Zero on my wrist

Утро в Сеуле всегда пахло одинаково: влажным асфальтом, дешёвым кофе из автоматов и неоправданными ожиданиями. Хан Джисон проснулся от того, что луч солнца настойчиво щекотал его веко. Первое, что он сделал — даже раньше, чем открыл глаза или потянулся за телефоном, — это привычно перевернул левую руку ладонью вверх. На его запястье, прямо под тонкой кожей, где отчетливо бился пульс, застыли цифры. Ровные, холодные, безжизненно-серые. 00:00:00:00 Они не светились приятным изумрудным светом, как у его соседа по комнате, чей таймер еще отсчитывал три года до заветной встречи. Они не исчезли, оставив после себя золотистую метку соулмейта, как у его родителей. Они просто... замерли. — С днем рождения, мой личный апокалипсис, — прохрипел Джисон в пустую комнату. Сегодня исполнился ровно год с того дня, как его мир сломался. Джисон помнил тот момент в мельчайших деталях, словно это произошло пять минут назад. Станция метро «Кангнам», час пик. Воздух в вагоне был таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Джисон стоял, вцепившись в поручень, и слушал музыку в наушниках, когда его запястье вдруг начало вибрировать. Сначала это было легкое покалывание, которое быстро переросло в настойчивое жжение. Сердце Джисона тогда едва не выпрыгнуло из груди. Он смотрел на свою руку, где цифры бешено сменяли друг друга: 00:00:00:05... 04... 03... Он начал оглядываться. Лихорадочно, до боли в шее. Он искал взгляд, который ударит током. Искал того самого человека среди сотен безликих пальто, масок и наушников. 02... 01... Двери вагона открылись. Людской поток хлынул наружу, увлекая Джисона за собой. Его толкнули в плечо, кто-то извинился, кто-то выругался. В этот момент таймер издал длинный, едва слышный писк и... затих. Джисон стоял посреди платформы, пока толпа обтекала его, словно камни в реке. Он смотрел на свои нули и ждал, что кто-то обернется. Что кто-то тоже застынет в этой суматохе, осознав, что только что произошло нечто грандиозное. Но никто не обернулся. Поезд уехал, унося с собой его судьбу, а на запястье Джисона навсегда поселилась тишина. Спустя год боль притупилась, превратившись в глухое чувство неправильности. Джисон встал, натянул длинную толстовку, тщательно скрывая «мертвые цифры» рукавом. Ему казалось, что все видят его позор — то, что он оказался слишком медленным, слишком невнимательным, слишком никаким для своей родственной души. — Эй, Ханни! Ты идешь в студию? — Чанбин заглянул в комнату, на ходу проверяя свой таймер (еще семь месяцев, он был в предвкушении). — Выглядишь паршиво. Снова не спал? — Всё норм, хён, — Джисон натянул привычную улыбку, которая уже давно стала частью его утреннего ритуала. — Просто очередная песня не идет. — Не загоняйся. Твой человек где-то там, — Чанбин ободряюще хлопнул его по плечу, не зная, что под толстовкой Джисона время давно остановилось. — Может, сегодня твой день? — Может быть, — соврал Джисон, закидывая рюкзак на плечо. Он вышел на улицу, где город продолжал жить своей ритмичной жизнью. Тысячи людей вокруг него жили в ожидании: кто-то считал дни, кто-то часы. А Джисон просто шел, чувствуя холод металла на левом запястье. Он еще не знал, что на другом конце города, в танцевальной студии, один парень с кошачьими глазами так же туго затягивает напульсник на левой руке, скрывая точно такие же нули. Ли Минхо ненавидел этот день так же сильно, как и Джисон. И он тоже помнил ту проклятую станцию метро «Кангнам». Джисон зашел в лифт, нажал кнопку и вздохнул. Год первый после конца света. Полет нормальный. Точнее — абсолютно никакой.