Гори со мной

— Отец еще не вернулся? Эйрион прошел в покои Бейлора и встретил хмурый взгляд. — Что? Неужели мои обожаемые братишки таки покинули наш бренный мир? Эйрон приблизился к Бейлору, но вместо того, чтобы сесть в кресло рядом с ним бесцеремонно устроился прямо на столе. — Что ты сегодня натворил? — строго спросил Бейлор. — Значит, не вернулся, — пробормотал Эйрион, понимая, что дядино недовольство вызвано вовсе не семейными проблемами. — А что я натворил? Эйрион налил себе вина и посмотрел на Бейлора самым честным взглядом, на какой был способен. — Ты ударил в лошадь, не в щит противника. — Ой, ну прости мне мою косорукость, — картинно вздохнул Эйрион. — Надо же быть таким неумехой, чтобы настолько промахнуться. — Мы оба знаем, что ты сделал это нарочно. Бейлор чуть сжал губы, в уголках рта появились складки, а во взгляде мелькнул гнев. Огонь медленно зарождался внутри него. Огонь настоящего дракона, который видел далеко не каждый. — Докажи, — пожал плечами Эйрион. — Мне не нужно ничего доказывать! Бейлор вдруг рывком поднялся и ударил кулаком по столу. Его кресло опрокинулось. Он оказался вплотную к Эйриону, зло раздувая ноздри. Эйрион не сдержал довольной ухмылки. Теперь огонь начал разгораться и в нем. Он подался навстречу дяде, провел пальцами по его лицу, почувствовал, как тот крепко стискивает челюсти. Эйрион откинул кубок, не заботясь о разлившемся вине. — Так накажи меня… — выдохнул он, призывно облизнув губы. Мгновение — и Бейлор крепко прижимал Эйриона к себе. Тот потянулся к его губам и получил в ответ болезненный укус. Сладостная дрожь предвкушения прокатилась по телу. Огонь охватил целиком. Эйрион не понимал его ли огонь подпитывает дядю, или же тот горит сам. Бейлор отпрянул и яростно принялся избавлять его от одежды. Перевязь с кинжалом полетела на пол, упав с громким стуком. Рубашка порвалась по швам. Сапоги и бриджи были отброшены с таким пылом, словно были пропитаны самым страшным ядом. Эйрион помогал, нетерпеливо ерзая по столу, пока, наконец, не остался обнаженным. Бейлор же лишь снял пояс и развязал завязки на бриджах. Его мозолистые ладони скользили по телу Эйриона, гладили, сжимали, царапали. И Эйрион льнул, подавался навстречу, ощущая себя послушной глиной в руках умелого гончара. Бейлор толкнул его, заставляя растянуться на столе, и сплюнул на ладонь. Эйрион рассмеялся и приглашающе развел ноги. — Вот так, значит, дядюшка? Никакого масла? Бейлор вошел в него, и Эйрион выгнулся, тяжело застонав. Боль пронзила тело — сладкая, тягучая, на грани удовольствия. Холодное дерево столешницы под спиной теперь казалось ледяным. Огонь сжигал изнутри и рвался наружу, норовя оставить лишь горсть пепла. Бейлор совсем ненадолго замер, но почти сразу начал двигаться резкими толчками, заставляя Эйриона болезненно вздрагивать. Он тяжело дышал, при каждом движении изо рта вырывался тяжелый хрип. Эйрион смотрел на него, не в силах отвести взгляд или закрыть глаза. На то, как искажалось лицо дядя Бейлора, отражая то злость, то желание, то чистую безумную ярость, присущую лишь истинному дракону. Видел ли его хоть кто-то таким? Собственный отец? Жена? Братья? Или же только Эйрион удостоился подобной чести? Только с ним дядя мог без стыда отдаться страсти крови, что всегда бушевала в нем. Бейлор двинулся в последний раз, протяжно, почти жалобно, застонал и повалился на Эйриона, придавив своим телом. Кожу, ставшую чувствительной, обожгло. Шершавая ткань дублета колола сотней иголок. Брошь десницы впивалась в грудь. Эйрион запустил пальцы в волосы Бейлора, но тот почти сразу отстранился. Выскользнул из него, вновь став тем Бейлором, которого любили все от мала до велика. Эйрион разочарованно застонал, однако в возвращении правильного дяди Бейлора были свои преимущества. Он никогда не отпускал Эйриона неудовлетворенным. Бейлор вновь сплюнул на ладонь, растер слюну по пальцам и запустил их внутрь, надавил так, что Эйрион едва не взвыл. Волна блаженства прошла по телу не хуже пожара по сухому лесу. Бейлор же не спеша начал массировать его изнутри, одновременно взявшись свободной рукой за член. Эйрион выгнулся и подался навстречу. Как же он любил дядины руки — умелые, сильные, привыкшие к мечу, но и способные на нежность. Единственно, что Эйриону не нравилось — то, как быстро они могут доводить до пика. Ему хотелось больше, дольше, снова и снова, однако Бейлор провел кулаком от основания до головки, крепко сжал, одновременно надавил изнутри, и Эйрион захрипел, изливаясь. Короткая вспышка блаженства пронзила его, накрыла с головой, спалила дотла… И вновь наступили холод и тишина. Бейлор отошел, вернулся с кубком вина и платком. Поднял опрокинутое кресло, уселся и, как ни в чем не бывало, пригубил вино, пока Эйрион пытался понять, жив он или уже провалился в седьмое пекло. — Не делай так больше, — сказал Бейлор, брезгливо вытирая руки. — Как именно? — усмехнулся Эйрион. — Не раздвигать перед тобой ноги? — Не используй бесчестных приемов на турнирах, тем более у всех на виду. — То есть ноги раздвигать можно? Бейлор неторопливо погладил его по бедру. — Честь рыцаря — его главное оружие, — наставительно произнес он. — То же, что происходит между членами нашей семьи, касается только членов нашей семьи. Эйрион не выдержал и расхохотался. Хотелось надеяться, что отец будет разыскивать его братцев как можно дольше, чтобы дядя Бейлор проводил все это время только с ним — с Эйрионом.