Fake love

Прошёл месяц, а может, полтора. Время растеклось, как дым от косяка, и Стив уже не пытался считать. В квартире стало тесно от вещей Билли: его кожанка висела на вешалке у двери, ботинки стояли у порога, в ванной появилась его зубная щётка рядом со Стивовой, в шкафу — стопка его футболок, пахнущих табаком и одеколоном. Билли был здесь почти всегда. Уходил на пару дней «по делам», но всегда возвращался с пачкой травы, пивом и той улыбкой, от которой у Стива всё внутри сжималось и разжималось одновременно. Стив прогуливал пары всё чаще. Сначала одну, потом две, потом целые дни.  — Ещё пять минут. —шептал он, прижимаясь к Билли в кровати, чувствуя, как тот обнимает его за талию, целует в висок.  Они были вместе везде: в магазине за углом, на балконе, в душе. Словно срослись плавниками, две рыбы в маленьком аквариуме. Курили траву постоянно: на кухне, в постели, даже утром, вместо кофе. Целовались при любой возможности, но не на людях: Билли морщился от одной мысли о «публичном дерьме», говорил, что это только для них. Харрингтон понял, что это любовь, когда однажды Билли задержался на час дольше обычного. Стив сидел на кухне, курил в одиночестве, смотрел в окно на огни и чувствовал, как внутри пустеет. Дверь открылась ключом, Билли вошёл с пакетом из магазина и такой улыбкой, что у Стива член в штанах дёрнулся мгновенно, как от удара током. Он сразу встал, подошёл, схватил Билли за куртку и поцеловал жадно, как будто не видел год. — Ты где был? — выдохнул Стив, не отрываясь от губ. — По делам, — Билли хмыкнул, поставил пакет на стол. — Но принёс кое-что интересное. Он достал маленький свёрток, а внутри сушёные грибы, коричневые, сморщенные, с землистым запахом. — Псилоцибиновые. Природные, никакой химии. Будет охуенно, принцесса. Попробуем? Стив посмотрел на грибы. Сердце стучало быстрее. Он слышал про них, что это как дверь в другой мир, но безопасно, если не перебрать. Не был уверен: в голове мелькнуло «а вдруг хуйня какая-то». Но Билли стоял напротив, с этой уверенной, хищной, обещающей полёт улыбкой. А Стиву всегда было любопытно каково это, увидеть мир по-другому. Да и Билли был такой… убедительный. — Ладно, — сказал он тихо. — Попробуем. Они съели по 2,5 грамма. Билли взвесил на кухонных весах, которые Стив никогда не использовал. Запили водой, сели на диван, закурили траву, чтобы ждать. Билли обнял Стива за плечи, притянул ближе. — Слушай внимательно, — сказал он спокойно, но с лёгкой хрипотцой. — Сначала может тошнить — это нормально, тело чистится. Потом мир начнёт дышать. Цвета взорвутся, вещи оживут, мысли полетят. Если что-то страшно, то просто скажи мне. Я рядом. Не отпускай мою руку. Стив кивнул, прижался к нему. Ждали сорок минут — ничего. Потом ещё десять. Харрингтон уже подумал «не сработало», когда вдруг волна тошноты поднялась из желудка лёгкая, как морская качка. Он проглотил слюну, мир слегка качнулся. Стены стали мягче, свет лампы золотистым, тёплым, как солнце под водой. Вход был не резким, он накатывал волнами.  Сначала цвета: обои в цветочек, которые Стив всегда ненавидел за их совковую уродливость, вдруг расцвели. Каждый лепесток пульсировал, дышал, раскрываясь и закрываясь, как живые рты. Цвета перетекали. Розовый в фиолетовый, фиолетовый в неоново-зелёный, зелёный в электрический синий. Стив подошёл к стене, провёл пальцами по бумаге. Она была бархатной, тёплой, как шкура животного. Он наклонился и не сдержавшись лизнул один цветок. Вкус был медовым, сладким, с привкусом земли и электричества. Цветок ответил, задрожал под языком, как будто целовал в ответ. Потом гирлянда на кухне, старая, дешёвая, с Нового года, с лампочками в форме звёздочек. Теперь каждая звёздочка была миниатюрной галактикой: внутри пульсировали крошечные вселенные, рождались и умирали звёзды, цвета взрывались фейерверками. Стив стоял, разглядывал, не моргая. Время остановилось. Он потянулся, коснулся одной лампочки и она была живой, горячей, как маленькое солнце. Гирлянда запела тихий, космический гул, который отдавался в костях. Билли сидел на диване, курил, наблюдал с лёгкой улыбкой. — Попробуй ковёр, — сказал он тихо. — Он как океан. Стив опустился на пол. Ковёр превратился в высокую, шелестящую, живую траву. Он провёл ладонью — трава ответила, качнулась, как будто приветствовала. Он лёг на спину, раскинул руки. Потолок стал небом, трещины в штукатурке — созвездиями. Билли, в какой-то момент, подошёл сзади, обнял за талию, прижался всем телом. Поцеловал в шею. Губы были как огонь, но не жгли, а растекались теплом по венам. Руки скользнули по груди, по животу, ниже. Каждое прикосновение, как взрыв света: пальцы оставляли следы из искр, как кометы. — Идём в комнату, — прошептал Билли в ухо. Они перешли, улеглись на кровать. Простыни стали облаками мягкими, пушистыми, парящими. Билли лёг сверху, поцеловал в губы, потом спустился ниже: облизывал шею, грудь, соски, живот. Каждый касание языка, как вспышка молнии, разливающаяся по телу радугой. Стив стонал, выгибался. Ощущения были такими яркими, что он чувствовал каждую клетку своего организма. Напротив кровати висел старый плазменный телевизор. Стив включил его днём и забыл выключить. Шла передача про китов: огромные синие тела плыли в океане, вода искрилась, звуки низкие, гулкие, как дыхание планеты. Билли взял член Стива в рот медленно, глубоко. Стиву показалось, что он тонет в океане: тело стало невесомым, гладким, как у кита. Они с Билли — два огромных кита в бесконечной холодной воде. Волны качали их, тела скользили, переплетались. Дыхание Билли было приливом, каждый глоток — всплытие на поверхность. Оргазм накрыл как цунами: волна света, звука, тепла. Стив расплавился на простынях, стал частью океана, частью Билли, частью всего. Билли поднялся, обтёр губы рукой, улыбнулся хищно, глаза блестели, как у хищника в темноте. — Как тебе, крошка? Стив, тяжело дыша, прошептал. — Я был китом… и это был лучший оргазм в моей жизни. Потом был секс. Медленный, чувственный, как танец в воде. Билли вошёл в него плавно, как волна, и они двигались в ритме океана: глубоко, мощно, с паузами, где мир искрился. Каждый толчок — новая галактика, каждый стон — песня китов. Они кончили вместе, сплетённые, растворённые, как капли в океане. А потом пришёл новый день. Грибы начали отпускать. Цвета потускнели, обои стали просто уродскими, гирлянда — дешёвой пластмассой, кровать — обычной. Стив лежал, смотрел в потолок и чувствовал грусть. Глубокую, как океанская бездна. Он знал: такой ночи больше не будет. Никогда. Но Билли уже улыбался, доставая новую пачку травы. — Ещё раз попробуем? — спросил он. И симулятор запустился снова.