого, вонючего туалета у меня уже голова кружится. Могла бы и убраться здесь, раз уж претендуешь на статус элитного заведения для нечисти. Ведьма поджала губы, её ноздри гневно раздулись, но, помня о нашем уговоре, она процедила сквозь зубы неохотное извинение. — Ничего страшного, Глория, — лучезарно, абсолютно фальшиво улыбнулась я. И в ту же секунду пустила по нашей связи еще один, куда более мощный разряд, жадно вытягивая из неё приличную порцию магии. Ведьма вскрикнула, инстинктивно согнувшись пополам и схватившись за живот, а по моему телу разлилась горячая, бодрящая волна чужой силы. Это чувство контроля опьяняло. Не удостаивая её больше ни единым взглядом, я уверенным шагом направилась к барной стойке и по-хозяйски уселась на высокий стул. Я как раз допивала свой сок, лениво рассматривая толпу, когда вдалеке мелькнули две до боли знакомые макушки. Клаус и Стефан уверенно пробирались сквозь посетителей. Одно только появление гибрида подействовало на меня как красная тряпка на быка. Вся та обида, которую я пыталась затолкать поглубже, вспыхнула с новой, сокрушительной силой. Он бросил меня. Ничего не сказал, проигнорировал мое присутствие, оставил наедине с враждебной ведьмой и просто свалил по своим делам, как будто я была забытым на стуле зонтиком. Ну уж нет. Я не собиралась спускать это на тормозах. Сконцентрировав свежую, только что украденную магию, я впилась взглядом в Клауса и с мстительным наслаждением послала ему мощный импульс боли прямо в череп — точно так же, как делала это на той злополучной вечеринке в стиле 60-х. Конечно, моя нынешняя магия была мутной и слабой по сравнению с сокрушительной мощью Микаэля, поэтому Клаус не рухнул на пол в агонии. Но эффект всё равно был. Он резко остановился, споткнувшись на ровном месте. С силой сжав виски руками, он зашипел сквозь зубы, а затем мгновенно вычислил источник. Его потемневший от злобы, хищный взгляд вскинулся и безошибочно нашел меня за барной стойкой. Я ответила ему не менее тяжелым, ледяным взглядом, но заклятие всё же ослабила. Этой секундной передышки Клаусу хватило, чтобы на вампирской скорости преодолеть расстояние между нами. И как только он оказался вплотную ко мне, нависая своей внушительной фигурой... Хлесь! Я со всего размаха влепила ему звонкую, отрезвляющую пощечину. Звук удара потонул в шуме бара, но для нас двоих он прозвучал оглушительно. От душащей меня обиды мои щеки неосознанно, по-детски надулись, а глаза предательски заблестели. Клаус замер. Этот контраст — жесткая пощечина и моё обиженное, расстроенное лицо — мгновенно сбил с него всю спесь. Злоба в его глазах испарилась, сменившись искренним недоумением и тревогой. Он медленно дотронулся до ушибленной щеки. — Что это за приветствие, любовь моя? — осторожно, почти растерянно спросил он. — Я опять сделал что-то не так? — Каков привет, таков и ответ, Клаус! — прошипела я, спрыгивая со стула, чтобы стоять с ним на равных. — Как ты посмел покинуть меня, не сказав ни единого гребаного слова?! Как ты мог просто проигнорировать мое присутствие, да еще и оставить меня наедине с этой старой ведьмой?! — я гневно ткнула пальцем в сторону Глории, которая благоразумно сделала вид, что протирает стаканы на другом конце стойки. Клаус тяжело вздохнул. На его лицо вернулась маска снисходительного контроля. — Я не хотел тебя беспокоить, дорогая. Мы ходили к Ребекке, и я просто не хотел, чтобы ты там присутствовала. — Даже если и так! — резко перебила я его, не давая закончить эту снисходительную тираду. — Ты должен был хотя бы сказать мне, куда ты уходишь! Раз уж ты в упор не замечаешь, что я сижу рядом с тобой, то зачем вообще таскаешь меня за собой, идиот?! Я тебе что, ручная собачка?! Его лицо мгновенно ожесточилось. Задетая гордость Первородного гибрида взяла верх над уступчивостью. — Я не посчитал твое присутствие там нужным, Лана, — холодно и жестко отрезал Клаус, надменно вздернув подбородок. — И с каких это пор ты решаешь, что мне можно делать, а что нет? Он сделал шаг вперед, нависая надо мной, и его голос упал до опасного шепота: — А с каких пор я вообще должен отчитываться перед тобой, любовь моя? Ты хочешь сказать, что я, Первородный гибрид, теперь без твоего высочайшего разрешения и согласия никуда не могу пойти? Меня накрыло. Адреналин, обида и бурлящая в венах магия смешались в гремучую смесь. Лампочки над барной стойкой угрожающе замигали, затрещали, реагируя на мой эмоциональный всплеск. — Я хочу вдолбить в твой крошечный, озабоченный собственным эгоизмом мозг одну простую вещь! — мой голос сорвался, я уже почти кричала, наплевав на то, что на нас могут обратить внимание. — Игнорировать меня — нельзя! Раз уж ты на каждом углу кричишь о своей великой любви ко мне, так будь добр, будь честен и соответствуй своим же словам! Я с силой ткнула его пальцем в твердую грудь. — Тебе что, было физически сложно открыть рот и просто сказать: "Подожди меня тут, любовь моя, я сейчас кое-куда съезжу и вернусь"?! Это так невыносимо сложно?! Или эта фраза заняла бы слишком много драгоценных минут твоей бесконечной, бессмертной жизни?! Я тяжело дышала, глядя прямо в его широко раскрытые глаза. Моя грудь вздымалась от эмоций. Клаус молчал. Он явно не ожидал такого мощного отпора. Он смотрел на меня, и в его взгляде медленно происходил сдвиг. Он наконец-то начал понимать, почему я так взбесилась. Дело было не в контроле. Дело было в банальном уважении, которого он лишил меня своим поступком. Вся его вампирская спесь и тысячелетняя надменность дали трещину. Он сделал глубокий вдох, его плечи слегка опустились, а голос стал непривычно мягким, почти виноватым. — Лана... я правда не думал, что это тебя так... — начал он, протягивая руку, чтобы коснуться моего плеча. Но я не дала ему договорить. Мое терпение окончательно лопнуло. Я не собиралась таять от его первого же извиняющегося взгляда. Я медленно, не отрывая взгляда от его глаз, взяла со стойки чей-то оставленный бокал с недопитым красным вином. Выдержав паузу, я с абсолютно непроницаемым, ледяным лицом разжала пальцы. Бокал полетел вниз и с хрустом разбился о его начищенные до зеркального блеска дорогие дизайнерские ботинки. Темно-бордовое вино щедро забрызгало обувь и низ его светлых брюк, оставив грязные, кроваво-красные пятна. Клаус замер, ошарашенно глядя на свои испорченные туфли, а затем перевел потрясенный взгляд на меня. Не удостоив гибрида больше ни единым словом, я демонстративно, резко отвернулась от него к барной стойке. — Налей мне еще, Глория, — сухо и властно приказала я ведьме, даже не повернув головы в сторону Клауса. Я абсолютно не хотела с ним разговаривать. Пусть идет к черту и подумает над своим поведением.