Поезд в "Никуда"

      Завывал ветер. Длинный, ледяной, бесприютный вой, в котором тонул мир. И сквозь этот вой, едва уловимый, пробивался другой звук — странный, отдалённый, но почему-то смутно знакомый. Он плыл из темноты впереди: размеренное, тяжёлое пых-тах-тах… пых-тах-тах…. Как дыхание огромного уставшего зверя, выдыхающего клубы пара в ночную стужу. Маленький жеребёнок, ещё не до конца проснувшийся, не мог понять, что это. Звук будто стучался в память, но сквозь пелену сна и страха ответа не было.       Постепенно к нему возвращалось чувство. Ощущение, что сон был неспокойным, а пробуждение — ледяным. Холод сковал бока, проник сквозь короткую шёрстку коричневого окраса. В гриву, слипшуюся от инея, что-то маленькое и колкое врезалось снова и снова — крупинки снега, летящие с неумолимой скоростью.       Как только его зелёные глаза, слипшиеся от сна, отмыкались, на них обрушилась немыслимая картина. Кругом была непроглядная, густая темнота, разрываемая лишь бешеным вихрем снега. Он лежал, почти полностью занесённый, на какой-то плоской, дрожащей поверхности. А вокруг, как чёрные призраки, на огромной скорости проносились сотни елей, их силуэты мелькали сумасшедшей лентой.       Он поднялся, пошатываясь, ошарашенный. И в этот миг осознание настигло его, холодное и точное, как ледяная игла. Он был не на земле. Он стоял на крыше мчащегося вагона. Крошечного земнопони, привыкшего к тверди под копытами, охватила волна чистой, животной паники. Он заёрзал на месте, лихорадочно озираясь, ища хоть что-то… Хотя поначалу он и сам не знал, что именно. Как он здесь оказался? Мысли путались, отказывались складываться в цепочку причин.       Ветер вместе со снегом били ему прямо в мордочку, слепили, заставляли щуриться. Впереди, откуда доносилось то самое размеренное пых-тах-тах, не было видно ничего, кроме белой пелены пара и снежной круговерти. А сзади… Сзади был только конец — обрезанная темнота и далёкие, исчезающие в мгле рельсы, убегающие куда-то вниз, в невидимую пропасть.       Единственная мысль, которая смогла пробиться сквозь нарастающий ужас, пока он окончательно не впал в ступор и не расплакался горькими, немедленно замерзающими на щеках слезами была проста: идти вперёд. Туда, откуда доносится звук. Может, там найдётся лестница, люк, спасение… Как-то же он попал сюда? Мысли о том, что его могли занести сюда пегасы или магия единорога, даже не возникали — им не было места в этом леденящем душу хаосе. Не было на это и времени.       Пригнувшись к обледеневшей поверхности, он сделал первый неуверенный шаг. Его маленькие копытца проваливались в рыхлый снег на крыше. Он шёл, не отрывая испуганного взгляда от своих ног, боясь оступиться, провалиться или сорваться в этот несущийся под ним бесконечный чёрный поток. Каждый шаг был битвой со стихией и собственным страхом.       Казалось, длине этого вагона не было конца. Разве такие длинные вагоны вообще бывают в Эквестрии? — пронеслась в голове у маленького жеребёнка, который продолжал брести вперёд, побеждая каждым шагом страх и холод.       Он шёл, пока новый, непривычный звук не привлёк его внимания. Уши дёрнулись, навострились, пытаясь уловить и опознать его сквозь вой ветра и мерное пыхтение машины. Это что… музыка? Там, впереди, точно кто-то есть.       Мелодия становилась отчётливее. Из далёкого, смешанного с гулом потока воздуха звука она превратилась в монотонный, гудящий тон с дребезжащим, гнусавым оттенком. Непохоже ни на один инструмент, который он слышал раньше.       И вот появилась ещё одна деталь — слабый, дрожащий пучок света, едва проглядывающий сквозь пелену пара и снега. Это придало сил. Жеребёнок ускорил шаг, почти бежал, пока размытое пятно не превратилось в реальный огонь. А точнее — в целый костёр, устроенный прямо на крыше несущегося поезда. Небольшой походный чайник, висящий на импровизированной перекладине, был объят пламенем и выпускал струйку пара, от которой ветерок доносил сбивчивый, но тёплый аромат кофе.       Но странность на этом не закончилась.       По другую сторону от костра, на небольшом деревянном ящике, сидел взрослый серый земнопони. Он был одет в потёртый коричневый жилет, простые башмаки, а на голове его красовалась кепка с округлым верхом и небольшим козырьком. Сам пони был поглощён необычным музыкальным инструментом, который и издавал эти странные звуки. Одним копытом он перебирал клавиши на корпусе, а вторым — медленно вращал ручку, соединённую с колесом, которое терлось о струны. Инструмент гудел и пел свою монотонную, завораживающую песню, а его хозяин тихо подпевал, глядя в пламя.       Это зрелище — уютный костёр и безучастный музыкант на крыше мчащегося в ночи поезда — заставило жеребёнка усомниться в реальности происходящего. Может, он всё ещё спит? Или уже замёрз?       Внезапно музыка оборвалась. Колесо перестало крутиться, гул затих, сменившись лишь рёвом ветра. Голова незнакомца поднялась, и спокойный, изучающий взгляд упал на сбившегося с ног от удивления гостя.       − Потерял что-нибудь? − поинтересовался незнакомец. Голос его был негромким, почти плоским, но в нём не было ни страха, ни удивления.       − Я… − жеребёнок попытался проглотить комок в горле. Слова путались. − Я… Я, кажется, потерялся.       − Потерялся?! − Незнакомец вдруг разразился смехом. Звучным, раскатистым, который, казалось, разорвал саму ткань этой ледяной ночи. − А-ха-ха-ха! Ха-ха-ха… Как и все…       − В смысле?.. − пролепетал жеребёнок, отступив на шаг.       − В самом прямом. − перебил его пони, смех постепенно стих, но в глазах остались искорки странной усмешки. − Ты не один потерян на этом свете. А ты это говоришь так, будто это новость… а-ха-ха. Чудно.       Смех его не был злым или злорадным. Скорее, он звучал как смех над очевидной и всеобщей нелепостью. И от этого жеребёнку стало как-то особенно не по себе, хотя он и не понимал, почему. Ведь он действительно не знал, где он. То есть — он был потерян.       − Не вижу в этом ничего смешного. − пробормотал жеребёнок, ёжась.       − А разве я смеялся? − поинтересовался незнакомец, склонив голову. − Может, я плакал?       − По виду, вы смеялись. Даже хохотали.       − Как тебе будет угодно. − пожал плечами пони. Он ловко закинул инструмент за спину на длинном ремешке и потянулся к ещё одному небольшому ящику позади себя. К удивлению малыша, оттуда он извлёк аккуратно сложенные маленькие синие ботиночки, тёплую кофточку и небольшую походную сумку. Вещи казались до боли знакомыми по фасону, но жеребёнок был уверен — своих таких у него не было. − Думаю, тебе это сейчас больше пригодится.       − Эм… Спасибо? − неуверенно произнёс малыш, но одежду взял. Он и вправду продрог до костей.       Пока он поспешно натягивал кофточку и застёгивал ботиночки (они оказались как раз впору), он чувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд серого пони. В голову лезли тревожные мысли: а что, если меня похитили? Если это вообще можно назвать похищением в такой нелепой обстановке. Иначе как объяснить, что у незнакомца так «удобно» завалялась одежда именно на его размер?       Одевшись, он взглянул на сумку, которую ему тоже вручили. С одеждой всё было ясно, а вот зачем ему сумка?       − А сумка… мне вроде не нужна.       − Бери-бери. Всё равно мне не по размеру. − махнул копытом незнакомец с той же лёгкой усмешкой.       Не решаясь больше спорить, жеребёнок принял и сумку. Он хотел просто отставить её в сторону, но взгляд упал на край, где зияла приличная дыра. Сквозь неё что-то тускло блеснуло в свете костра — золотистое. Из любопытства он открыл замок и ахнул.       Внутри, на грубом холщовом подкладе, лежали два билета. Они были похожи на те самые бумажные, что давали для прохода в поезд, но… невероятно большие и увесистые для бумаги. И не просто похожие — они будто бы были сделаны из тонкого листового золота, отливая при огне глубоким, тёплым блеском.       − А это… кажется, ваши билеты? − робко протянул он бумажки обратно.       − Билеты? Ну-ка, давай посмотрим. − незнакомец нахмурился, приняв в копыта золотые пластины. Он повертел их, поднёся к самому свету, будто видел впервые. − Так-так… Это что же такое?.. Настоящий билет на поезд?.. Ох… − Он свистнул, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли восхищение, то ли ирония. − Советую тебе их не терять.       И он протянул билеты обратно, заставив жеребёнка впасть в новый ступор.       − Н-но… это не мои билеты! Вы же сами мне дали сумку с ними! Да и зачем они мне?       − Как это зачем? Чтобы ездить на этом поезде.       − То есть… это билеты… именно на этот поезд?       − Ну конечно. − кивнул серый пони. − Поэтому не теряй. Я бы на твоём месте спрятал их подальше. Я, например, свои ценности храню вот здесь… − Он ловко потянулся к заднему копыту и снял один из своих простых башмаков, где зияла небольшая, но явная дыра. − …в этом самом башмаке. Это самое надёжное и безопасное место.       Жеребёнок не стал больше возражать. Кто знал, как эти билеты могут пригодиться… или насолить в будущем. В сумку класть их он не рискнул — если бы не заметил дыру, бумажки так бы и канули в никуда. Послушав странного пони, он аккуратно сунул золотые пластины в пространство между копытом и внутренней стороной ботиночка. Там они легли плотно, почти неощутимо.       Тем временем пони пододвинул ему тот самый деревянный ящик.       − Садись. Погрейся у костра. Ах да, где же мои манеры… − Он ловко снял с огня дымящийся чайник и быстрыми, точными движениями наполнил пустую консервную банку тёмной, ароматной жидкостью. − Конечно, не высший сорт, но зато какой кофе! Самое то в такой мороз.       Жеребёнок принял тёплую банку, сначала не решаясь пить, просто держа её в копытах, наслаждаясь исходящим теплом. Как только пони налил себе и одним решительным глотком осушил свою порцию, малыш тоже решился. Он сделал маленький глоток. Как он и предполагал — было горько. Как, впрочем, и всё кофе, что он пробовал в жизни (если быть честным, всего два или три раза под присмотром взрослых).       − Ну как? Бодрит? − спросил незнакомец, прищурившись.       − Эм… Как и любое другое кофе?       − На здоровье.       И вот они сидели в странном молчании, слушая симфонию ночи: завывание ветра, мерный стук колёс где-то глубоко под ними и тихое потрескивание костра.       − Могу ли я наконец услышать имя моего гостя и историю, как же ты сюда попал? − мягко спросил серый пони.       Жеребёнок поёжился.       − Эм… А если я не захочу отвечать? − пролепетал он, отводя взгляд. − Я толком вас не знаю. Вдруг вы меня… похитили?       − С чего это ты так решил?       Голос незнакомца был спокоен, но в нём прозвучала лёгкая искренняя заинтересованность.       − Я, непонятно как здесь оказавшийся, вы, у которого так удачно нашлась детская одежда и золотые билеты… и который так… дружелюбно мне отвечает. Это очень подозрительно. − Жеребёнок говорил, набираясь уверенности, хотя позже ему пришло в голову, что злить единственное живое существо на крыше мчащегося поезда. — не самая лучшая идея.       В ответ пони лишь усмехнулся — не так громко, как в первый раз, но с той же запоминающейся, чуть печальной иронией.       − Знаешь, ты мне нравишься. Правда. Редко жеребята сохраняют столько духа, оказавшись в подобной ситуации… И всё же, всё это — совпадение. Стечение обстоятельств. Судьба. Называй, как хочешь.       − И всё же… кто вы такой?       − Я? − Незнакомец откинулся на ящике, глядя в парящую темноту. − Да так… Никто.       − Не может быть, чтобы кто-то был никем.       В ответ пони лишь улыбнулся шире.       − Давай так. Я дам тебе обещание. Отвечу на твой вопрос, если ты расскажешь о себе. Всё же я думаю, твоя история стоит внимания. В конце концов, жеребёнок вдали от дома… Разве тебя родители не потеряли?       Последняя фраза повисла в воздухе не вопросом, а констатацией. Словно он уже знал ответ, но ждал, услышит ли его от самого малыша.       − Знаете… я… − жеребёнок подбирал слова, глядя на темнеющую в чашке жидкость. − Я хотел вернуться домой.       − То есть ты сел на этот поезд, чтобы вернуться домой?       − Да… то есть нет. Я… я сел в вагон… внутрь. Да и, если честно, то спрятался в тамбуре с ящиками и, походу… заснул. А вот я просыпаюсь, и… я здесь. − Он жестом обозначил всё вокруг: костёр, ночь, бесконечную крышу.       − М-да… Интересная дилемма.       − А куда… куда едет этот поезд? − спросил жеребёнок, внезапно осознав, что это самый главный вопрос.       − А ты разве не знаешь? Ты же на него сел.       − Нет. Ну… По крайней мере, он мне кажется другим… И всё же, куда мы едем?       Незнакомец задумался, глядя вперёд, туда, где рельсы терялись во тьме.       − Ну, если мне не изменяет память, данный локомотив держит курс прямо на север.       − КАК?! − жеребёнок аж подпрыгнул, расплёскивая кофе. − Мы что… в Кристальную Империю мчимся?       − Что? Не-ет. Что ты. Дальше.       − Как это — дальше? Разве дальше Империи есть что-то ещё? − голос малыша стал тонким от изумления. География в школе не простиралась дальше ледяных земель.       − Конечно. − кивнул серый пони, и его глаза заблестели в отблесках пламени. − Целая страна. Процветающая под небосклоном сияющих звёзд и небесных сияний, переливающихся красками самых невозможных цветов.       − Не слышал о такой стране… − прошептал жеребёнок, ошеломлённый. − Да и разве есть пути прямо до неё?       − Да. Поверь мне. Я уже этим маршрутом много-много лет катаюсь. Я знаю, что говорю.       − Что ж… − малыш замолк, пытаясь осмыслить эту новость. Он не ехал домой. Он уезжал дальше, чем мог себе представить.       − И всё же я кое-чего не понял. − перебил его размышления незнакомец. − Получается… ты был безбилетником?       − Ну… да? − нерешительно ответил тот, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда.       − То есть… я могу предположить… что ты сбежал. Я прав?       Жеребёнок опустил голову, уставившись в свои новые, синие ботиночки. Кивок был почти незаметен.       − И что же такого приключилось у тебя, что ты вот так и сбежал…       − Это всё мама. − вырвалось у него сдавленно.       − Мама?.. Хм… − Незнакомец почесал подбородок. − Не купила игрушку, которую ты хотел? Или не пустила в цирк?       − Нет! − жеребёнок вдруг пыхнул, и его зелёные глаза вспыхнули от внезапно нахлынувшей, давно копившейся обиды. − Она… она просто…       Он замялся, сжал копыта. Выплёскивать это перед странным незнакомцем казалось неправильным.       − Она что?       − Ничего. Это не ваше дело. — буркнул он, отворачиваясь к ветру.       − Ну, ладно. Тут ты прав. − легко согласился незнакомец, наливая себе ещё немного напитка. Он выждал паузу, давая напряжению спасть.        − Эм… а можно вас спросить… − снова начал жеребёнок, уже тише. − Вы ведь должны в этом разбираться?       − В чём же?       − Ну… как бы это объяснить… я совсем не понимаю взрослых.       − Разве это не естественно? Ты же жеребёнок.       − Это да, но… иногда они поступают так, словно… в общем, очень глупо. Нелогично.       − Хех. − тихо рассмеялся пони. − А ты, случаем, не считаешь себя тоже взрослым в этот момент?       − Нет, а с чего вы это взяли?       − Ты безрассудно сел на этот поезд, что едет непонятно куда. Разве это не взрослое, но безрассудное решение? Взрослые часто так и делают — бегут, не зная куда.       − Было безрассудным… пока я не узнал, что еду… м-м-м… в общем, я куда-то еду, и ладно.       Незнакомец ухмыльнулся, поднял свою консервную банку в немом тосте.       − Как скажете, капитан.       − ...Ну а вы? − напомнил жеребёнок. − Вы обещали мне рассказать о себе.       − А ты о себе, разве не так?       − Ну... я...       − Хотя... что с тебя взять. Ты жеребёнок. − Незнакомец махнул копытом, как бы списывая всё со счетов. − Да и если идти на чистоту, то у меня тоже не очень длинная история. Сел, однажды, на поезд. Кстати, вот на этот же и сел. Да. Теперь вот, катаюсь туда-сюда. Знаешь, мне и билеты, толком то, не нужны. Не. Я езжу так, бесплатно. Да-да. Сажусь на эту тарахтелку и... это мой поезд. Да. Я король этого поезда. ДА! Король этого Северного Экспресса! И вообще... − Он привстал на задние копыта, раскинув передние в драматическом жесте, его тень гигантской и безумной заплясала на клубах пара. − ...Я КОРОЛЬ ВСЕЙ ЭКВЕСТРИИ!!!       Последнюю фразу он выкрикнул с таким искренним, почти детским блеском в глазах, что жеребёнок лишь замер. Как реагировать на такое? Соглашаться? Смеяться? Бояться? Незнакомец стоял, тяжело дыша, озирая свои несуществующие владения, пока не осел обратно на ящик с обмякшей, почти комичной грацией.       − А-а, что-то я разошелся. Бывает такое, сам понимаешь.       Жеребёнок, оцепеневший от этого спектакля, автоматически поднёс консервную банку ко рту, чтобы сделать глоток. Он уже начал привыкать к горьковатому вкусу, как вдруг незнакомец сделал нечто, отчего у малыша скрутило желудок. Без какого-либо предупреждения пони открыл крышку дымящегося чайника и... вытащил оттуда мокрый, тёмный носок, который тут же повесил сушиться на натянутую верёвочку. Жеребёнок замер, уставившись на банку в своих копытах. Я что, пил кофе с вонючим носком?!       Кашель проследовал незамедлительно, горький и спазматический.       − Будь здоров.       − Кха-кха... Зачем... Как вы вообще это пьёте?..       − Согласен. Было немного солоновато, не очень по вкусу. Но порой, на морозе, все средства хороши. Соль задерживает влагу, знаешь ли.       − Я же... − малыш отставил банку подальше, с отвращением глядя на неё. − Неважно...− Он решил резко сменить тему, вернувшись к чему-то более понятному, хоть и столь же безумному. – А вот то, что вы сказали... про короля.       − Да?       − А разве... разве не Принцесса Селестия правит Эквестрией?       Незнакомец замер, затем его морда озарилась хитрой, понимающей улыбкой.       − Ты говоришь про вот эту леди? − Он небрежно залез под жилет и достал оттуда небольшой, помятый парик цвета солнца и лаванды, отдалённо напоминавший гриву и хвост монарха. Ловким движением он нахлобучил его себе на голову поверх кепки.       И тут началось представление. Серый пони вдруг выпрямился, принял томный, величественный вид, стал делать плавные, манерные взмахи копытом и издавать лёгкий, высокий, нарочито изящный смешок. «О, мои маленькие пони!» — пропищал он пародийным фальцетом. Это выглядело так нелепо, так абсурдно на фоне воющей ночи и безумного костра на крыше, что в жеребёнке окончательно утвердилась мысль: он попал в руки к самому настоящему, законченному сумасшедшему.       Под конец голос незнакомца сорвался в его обычный, грубоватый хохот. Парик был снят и убран обратно под жилет так быстро, словно его и не было.       − А вот ты что думаешь об этой важной персоне? − спросил он уже своим обычным тоном, глядя на жеребёнка с внезапной серьёзностью. − Ты же первый спросил меня об этом?       − Знаете... − жеребёнку казалось не очень хорошей идеей обсуждать Селестию, особенно когда он сам не слишком жаловал принцессу и её вездесущих образцов.       − Не волнуйся — тайна уйдёт в тишину вместе со мной. Я же с тобой откровенен. Правда? − голос незнакомца стал нарочито конспираторским.       − Знаете, вы меня немного пугаете.       − Пугаю? Я? И чем же?       − Вы... вы мне непонятны. Я... мне кажется, что это была плохая идея садиться с вами...       − Плохая? Да брось ты. Что я тебе сделал? Или ты про мой внешний вид намекаешь? Или про то, что мы сидим на этом поезде? Или про то, что мы едем непонятно куда и зачем? − Незнакомец говорил всё быстрее, его слова налетали, как шквал. − Да, я могу понять твоё замешательство. Ужасное чувство. Чувство неизвестности, когда не знаешь, почему всё происходит, кто тебе враг, а кто и вовсе виноват. Я знаю этот взгляд. − Он придвинулся, и его глаза, тёмные и невероятно внимательные, впились в зелёные глаза малыша. − Ты боишься. Но больше ты хочешь понять причины. Все причины.       − ДА, я хочу! − внезапно выпалил жеребёнок, и голос его сорвался на крик, заглушаемый ветром. − И что с того? Что плохого в том, что я хочу знать правду! Мне все говорят, что всё хорошо, что жизнь наладится, что надо просто верить... верить, что если будет очень плохо... Селестия всегда поможет... Что в этой стране всегда всё хорошее побеждает... Но... но я...       − Но при этом ты не хочешь, чтобы тебя водили за нос… − тихо, почти ласково закончил незнакомец. Он начал быстро и ловко собирать банки и принадлежности в свой ящик. Его движения были резкими, решительными. − …Чтобы тебя обманывали, пудрили мозги, морочили голову, пускали пыль в глаза, втирали бы очки, возили бы по кругу... даже в поезде...       Резким движением он снял чайник с крючка и, не колеблясь, швырнул остатки жидкости прямо в костёр. Шипучий, обжигающий пар с гневным шипом взметнулся в воздух и рванул прямо на жеребёнка. Тот отпрянул назад, поскальзываясь на снегу, и грузно упал.       Как только белая пелена пара развеялась, картина изменилась. Незнакомец стоял собранный и готовый к дороге: на спине висел небольшой потрёпанный мешок, а рядом, как верный спутник, стоял тот самый деревянный ящик.       − ...ведь чтобы поверить во что-то, надо сначала это увидеть... Я прав?       − Я... я не знаю... − прошептал жеребёнок, потирая ушибленный бок.       − Ты разве не доверяешь своим глазам?       − Доверяю... Но... но вот это место... это, ведь, не может быть реальностью... Правда?       − Оу... − Незнакомец склонил голову. − Это ты должен у себя спросить, мой друг... Реальность ли это... или нет?       − Реальность это... или нет? Это... это сон... Ведь так... − Жеребёнок говорил больше для себя, пытаясь ухватиться за простое объяснение.       − Кто знает, мой друг. Кто знает.       Серый пони быстрым движением подобрал банку с остатками кофе, которую так любезно оставил жеребёнок, и одним решительным глотком осушил её, после чего сунул пустую жесть в ящик. Звук был финальным, как хлопок книги.       − Ладно. Пойдём искать выход из твоей западни.       Пони ловким движением взвалил ящик себе на спину и тронулся вперёд, в сторону локомотива, чьё тяжёлое пыхтение казалось теперь громче. Он сделал несколько шагов и остановился, не оборачиваясь, его силуэт чётко вырисовывался на фоне бегущей темноты.       − Да, кстати... − его голос донёсся сквозь вой ветра. − Ты в привидения веришь?       Жеребёнок, всё ещё сидевший в снегу, в ответ лишь отрицательно покачал головой, хотя был не уверен, видит ли его незнакомец.       До него донёсся короткий, задумчивый звук.       − ...Интересно...       И он снова пошёл.       − ...Н-нет, постойте! − жеребёнок спохватился, холодный ужас сковал его, когда он осознал, что теперь остаётся совершенно один на этой ледяной, бесконечной крыше.       Незнакомец, казалось, не слышал его. Его силуэт лишь упрямо растворялся в белой пелене снега и клубов пара, становился призрачным, а затем и вовсе пропал. Как бы жеребёнок ни пытался ускориться, проваливаясь в сугробы, он не поспевал. Единственное, чего он сейчас боялся больше всего — это остаться в одиночестве посреди этого безумия.       − Постойте! − его голос сорвался на крик, но ветер тут же унёс слова в ночь. − ПОСТОЙТЕ!       Он продолжал идти вперёд, прикрывая глаза от ледяных игл. Ветер лишь нарастал, вырывая слёзы, хотя причина их была куда глубже простого раздражения.       − Нет. Это нереально. Я… я не хочу никуда… я хочу домой. − Он ударил себя по щеке — несильно, но ощутимо. Боль была настоящей. − Проснись! Пожалуйста, проснись! − Он тряс головой, но ничего не менялось. Паника, тяжёлая и липкая, наполняла его с каждой секундой. В отчаянии он просто уткнулся мордой в снег на крыше. Холод жег кожу, забивался в ноздри. − Нет. Это сон. Это сон. Это сон. ЭТО СОН!       В ответ на его заглушённые крики раздался новый звук — протяжный, тяжелый, леденящий душу гудок паровоза. Он не стихал, нарастал, заполняя собой всё пространство, пока жеребёнок, выдернув голову из снега и отчаянно протерев глаза, не увидел новый огонёк. Он не стоял на месте, а метался из стороны в сторону, описывая дугу, будто кто-то размахивал фонарём.       − ЭЙ, ПАРЕНЬ! − прорезался голос сквозь вой стихии. Из самой гущи пурги, прямо навстречу, вышел незнакомец. Но теперь на его голове, поверх кепки, был укреплён огромный шахтёрский фонарь, ремень которого туго обхватывал морду. А на ногах — длинные и большие грубые лыжи. В передних копытах он крепко сжимал лыжные палки. − Ты там что, заснул, что ли? Робким и слабым не место на этом экспрессе. Давай-ка… садись на спину. Быстро!       Перебросив каждую лыжу через голову ошеломлённого жеребёнка, он развернулся к нему спиной, подавая копыто, чтобы тому было легче взобраться.       − Скорее. Сейчас нам придётся немного попрыгать.       Без лишних вопросов, движимый чистейшим инстинктом выживания, жеребёнок подскочил и уселся верхом, вцепившись копытцами в плечи незнакомца и обхватив его шею. Поза была неудобной для обоих, но серый пони лишь покряхтел под тяжестью, выставил палки и мощно оттолкнулся.       − Решить твою проблему сейчас не получится. Мы должны добраться до котелка как можно быстрее.       − Котёлка? − переспросил жеребёнок, прижимаясь к тёплой шее, чтобы не сдуло.       − Это двигатель. − поправил себя незнакомец, делая очередной длинный скользящий шаг. − Сердце этого поезда. Нам нужно добраться до него прежде, чем мы зайдём в тоннель.       − А почему?       Незнакомец резко повернул голову, луч фонаря выхватил из тьмы несущиеся мимо наклонившейся ели. Жеребёнок едва удержался.       − Видишь ли, проблема в том, что зазор между крышей этого вагона и дурацким потолком того тоннеля, куда мы направляемся… − он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучала не игра, а плоская, железная серьёзность. − …меньше твоего копыта.       Внезапно налетел шквальный порыв ветра — не просто сильный, а сокрушительный. Он на мгновение очистил воздух: снег перестал хлестать в лицо, а густой пар от паровоза резко потянулся назад длинными, рвущимися когтями. И в этой внезапной прояснившейся дыре жеребёнку открылся вид вперёд.       Он ахнул, забыв на миг про всё.       Впереди простирался не просто длинный состав. Он казался бесконечной железной змеёй, которую чёрный, облепленный инеем паровоз с невообразимым усилием начала тащить вверх по невероятно крутому склону. Он был настолько отвесным, что жеребёнку инстинктивно пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его вершину, теряющуюся в снежной мгле. В этот момент машина с глухим стоном сбавила ход, её тяжёлое, размеренное пыхтение растянулось, стал слышен скрежет сцепок, и вагон под ними дёрнулся, будто вздохнув перед последним рывком.       − Ну вот. − прокричал незнакомец, и в его голосе сквозь напряжение пробивалась знакомая ирония. − поезд идёт в гору. Дальше будет интереснее.       Жеребёнок вновь почувствовал движение, но на этот раз оно исходило не от состава, а от пони, на котором он сидел. Внизу он с ужасом разглядел, как лыжи под ними развернулись «ёлочкой» и начали медленно, неумолимо скользить назад, сгребая по бокам рыхлые сугробы. Сердце жеребёнка упало, превратившись в холодный комок. Они не ехали вперёд — их сносило к обрыву!       Он заёрзал, но тут же замер, понимая, что любое колебание может стать роковым, и лишь сильнее припал к спине незнакомца. Серый земнопони, в свою очередь, изогнулся, оглядываясь через плечо; его копыта с палками метались, пытаясь зацепиться хоть за что-то на гладкой, наклонной крыше.       Чем выше забирался поезд, тем стремительнее становился их скользящий спуск к краю. Ещё несколько секунд — и они сорвутся вниз, в ледяную пропасть, где их разобьёт о шпалы.       Оставались считанные метры до заднего среза крыши. И тут кромка снега, нависавшая над самым краем, с гулким треском обломилась. Целая плаха снега рухнула вниз, обнажив темную, обледеневшую железную пластину. И там, у самого левого борта, незнакомец мельком заметил одинокую, но прочную трубчатую перилу, идущую вдоль края.       Пронзив пространство между перилой и крышей, он одним резким, отточенным движением закинул крюк своей лыжной палки прямо за металлическую перекладину. Крюк зацепился с глухим лязгом. Их бешеное скольжение резко оборвалось; тело незнакомца дернулось, натянувшись, как тетива лука.       Но жеребёнок не видел этих действий. Он не был готов к внезапной остановке.       Сила инерции швырнула его назад, как камень из пращи. Он кубарем полетел по спине незнакомца, ударился о крышу и, шипя, понёсся к самому краю. Последнее, что он успел сделать — вцепиться копытцами в массивный тускло-красный габаритный фонарь на торце вагона. Его маленькое тельце теперь свисало над чёрной бездной, где внизу, словно плёнка, мелькали шпалы. Ледяной ужас вырвал из его груди единственное слово:       − МА-А-МА!       Тем временем жеребец, кряхтя, восстановил равновесие. Его уши дёрнулись, уловив новый звук — тяжёлое, нарастающее пыхтение локомотива. Поезд преодолел пик! Теперь он не шёл в гору — он летел с неё, набирая бешеную скорость на спуске. Состав дёрнулся вперёд.       − Эй! Забирайся обратно! − рявкнул незнакомец, не теряя ни секунды. Одним движением он сорвал зацепленную палку с перил и, раскачав её, швырнул в сторону жеребёнка. − Держись! Держись за палку!       Действуя на чистом инстинкте, жеребёнок отчаянным движением перехватился с фонаря на летящую к нему палку. В тот же миг могучий взмах копыта незнакомца дёрнул её на себя.       Жеребёнок взлетел в воздух с коротким, оборвавшимся криком. Он пронёсся над бездной, но падение длилось лишь мгновение — сильная лапа подхватила его и буквально вмяла в снег на лыжах прямо перед собой. Незнакомец тут же выставил обе палки вперёд, создав жеребёнку подобие опоры и ограждения.       И как раз в этот момент вагон под ними с грохотом и лязгом преодолел вершину. Вместе со всем несущимся составом они ринулись вниз по склону. Лыжи, словно живые, сами рванули вперёд, подхваченные бешеным уклоном и скоростью поезда. Они неслись вниз, к подножию склона, где вдалеке уже вырисовывалась чёрная, зубчатая громада горы с зияющим провалом.       Сердце жеребёнка колотилось, будто пытаясь вырваться из грудной клетки и умчаться вперёд само. Но впереди был не конец — а целая вереница крыш, которые нужно было преодолеть.       И вот — первая пропасть между вагонами. Чёрная щель, мелькающая рельсами внизу.       *Прыжок*       Это было необдуманно. Это было инстинктивно. Тело жеребёнка сжалось и распрямилось, как пружина, лыжи на мгновение зависли в воздухе над бездной, и они приземлились, подскакивая на стыке, снег взметнулся веером. Первый вагон остался позади.       Пока они мчались, он пытался разглядеть, сколько их ещё, но сплошная стена ветра слепила и резала глаза. И, как на зло, предательские слезы — от страха, от холода, от всего сразу — затуманили и без того смутное зрение.       *Прыжок*       Второй вагон. Удар копыт о металл, скольжение, выравнивание.       Стук колёс вдалеке теперь не был просто гулом. Он превратился в яростную, оглушительную дробь тысячи молотов, бьющих по наковальне мира. А тяжёлое, учащённое пыхтение паровоза впереди напоминало теперь яростное дыхание разъярённого быка, несущегося вперёд, заливая снег горячими клубами пара.       *Прыжок*       Казалось, позади уже половина пути. Крыши мелькали, сливаясь в бесконечную, трясущуюся ленту.       Поезд постепенно выравнивался, выходя на прямой участок перед горой. Пещера теперь не была просто тёмным пятном. Из-за причудливых наростов льда, игры лунного света и глубоких теней, тоннель приобрёл чёткие, пугающие очертания. Он был похож на гигантскую, кровожадную пасть каменного дракона, распахнутую, чтобы поглотить их целиком.       *Прыжок*       Четвёртый вагон.       Жеребёнок мог молить только об одном — если это меня решила судьба наказать за побег из дома, то я всё понял. Он раскаивался. Пусть меня просто вернут домой. Или пусть это всё окажется кошмаром, от которого вот-вот проснусь в тёплой постели!       *Прыжок*       И вот он — локомотив. Огромный, чёрный, изрыгающий пар и ярость. И прямо перед ним — та самая каменная пасть. Конец пути. Конец всему.       − Это только часть дела! − проревел незнакомец прямо над его ухом, голос едва пробивался сквозь грохот. Они пронеслись ещё на несколько метров, нос паровоза уже почти врезался в тёмный зев. − Когда я скажу… ПРЫГАЙ!       Жеребёнок почувствовал, как опора исчезла. Лыжные палки выдернули из-под его копыт, ноги ушли в рыхлый снег по колено. Он оглянулся. Незнакомец, который только что был позади, чьи последние слова звучали как приказ, — исчез. Испарился, словно его и не было.       Но, повернув голову вперёд, жеребёнок увидел, как дымовая труба паровоза первой нырнула в темноту тоннеля. Клубы пара вырвались по бокам от входа, словно дым из ноздрей чудовища, придавая пещере ещё более грозный, почти живой вид. Каменные зубы сомкнутся над вагоном через мгновение.       Думать было некогда.       Движимый чистым инстинктом и отчаянным эхом того приказа, он собрал все силы и прыгнул вперёд — навстречу чёрному зеву, отталкиваясь от самой кромки крыши последнего вагона.       Он провалился во тьму. В нечто твёрдое, но странно рассыпчатое, что обдало его лицо облаком пыли и мелкой крошки.