Поезд в "Никуда"

      Толчок.       Жеребёнок проснулся, понимая, что почти полностью засыпан снегом, проникающим сквозь открытую дыру в крыше вагона. Он лежал в темноте среди ящиков, и мир вокруг был тихим, неподвижным и очень, очень реальным.       Пока он пытался отряхнуться и прийти в себя от остатков странного, яркого сна, снаружи донёсся голос:       − Поезд до Ванхувера по шестому пути отправляется!       Сердце ёкнуло. Нет! я никуда не поеду! Не туда!       Быстрым, отточенным движением (словно он и вправду много раз проделывал это во сне) он пробрался через заставленные коробки, нащупал холодную дверную ручку и, навалившись всем весом, распахнул её.       Яркий утренний свет ударил в глаза. Поезд уже медленно тронулся с места. Не раздумывая, он выпрыгнул на бетон перрона, едва удержав равновесие на скользкой поверхности.       − Эй! Ты ещё кто такой?! − удивился один из рабочих-пони, толкавших тележку с багажом.       − Простите! − крикнул Фэйф, уже отбегая. − Поезд… перепутал!       Никто его не останавливал. Да и не могли — он был уже просто мелкой фигуркой, растворяющейся в утренней толпе.       В городе светало. Ночная метель утихла, оставив после себя толстый, пушистый слой снега, который рабочие уже усердно расчищали. Пони спешили на работу, их дыхание стелилось в холодном воздухе. Но Фэйф не видел ничего вокруг. Он мчался. Мчался так быстро, как только могли его маленькие копыта, обжигаемые холодом тротуара. Лишь бы успеть. Лишь бы застать её, пока она не ушла.       И вот — знакомая серая многоэтажка. Рывок в подъезд. Четвёртый этаж. Дверь с номером «25».       Он замер перед ней, тяжело дыша. Волнение накатывало новой, оглушительной волной. Вдруг у него не получится? Вдруг он снова увидит ту самую злость и боль? Вдруг всё будет только хуже?       Но ведь Принцесса в него верила. И он… он теперь тоже верил. Не в сказку, а в то, что можно попытаться. В то, что «никуда» может стать «где-то», если начать идти.       Он не стал стучать. Просто надавил на скрипучую, неплотно прикрытую дверь, и та подалась.       Первое, что он услышал — тихие, сдавленные всхлипывания. Едва уловимый звук разбитого сердца.       В полумраке прихожей, прижавшись спиной к стене, сидела земнопони ярко-коричневого цвета. Она сидела на полу, прикрыв передними копытами глаза, и её плечи мелко вздрагивали.       − М-мама? − его голос прозвучал тише, чем он планировал.       Пони содрогнулась, будто от удара, и медленно опустила копыта. Её лицо было заплаканным, глаза опухшими и красными. Она смотрела на него несколько секунд, не веря.       − Ф… Ф… Фэйф? − её голос был хриплым от слёз. Она шмыгнула носом. − Это… ты? Я… я так рада, что ты пришёл… Со мной, если что, всё в порядке, правда… Я просто… просто задумалась… Думала, что ты…       − …Что я уйду? − тихо закончил он за неё.       Она снова шмыгнула, сжав губы, и кивнула, не в силах вымолвить слово.       − Сынок, я… − она попыталась начать, но слова снова застряли в комке слёз и стыда.       − Мам… − он сделал шаг вперёд. − Пожалуйста… ничего не говори. Я всё понимаю. Я не в обиде. Поверь.       В ответ на эти простые слова, которых она, наверное, боялась больше всего, она снова разрыдалась. Но теперь это были слёзы не только отчаяния, но и от невероятного, щемящего облегчения.       Он подошёл ближе и осторожно обнял её за шею. Она же ухватила его так крепко, будто он был якорем в бушующем море её горя, будто не видела его целую вечность.       − Я так… так виновата перед тобой. − рыдала она, прижимая его к себе. − Прости меня. Пожалуйста, прости…       − Всё в порядке, мам. − он говорил прямо ей в ухо, гладя её по гриве, как когда-то делала она сама, когда он был совсем маленьким. − Всё уже в порядке.       − Нет, сынок… − она отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, её глаза были полны муки. − У меня не всё в порядке. Я… я всё испортила.       − Тогда. − сказал Фэйф твёрдо, глядя прямо в её мокрые от слёз глаза. − давай сделаем так, чтобы стало хорошо. Мы справимся. Вдвоём. У нас всё получится.       Она снова шмыгнула, всматриваясь в его лицо, в его повзрослевшие за одну ночь глаза, в которых не было ни детской обиды, ни страха. Была только решимость. И вера.       −Ты… ты действительно так думаешь?       Он улыбнулся. Небольшой, но самой настоящей, первой за долгое время улыбкой.       − Да. Я верю в тебя, мама.