The Characters of MDZS Watching the Grandmaster of Demonic Cultivation

      Лань Ванцзи слегка кивнул в знак уважения к учителю и бесцветным голосом отчеканил:       — Правило трёх «У»: Упокоение, Усмирение, Уничтожение. Сначала следует обратиться к его родственникам и исполнить его последнюю волю — дать ему возможность отпустить свои земные заботы и упокоиться с миром. Если это не сработает — усмирить его. Если же он зашёл слишком далеко, и преступления его столь сильны, что тёмная энергия злобы не рассеивается, — полностью уничтожить. Все заклинатели обязаны строго придерживаться этого правила. Никакие отклонения недопустимы.       — Эй, у тебя есть лишний чистый талисман? — спросил один из юниоров у Лань Цзинъи.       Лань Цзинъи полез в свои одежды и протянул ему один:       — Держи. А зачем те… — он обернулся и увидел, как несколько младших заклинателей спешно строчат записи на своих листках. Он удивленно моргнул, а юниор тем временем выхватил талисман из его ослабших пальцев.       — Спасибо!       Лань Сычжуй тихо рассмеялся:       — Некоторые из них не смогли попасть на лекции в Облачные Глубины, поэтому теперь проходят обучение через воспоминания старшего Вэя.       Лань Цижэнь удовлетворенно кивнул:       — Безупречный ответ. — Затем, помолчав, добавил: — Вы всегда должны быть такими же основательными и убедительными, неважно, как заклинатель или как обычный человек. Если кто-то убил нескольких мелких оборотней в горах у себя дома и заработал себе пустую славу, а теперь расслабился и самодовольно гордится собой, то этот юноша рано или поздно навлечёт на себя позор.       Вэй Усянь поднял брови, взглянул на профиль Лань Ванцзи и подумал: «Похоже, старик затеял всё ради меня. Он даже пригласил своего лучшего ученика посидеть с нами на уроках, чтобы поставить его мне в пример».       Лань Цижэнь фыркнул, а Вэй Усянь ухмыльнулся и спросил:       — Я прав, мастер Лань Цижэнь?       Конечно, он был прав, но Лань Цижэнь не собирался этого признавать.       На экране Вэй Усянь произнес:       — А можно вопрос?       Лань Цижэнь ответил:       – Говори.       — Хоть «Упокоение» и идёт всегда первым, всё же зачастую его невозможно выполнить. «Исполнить последнюю волю и дать возможность отпустить земные заботы» только кажется простым. Хорошо, если усопший хотел новую одежду. Но что если он желал отмщения и убийства множества людей, как поступить в таком случае?       Лань Ванцзи сказал:       — Именно поэтому за упокоением следует усмирение, а при необходимости — уничтожение.       Улыбка тронула губы Вэй Усяня:       — Какое расточительство. На самом деле я знал ответ, просто размышлял о четвёртом способе.       Те, кто делал записи, навострили уши, твердо держа кисти в руках.       Лань Цижэнь произнёс:       — Я никогда не слышал ни о каком четвёртом способе.       Вэй Усянь заговорил:       — При жизни палач обезглавил более сотни человек, а в смерти преобразился в лютого мертвеца, что совершенно очевидно проистекает из условий его кончины. Так почему бы заклинателю не вскрыть могилы его жертв, пробудить в них затаённую злобу, собрать из них сотенную армию и использовать в битве против лютого мертвеца...       Были показаны реакции его одноклассников, особенно детально были изображены раздраженный Цзян Чэн и шокированный Цзинь Цзысюань.       Цзинь Лин замер. Хотя это длилось всего несколько секунд, тот человек в золотых одеждах был так сильно похож на него. Был ли… был ли это его…       — Как ребенку могло такое прийти в голову? — в ужасе прошептала одна заклинательница своей соседке.       — Вот видите, он всегда думал о темном пути, — прошептал один заклинатель другому. — Слухи о его прошлом об этом не лгали.       Их бормотание продолжалось, пока Вэй Усянь неловко потирал затылок, ухмыляясь Лань Ванцзи:       — Ах, я и забыл, что наговорил всё это тогда.       Лань Ванцзи наконец обернулся и посмотрел на него. Его брови были сдвинуты, лицо по-прежнему не выражало эмоций.       На экране Лань Цижэнь ударил по столу и закричал:       — Как ты смеешь!       Адепты Гусу Лань в шоке отпрянули. Они никогда не видели Лань Цижэня в таком бешенстве.       Лань Цижэнь вскочил на ноги:       — Упокоение — это сама квинтэссенция заклинания тварей! А ты же отказываешься изучать способы их упокоения и даже предлагаешь повышать уровень их затаённой злобы! Ты отрицаешь этику и мораль и извращаешь естественный порядок вещей!!!       Вэй Усянь спокойно ответил:       — Некоторые вещи становятся бесполезны после упокоения, так почему бы не найти способ обратить их во благо? Когда Юй Великий усмирял воды, возведение дамб было лишь вспомогательным средством, основным же являлось перенаправление потока. Усмирение — это как возведение дамб, так что, получается, это не главный способ…       Лань Цижэнь швырнул в него книгу, но Вэй Усянь ловко увернулся и, не поведя и бровью, продолжил нести свой вздор:       — Духовное начало — это светлая энергия, затаённая злоба — тёмная энергия. Светлая энергия копится у человека в даньтяне, и с её помощью можно раскалывать горы и осушать моря, то есть использовать в своих целях. Так почему же нам не научиться использовать и тёмную энергию?       Услышав эти слова вновь, Лань Цижэнь цокнул языком. Возможно, ему стоило решительнее искоренять подобные идеи в мальчишке, тогда бы ничего из последующего кошмара не случилось бы. И тогда Ванцзи не пришлось бы страдать из-за невежественных и безрассудных решений этого парня.       Еще одна книга полетела со стороны Лань Цижэня, когда он резко произнес:       — Тогда позволь спросить тебя еще раз! Как ты гарантируешь, что энергия обиды будет слушаться только тебя и не причинит вреда другим?       Вэй Усянь пригнулся, продолжая говорить:       — Я об этом еще не думал!       Лань Цижэнь взревел:       — Если бы ты об этом подумал, мир заклинателей не допустил бы твоего существования! Вон отсюда!       Вэй Усянь хмыкнул. Лань Цижэнь был прав в этом. Мир всё еще не принимал его, даже сейчас, когда он был женат на Ханьгуань-цзюне и безвылазно сидел в Облачных Глубинах.       Один из заклинателей не удержался от комментария:       — Даже Великий Учитель Лань Цижэнь не смог выбить из него всю эту дурь в юношестве. Какой тогда толк от его лекций? — Он говорил так, будто обвинял старика в том, что тот не предотвратил появление Старейшины Илин.       Услышав подобную дерзость, Лань Сичэнь нахмурился.       Вэй Усянь жизнерадостно отсалютовал:       — До свидания! — и быстро вышел вон.       — Если бы это был я, меня бы заставили стоять на руках весь день, — прошептал Лань Цзинъи Лань Сычжую.       Всё утро Вэй Усянь бродил по Облачным Глубинам, собирая цветы и валяясь на траве. Остальные ученики, закончив занятия, нашли юношу на крыше высокой стены. Вэй Усянь сидел на выступе, устланном тёмной черепицей, и лениво жевал длинную травинку. Одну ногу он согнул в колене и облокотился на неё правой рукой, подпирающей щёку, а второй свободно болтал со стены.       — Не хочется признавать, но, — сказала одна заклинательница своей подруге, — Вэй Усянь в юности был очень привлекательным.       — Тсс! — шикнула на неё подруга, оглядываясь по сторонам, не слышит ли кто. Затем она ответила: — Нельзя просто так признавать это вслух.       — Но я ничего не могу с собой поделать, — заныла та, теперь уже тише. — Только посмотри на него. Он очарователен.       Подруга удивила её, кивнув в знак согласия:       — Но, может быть, после того , как он начал идти по темному пути, это отразилось на его внешности, и изменила её к худшему?       — О нет, ты можешь быть права, — надулась первая, думая о том, какая бы это была потеря.       Ученики снизу в восторге загалдели:       — Вэй-сюн! Вот это ты дал! Он сказал тебе убираться, и ты действительно ушёл! Ха-ха-ха       — После того как ты ушел, прошло немало времени, прежде чем старик Лань наконец понял, что произошло. А потом прямо-таки позеленел от злости!       — Сичэнь, — позвал Лань Цижэнь, не глядя на своего старшего племянника.       Лань Сичэнь улыбнулся:       — Да, дядя?       — Напомни мне еще раз, почему я позволил Вэй Усяню войти в наш орден через брак.       Слегка откашлявшись, чтобы скрыть смешок, Лань Сичэнь ответил:       — Потому что он делает Ванцзи счастливым, дядя.       Лань Цижэнь хмыкнул и больше не спрашивал. Лань Сичэнь рассудил, что его зять пока в безопасности.       Вэй Усянь пожевал травинку и прокричал им вниз:       — Он спрашивает, я отвечаю. Он говорит мне «пошёл прочь», я иду прочь. Что ещё он от меня хочет?       Не Хуайсан сказал:       — Почему-то мне кажется, что старик Лань к тебе придирается. Даже свою дежурную брань он адресует исключительно тебе.       Вэй Усянь хихикнул. Теперь-то он всё понял.       «О, матушка, благослови твою душу, я действительно твой сын».       Отношение Лань Цижэня к нему, вероятно, не улучшилось и после того, как Вэй Усянь также сбрил ему бороду.       На экране Цзян Чэн хмыкнул:       – Так ему и надо. Что это вообще за ответ? Одно дело, когда он несёт свою чепуху дома сам с собой, но он осмелился произнести её перед Лань Цижэнем. Сам же нарывается!       Вэй Усянь парировал:       — Он всё равно меня не любит, и неважно, что бы я ответил, поэтому я решил сказать то, что думаю. И я вовсе не пытался его задеть, просто вдумчиво отнёсся к вопросу.       — Высокомерный мальчишка, — пробормотал какой-то мужчина.       Несколько юниоров бросили на него косой взгляд, прежде чем снова повернуться к экрану.       Не Хуайсан задумался о чём-то на несколько секунд, и на его лице появилось выражение тоскливой зависти.       — Сказать по правде, слова Вэй-сюна весьма любопытны. Духовную энергию можно обрести лишь путем самосовершенствования, прилагая огромные усилия для формирования Золотого Ядра. На это уйдут долгие годы, особенно у такого, как я, чей талант словно собаки обглодали, когда я еще был в утробе матери. А вот энергия обиды исходит от лютых мертвецов. Если бы ее можно было так легко подчинить и использовать, это было бы просто чудесно.       Внезапно несколько пар глаз обратились к Не Хуайсану, который отшутился:       — Что? Неужели я единственный, кто считает, что управлять нежитью — это круто? Только представьте: другие сражаются за вас, это было бы нечто.       Несколько заклинателей незаметно закатили глаза, зная, насколько слаб Глава Ордена Не, и приписали это его обычной трусости. Однако Вэй Усянь, Лань Ванцзи и Лань Сичэнь отчетливо понимали скрытый смысл его слов.       — Глава Ордена... — обеспокоенно прошептали адепты Не своему лидеру, явно желая, чтобы он не восстанавливал против себя другие кланы. Но Не Хуайсан лишь пожал плечами с легкой улыбкой, лениво обмахиваясь веером.       На экране Вэй Усянь рассмеялся:       — Вот и я о чём! Чего зря добру пропадать!       Цзян Чэн оборвал его:       — Хватит уже. Одно дело разговоры, но не вздумай на самом деле следовать этому извращённому пути.       Вэй Усянь улыбнулся:       — С чего бы вдруг я предпочёл светлой и широкой дороге однобревенчатый мост над темной узкой рекой? Если всё действительно было бы так просто, то кто-нибудь уже давно бы там ходил. Так что не волнуйся: он спросил, а я лишь ответил. Ну что, вы идёте? До отбоя ещё далеко, пойдёмте вместе поохотимся на фазанов.       Глава Ордена Яо фыркнул, взмахнув рукавами:       — Он говорил это тогда, но посмотрите на него сейчас. Нельзя доверять тем, кто не держит данное свобой слово.       Брови Цзян Чэна гневно сошлись на переносице — на этот раз не из-за Вэй Усяня, а из-за слов главы Яо. Более того, он злился на самого себя. Вэй Усянь еще много лет назад сказал ему, что никогда не пойдет по этому пути добровольно, и всё же Цзян Чэн ни разу не задался вопросом, по какой причине тот сменил путь спустя годы.       Лань Ванцзи притянул Вэй Усяня ближе к себе, хотя тот и так уже прислонился к нему, поедая сладость. Видя Вэй Ина таким — счастливым и беззаботным, без груза ненависти и предрассудков всего мира, — Лань Чжань снова вспомнил, почему он так хотел защитить улыбку своего мужа.       Цзян Чэн заворчал:       — Никаких фазанов! С чего ты вообще взял, что они здесь водятся?! Лучше займись перепиской Сборника о Благонравии! Лань Цижэнь настоял, чтобы ты три раза переписал Раздел о Добродетели из Сборника о Благонравии — так ты поймёшь, что такое мораль и естественный порядок вещей.       Вэй Усянь выплюнул травинку изо рта и стряхнул пыль с обуви:       — Три раза? Да я вознесусь на Небеса, если перепишу их хотя бы один! Я не адепт Ордена Гусу Лань и не собираюсь жениться ни на ком из клана Лань так что с чего бы это я должен переписывать их правила? Не буду я ничего переписывать.       Некоторые из юниоров насмешливо фыркнули, а Вэй Усянь в пещере чуть не подавился своей выпечкой.       Похлопав себя по груди, Вэй Усянь прохрипел:       — Ух, как же я ошибался, верно, Лань Чжань?       С блеском веселья в глазах Лань Ванцзи тепло ответил:       — Мгм.       Не Хуайсан затараторил:       — Я, я! Я перепишу их за тебя!       Лань Цижэнь прищурился. Он знал, что не следовало давать этому мальчишке проходной балл в юности — тот вечно отлынивал от учебы, но за плату готов был отбывать чужие наказания.       Вэй Усянь ответил:       — Не могут люди быть столь услужливыми, не имея на то причины. Говори. Что ты от меня хочешь?       Не Хуайсан ответил:       — Дело вот в чём. У старика Ланя есть одна дурная привычка. Он… — Он внезапно прервался и слегка покашлял в сторону, прикрывшись веером. Вэй Усянь понял, что Не Хуайсан пытается предостеречь его о чём-то, и глянул в указанном направлении.       И действительно, под древним пышно разросшимся деревом со своим мечом Бичэнем за спиной стоял Лань Ванцзи, который и сам походил на лощёное нефритовое дерево, отражающее солнечных зайчиков и тени от листвы. Он смотрел на них взглядом, не предвещающим ничего хорошего и как будто способным запереть их в ледяной темнице. Ученики сразу поняли, что, скорее всего, он явился на их громкие крики, и поспешно закрыли рты.       Вэй Усянь же, напротив, спрыгнул со стены и устремился к нему:       — Ванцзи-сюн!       Лань Ванцзи в ответ тут же повернулся и пошёл прочь. Вэй Усянь же радостно скакал за ним и вопил во всю глотку:       — Ванцзи-сюн, куда же ты, подожди меня!       Вэй Усянь рассмеялся, едва не повалившись на колени к Лань Ванцзи:       — Посмотри на себя, Лань Чжань, убегаешь от меня!       Лань Ванцзи вздохнул, придерживая мужа. Видя себя в прошлом, он не мог не желать, чтобы тогда он был хоть чуточку прямолинейнее в своих чувствах.       Фигура в парящих белоснежных одеждах ринулась за дерево и внезапно испарилась без следа. Видя лишь его спину, Вэй Усянь надуто повернулся к остальным:       — Он даже не посмотрел на меня.       — Ага, — подтвердил Не Хуайсан. — Похоже, что он и правда ненавидит тебя, Вэй-сюн. Лань Ванцзи обычно… Нет, даже правильнее сказать — никогда и ни с кем ещё не вёл себя так непочтительно.       Вэй Усянь надулся:       — Что? Он уже ненавидит меня? Я ведь только хотел извиниться.       Лань Ванцзи покачал головой:       — Не ненависть.       — Тогда что это было, Лань Чжань? — Вэй Усянь наклонил голову, охваченный любопытством.       — Твоя улыбка. — Лань Ванцзи слегка отвел взгляд. — Заставила меня впервые что-то почувствовать.       Растроганный, Вэй Усянь заворковал:       — Так ты был в стадии отрицания, Лань Чжань? Как мило. Я и не знал, что понравился тебе уже тогда.       Это казалось Вэй Усяню чем-то сюрреалистичным, когда он думал об этом сейчас.       Лань Ванцзи просто погладил Вэй Усяня по талии, прошептав:       — Вэй Ин — единственный для меня.       — Лань Чжань!       Лань Ванцзи улыбнулся.       На экране Цзян Чэн ядовито ухмыльнулся:       — Извиниться? Уже слишком поздно! Он теперь, как и его дядя, считает тебя воплощением зла и порока и презирает тебя до глубины души.       Юй Няньчжэнь вскинула бровь:       — Кузен, это всё, чем ты занимаешься? Жалуешься и ворчишь, как какой-то немощный старик. Тебе здесь всего пятнадцать, ради всего святого. Повеселись немного.       Цзинь Лин издал короткий смешок, тут же заглушив его кашлем.       Мрачно взглянув на племянника, Цзян Чэн ответил с негодованием:       — Попробуй сама обзавестись таким первым учеником, как Вэй Усянь, и посмотрим, не сойдешь ли ты с ума через неделю.       Она парировала:       — Мне и не нужно, он не на моей ответственности.       — Какая разница, что он меня проигнорировал? Лучше скажи, а он и впрямь хорошенький, да?       Не получив ответа на свой вопрос и поразмыслив сам, Вэй Усянь заключил, что Лань Ванцзи действительно красивый, и передумал кривить губы в усмешке.       Тан-Тан с ухмылкой прошептала подруге:       — Подкаблучник.       Сцена сменилась: наступил новый день. Вэй Усянь завязывал волосы, пока Цзян Чэн выговаривал ему:       — Если ты снова проспишь подъём, я точно не буду тебя ждать.       — Я всего лишь немного опоздал. Худшее, что может случиться — заставят стоять в углу! — Пока Вэй Усянь говорил, камера на экране отъехала назад, показывая человека в золотых одеждах со знакомым мечом.       У Цзинь Лина перехватило дыхание. И Цзян Чэн, и Вэй Усянь в тревоге переглянулись, прежде чем посмотреть на племянника.       Цзян Чэн первым заметил мужчину и, поклонившись, поприветствовал его:       — Молодой господин Цзинь.       Вэй Усянь тоже обернулся, чтобы поклониться. Экран крупным планом показал подростка с киноварной меткой в центре лба, облаченного в броские одежды Ордена Ланьлин Цзинь.       — Это Цзинь Цзысюань!       — Ого, он действительно статный.       — Так грустно из-за того, что с ним случилось.       Цзинь Лин не слышал ни одного из этих комментариев; он во все глаза смотрел на своего отца, которого увидел впервые. Картины не передавали его облик должным образом, однако этого было достаточно, чтобы Цзинь Лин изменил своё мнение. Если раньше ему казалось, что он похож на дядю, то сейчас он видел, что является практически точной копией Цзинь Цзысюаня. Его глаза изучали каждую деталь, пытаясь запомнить каждую черту лица; он даже не заметил, как встал и подошел ближе к экрану.       — А-Лин, — позвал его кто-то. Когда Цзинь Лина потянули за руку, он остановился. Он оглянулся через плечо и увидел дядю, за спиной которого стоял Вэй Усянь, но их образы были немного расплывчатыми.       Именно тогда он заметил, какими мокрыми стали его щеки.       — Дядя, это был… это был… — Цзинь Лин шмыгнул носом, пытаясь вытереть слезы рукавом, но они наворачивались снова и снова.       — Это твой отец, — сказал Вэй Усянь, мягко погладив Цзинь Лина по голове. — Ну же, давай сядем и продолжим смотреть, хм?       Цзинь Лин кивнул, послушно позволяя увести себя обратно на место рядом с дядей. В этот момент он чувствовал себя совершенно ошеломленным — он никак не ожидал увидеть отца. Он не до конца осознавал, что просмотр прошлого Вэй Усяня означает и встречу с его собственными родителями.       «Боже, значит, я увижу и маму тоже?» — Цзинь Лин прижался ближе к дяде, его сердце билось в смеси тревоги и предвкушения.       — А он становится всё более представительным, — заметил Вэй Усянь.       Вэй Усянь поморщился, обращаясь к племяннику:       — Цзинь Лин, ты должен понимать, что в те времена мы, мягко говоря, не были друзьями с твоим отцом.       Цзинь Лин нахмурился:       — Это еще почему?       — Э-э... — Вэй Усянь неловко почесал щеку. — Сам всё увидишь.       Цзян Чэн вставил свои пять копеек:       — Орден Ланьлин Цзинь богат, словно императорская семья. А он — наследник этого ордена. Ему положено выглядеть представительно.       Вэй Усянь издал неопределенный, но явно скептический звук, за что тут же получил от Цзян Чэна локтем под дых.       — Кончай. Даже не вздумай выкинуть что-нибудь эдакое. Я тебя предупреждаю. Что бы там ни было, Цзинь Цзысюань — жених моей сестры. Однажды он станет частью нашей семьи, так что тебе придется с этим смириться.       — Ладно, ладно, я понял! — проворчал Вэй Усянь, потирая ушибленный бок.       Они направились к Комнате Орхидей, где вскоре и обнаружили Не Хуайсана.       Не Хуайсан внезапно подошел к ним и начал умолять Вэй Усяня:       — Пожалуйста, Вэй-сюн, я уже третий год прохожу обучение в Гусу и если на этот раз получу оценку ниже И, мой брат действительно переломает мне ноги! Все эти темы: прямое наследование, побочное наследование, главный клан, ответвления от главного клана… Мы, адепты из великих кланов, не можем разобраться даже со своими родственниками, и просто-напросто зовём дядями и тётями всех, кто отстоит от нас дальше, чем на два колена. Это ж сколько нужно иметь в голове места, чтобы запомнить родственные связи ещё и других кланов!       Многие присутствующие пытались зароптать на такое возмутительное высказывание, но их недовольство получилось столь вялым, что они и сами бы себе не поверили.       Несколько юниоров из знатных семей сочувственно закивали, но не посмели показать этого на лицах.       Но поскольку повсюду в воздухе порхали шпаргалки, Лань Ванцзи внезапно вмешался прямо во время экзамена и поймал нарушителей на горяченьком, а Лань Цижэнь вновь впал в неописуемую ярость:       — Отныне Вэй Ин будет размышлять над своими проступками в течение целого месяца!       Лань Цижэнь повернулся к адептам Гусу Лань и приглашенным ученикам:       — И никто из вас не смеет следовать его дурному примеру. Я ясно выражаюсь?       Они поспешно закивали, совершенно не желая испытывать его гнев на собственной шкуре.       И вот сейчас в библиотеке сошлись один деревянный стол, одна бамбуковая циновка, два подсвечника и два человека. Один сидел с идеально ровной спиной, а напротив него — Вэй Усянь, который уже переписал больше десяти страниц Раздела о Надлежащем Поведении, отчего его голова кружилась, а сердце сжималось от тоски, посему он отложил в сторону кисть, намереваясь перевести дыхание и поглазеть по сторонам.       — А, Лань Чжань! Мы уже во второй раз остаемся наедине. — Он непристойно ухмыльнулся мужу, намекая на те вещи, которые только они вдвоем видели в курильнице для благовоний.       Лань Ванцзи отвел взгляд, слегка смущенный тем, что в подростковом возрасте ему вообще снились подобные сны о Вэй Усяне. Но, по крайней мере, Вэй Ину это, судя по всему, не претило; более того, он отчетливо помнил, с каким удовольствием Вэй Ин наблюдал за его фантазией о них двоих. Он поправил одежды, моргнул и продолжил просмотр.       Вэй Усянь на экране подумал:       «Лань Чжань действительно очень и очень красив, ни в облике, ни в манерах изъяна не найти. Но если бы все те девушки смогли приехать сюда и увидеть его собственными глазами, то чувства бы их слегка поостыли: никакое прекрасное лицо не может скрыть выражение горечи, словно кто-то только что его обидел или он находится в трауре по умершим родителям».       — Он просто безнадежен, — Тан-Тан покачала головой. — Фэй-Фэй, давай считать, сколько раз Вэй Усянь похвалил внешность Ханьгуань-цзюня?       — Но мы уже столько пропустили! — предложила Фэй-Фэй. — Как насчет каждого раза, когда Ханьгуань-цзюнь хвалит Вэй Усяня?       Тан-Тан скептически вскинула бровь:       — Ты думаешь, мы вообще такое услышим?       Обе девушки одновременно поникли.       Лань Ванцзи переписывал древние книги библиотеки клана Лань, которые недоступны даже для чтения большинству других адептов. Движения его пера были медленными и степенными, а почерк аккуратным, но с отчётливыми линиями. Вэй Усянь не сдержался и сделал ему искренний комплимент:       — Как ты красиво выводишь иероглифы! Совсем как лучший писарь!.       Лань Ванцзи остался безучастным.       Задыхаясь от скуки, он подумал:       «Мне придётся сидеть напротив этого унылого человека по многу часов в день целый месяц. Останусь ли я жив после подобного?»       — Ты совсем не хотел меня развлекать, Ванцзи-сюн, — проныл Вэй Усянь, притираясь щекой к плечу мужа.       Лань Ванцзи лишь сказал:       — Веди себя прилично. — Что, конечно же, заставило Вэй Усяня еще активнее ерзать рядом с ним.       С этими мыслями, он, сам того не замечая, слегка подался вперёд.       — Ванцзи-сюн.       Лань Ванцзи остался неподвижен.       — Ванцзи.       — Лань Ванцзи.       Вэй Усянь выкрикнул:       — Лань Чжань!       Лань Цижэнь был в шаге от того, чтобы в бессилии закрыть лицо рукой. Ну зачем, о зачем он только решил, что Ванцзи под силу приструнить Вэй Усяня? Он ведь собственноручно толкнул племянника в яму, из которой тому не суждено было выбраться!       Тем временем младшие адепты начали обмениваться смешками, а Цзинь Лин закатил глаза:       — Он такой невыносимый. Как их вообще угораздило пожениться?       — Говорят, противоположности притягиваются, — с улыбкой отозвался Оуян Цзычжэнь.       Лань Цзинъи фыркнул:       — Меня больше удивляет, как старший Вэй умудрился дожить до своих лет и до сих пор не оказаться насаженным на Бичэнь Ханьгуань-цзюня.       Вэй Усянь едва не выплюнул остатки сладости; он натужно закашлялся, силой проглатывая кусок. Схватив флягу с водой, которую протянул ему Лань Ванцзи, он осушил её в несколько глотков.       — Вы в порядке, старший Вэй? — спросил Лань Сычжуй, обеспокоенно нахмурившись.       — В полном, А-Юань! — Вэй Усянь отмахнулся, стараясь одновременно и подавить смех, и не задохнуться. Мочки ушей Лань Ванцзи выглядели подозрительно красными.       Лань Ванцзи наконец отложил кисть и удостоил его холодным взглядом. Вэй Усянь тут же отпрянул, вскинув ладони в защитном жесте:       — Не смотри на меня так. Я назвал тебя по имени лишь потому, что ты не откликался на «Ванцзи». Если тебе от этого не по себе, можешь тоже звать меня по имени в ответ.       Лань Ванцзи лишь чеканно произнес:       — Опусти ногу.       Вэй Усянь сидел совсем небрежно, бесцеремонно задрав ноги. Послушавшись, он опустил их, но его корпус неуловимо подался вперед, а локти уперлись в стол. Он спросил неожиданно серьезным тоном:       — Лань Чжань. Позволь задать тебе вопрос. Ты… и вправду настолько меня ненавидишь?       Лань Ванцзи опустил взор, и его длинные ресницы отбросили мягкую тень на безупречные, словно выточенные из нефрита щеки. Вэй Усянь поспешно добавил:       — Эй, ну не надо так, только заговорил — и снова в молчанку. Я ведь искренне хочу признать свою вину и извиниться перед тобой. Ну же, посмотри на меня.       — Ах, моё сердце буквально разрывается оттого, что такой красавец, как Ханьгуань-цзюнь, обходит меня своим вниманием. Только посмотри, как искренне я пытаюсь принести тебе свои извинения! — Вэй Усянь театрально надул губы, подкрепив свои слова нарочито эффектным жестом.       Выждав паузу, он заговорил вновь:       — Не хочешь смотреть на меня? Что ж, ладно. Тогда я просто продолжу. Той ночью вина действительно целиком лежала на мне. Я признаю свою неправоту. Мне не следовало лезть на стену, не следовало пить вино и уж тем более не следовало затевать с тобой драку. Но клянусь! Я вовсе не пытался намеренно тебя спровоцировать — я и вправду в глаза не видел правил вашего ордена. В ордене Цзян все наставления передаются из уст в уста, у нас нет ничего записанного. Иначе я бы точно так не поступил.       Но про себя он подумал:       «Я бы точно не стал осушать сосуд „Улыбки Императора“ прямо у тебя на глазах. Я бы припрятал его, утащил к себе в комнату и попивал бы потихоньку каждый день, делясь со всеми подряд, пока бы мы наконец не насладились им вдоволь».       Вэй Усянь всполошился:       «Мысли! Как вы могли меня предать!»       — Что ты только что сказал, Вэй Ин? — Лань Ванцзи повернулся к мужу. Тот густо покраснел от смущения и старательно избегал его взгляда.       Цзян Чэн коротко рассмеялся:       — Я так и знал, что в твоих извинениях нет ни капли искренности.       — Кто бы говорил! — Вэй Усянь в ответ по-детски высунул ему язык.       Вэй Усянь продолжал:       — И давай рассудим здраво — кто из нас напал первым? Ты. Если бы ты не бросился в атаку, мы могли бы чинно всё обсудить и уладить дело миром. Но пойми, если меня бьют, я просто обязан ответить тем же. Так что не стоит вешать всех собак на меня одного. Лань Чжань, ты меня вообще слушаешь? Ну взгляни же на меня. Молодой господин Лань? — он призывно щелкнул пальцами. — Лань-эр-гэгэ, ну сделай милость, посмотри на меня!       — Старейшина Вэй, вы уверены, что уже в этом возрасте не втрескались в Ханьгуань-цзюня по уши? — спросил Лань Цзинъи, со скепсисом глядя на него.       Оуян Цзычжэнь принялся со знанием дела анализировать ситуацию:       — Столь отчаянная жажда чужого внимания буквально кричит: «Ты мне нравишься, пожалуйста, заметь меня!».       Несколько юниоров и прислушивающихся заклинателей согласно закивали, а Тан-Тан и Фэй-Фэй — особенно рьяно.       Вэй Усянь фыркнул, его глаза так и искрились весельем:       — Да кто вы такие? Мните себя экспертами в делах сердечных?       — Мы видим то, что видим, старший Вэй. Глаза нам не лгут.       Лань Ванцзи даже не поднял взгляда:       — Перепиши еще раз.       Вэй Усянь тут же совсем обмяк, принимая еще более небрежную позу:       — Ну не будь ты таким. Это моя вина, ладно?       Лань Ванцзи беспощадно изобличил его ложь:       — В тебе нет ни тени раскаяния.       — Вот почему Ханьгуан-цзюню нельзя лгать, дети, — Вэй Усянь нравоучительно погрозил младшим адептам пальцем.       Но все они в едином порыве подумали:       «Только у вас, старший Вэй, хватает смелости лгать Ханьгуан-цзюню!»       Вэй Усянь заговорил так, словно напрочь лишился чувства собственного достоинства:       — Прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости. Я готов повторять это столько раз, сколько пожелаешь. Могу даже сказать это, стоя на коленях.       Губы Вэй Усяня дрогнули в лукавой усмешке:       — Ох, сколько же двусмысленностей пронеслось сейчас у меня в голове!       Цзян Чэн брезгливо фыркнул:       — Уж будь добр, оставь их при себе.       Лань Ванцзи положил свою кисть на стол.       Вэй Усянь подумал, что, наконец-то ему удалось вывести Лань Чжаня из себя, и тот собирается побить его, как вдруг почувствовал, что верхняя и нижняя губа словно склеены друг с другом, потому похихикать ему не удалось.       Радостное выражение спало с лица. Он силился заговорить:       — Мфм? Мфмфмфмфм!!!       Пещеру заполнил смех: хохотали юниоры, и даже несколько суровых заклинателей не смогли сдержать улыбки. Сцена была настолько беззаботной, что на мгновение все присутствующие позабыли, за чьим прошлым они наблюдают, и просто наслаждались моментом.       Лань Ванцзи прикрыл глаза и едва слышно выдохнул. Когда он вновь разомкнул веки, к нему вернулось прежнее невозмутимое спокойствие. Он взялся за кисть так, словно ничего и не произошло. Вэй Усянь же схватил листок бумаги, застрочил на нем так, будто кисть летала в его руках, и подбросил записку юноше. Лань Ванцзи бросил на нее лишь мимолетный взгляд. «Убожество», — отозвался он, сминая бумагу в комок и отбрасывая прочь.       Вэй Усянь так взбесился, что перекрутился по бамбуковой циновке, затем вскарабкался обратно за стол, настрочил ещё одну записку и с грохотом плюхнул перед Лань Ванцзи. И вновь листок был смят и безжалостно выброшен.       Лань Сичэнь негромко рассмеялся:       — Усянь, это должно было быть наказанием, а не возможностью пообщаться с Ванцзи наедине.       — Виноват, брат Сичэнь, — Вэй Усянь беспомощно пожал плечами, расплывшись в улыбке, в которой не было ни капли раскаяния.       На экране замелькали видения: Вэй Усянь раз за разом появляется в Библиотечном павильоне вместе с Лань Ванцзи. Стоило ему слишком разойтись, как он тут же лишался дара речи под действием заклятия молчания, после чего отчаянно пытался достучаться до Лань Ванцзи с помощью записок — но все они неизменно сминались в комки и летели в сторону. Каждый такой день заканчивался тем, что Вэй Усянь с явной неохотой принимался за переписывание книг.       В последний же день Вэй Усянь принес с собой меч, с грохотом опустив его на стол. Он принялся писать, не проронив ни слова и на вид казался само послушание. Лань Ванцзи то и дело бросал на него мимолетные взгляды.       Вэй Усянь хихикнул:       — Не привык видеть меня таким послушным, а, Лань Чжань?       Лань Ванцзи кивнул:       — Я знал, что ты что-то замышляешь.       — И всё же, это никак не подготовило тебя к тому, что будет дальше! — Вэй Усянь так и просиял. В наши дни ему редко выпадал шанс увидеть своего мужа по-настоящему шокированным, поэтому он с огромным предвкушением ждал реакции юного Лань Чжаня.       Вэй Усянь в точности повторил свои прошлые проделки и протянул Лань Ванцзи листок бумаги. Тот был искренне изумлен, обнаружив на нем рисунок: человек с живым, поразительно реалистичным выражением лица сидел у окна, выпрямив спину, и читал книгу. Это был он сам.       Глаза Лань Сычжуя расширились от узнавания — он уже видел этот рисунок, идеально сохранившийся среди личных вещей Лань Ванцзи в цзинши. Тогда эта находка его немало удивила, ведь Ханьгуан-цзюню было совершенно чуждо тщеславие, но теперь он всё понял. Ну разумеется, он стал бы хранить собственный портрет лишь по одной-единственной причине: его нарисовал Вэй Усянь.       Заметив, что Лань Чжань не отвел взгляд сразу же, Вэй Усянь изогнул губы в лукавой усмешке, приподнял бровь и игриво подмигнул.       Лань Ванцзи не спеша проговорил:       — Вместо того чтобы с пользой потратить время и переписать, наконец, заданные разделы, ты занимаешься мазнёй. Я думаю, день окончания твоего наказания никогда не настанет.       Вэй Усянь подул на ещё не высохшие чернила и мимоходом заметил:       — Я уже со всем покончил, так что завтра я сюда не приду!       Тонкие пальцы Лань Ванцзи, казалось, замерли на миг, прежде чем перелистнуть очередную желтоватую страницу фолианта. Поняв, что Лань Ванцзи больше никак не собирается реагировать, Вэй Усянь небрежно бросил перед ним рисунок:       — Это тебе.       Тан-Тан мечтательно вздохнула:       — Если бы кто-то вроде Вэй Усяня подарил мне мой портрет, я бы просто лишилась чувств и влюбилась по уши. Неудивительно, что Ханьгуан-цзюнь на нём женился.       Сидевшая неподалеку заклинательница в шоке обернулась:       — Ты что, забыла, кто такой Вэй Усянь?       — Э-э, ну да, — ответила Тан Тан с таким видом, будто считала собеседницу непроходимо глупой. — Муж Ханьгуан-цзюня.       Она довольно улыбнулась, когда женщина с презрением отвернулась, больше не желая продолжать разговор.       Фэй-Фэй, сидевшая рядом с подругой, лишь покачала головой. Ничего, скоро они все будут «обращены» в их веру.       Рисунок приземлился на циновку, но Лань Ванцзи не изъявил никакого желания поднять его. Вэй Усянь вдруг спохватился:       — Я забыл кое-что добавить, — затем взял в руки кисть и бумагу и сделал несколько широких мазков.       Вэй Усянь взглянул на рисунок, потом на своего натурщика и свалился на пол со смеху. Лань Ванцзи отложил в сторону книгу и увидел, что Вэй Усянь пририсовал ему в волосах цветок. Уголки его губ будто едва заметно вздрогнули.       Вэй Усянь вскарабкался обратно за стол и сказал, прежде чем Лань Ванцзи успел открыть рот:       — Убожество, я угадал? Я же знаю, что ты хочешь сказать. Может быть, уже придумаешь что-то другое? Или добавишь ещё хоть слово?       Лань Ванцзи ответил холодно:       — Крайнее убожество.       — Лань Чжань, неужели я нарисовал тебя таким уродливым? — Вэй Усянь округлил глаза и жалобно потянул Лань Чжаня за рукав, явно выманивая комплимент.       На лице Лань Ванцзи заиграла едва заметная улыбка:       — Он был прекрасен, Вэй Ин. Спасибо.       Вэй Усянь широко улыбнулся:       — Между нами не должно быть слов благодарности, помнишь?       Вэй Усянь захлопал в ладоши:       — Ты всё-таки добавил ещё одно слово! Ну что ж, спасибо!       Лань Ванцзи отвёл глаза, взял книгу, вновь открыл её перед собой, и, едва взглянув на страницы, отшвырнул фолиант прочь, словно опалённый пламенем.       Юниоры вздрогнули, гадая, что же могло так сильно шокировать Ханьгуан-цзюня.       Вэй Ин уже вовсю дрожал, из последних сил пытаясь сдержать подступающий смех.       Экран крупным планом показал развернутую книгу, на страницах которой были запечатлены обнажённые тела, переплетённые в экстазе.       Адепты ордена Гусу Лань ахнули и поспешно отвели взгляды; их лица пылали маковым цветом от того, что они впервые в жизни увидели столь непристойные картинки. Остальные юниоры последовали их примеру, но многие из них были менее дисциплинированны и подглядывали сквозь пальцы.       Лань Цзинъи изо всех сил боролся с желанием расхохотаться, пытаясь изобразить праведное негодование ради Ханьгуан-цзюня:       — Старший Вэй, не верится, что вы действительно это сделали!       Вэй Усянь теперь хохотал во всё горло, наслаждаясь видом лица Лань Чжаня, на котором застыли шок и ужас.       — Но реакция Лань Чжаня того стоила!       Лань Сычжуй мог лишь в полнейшем замешательстве думать:       «Зачем только старший Вэй обучил меня этому приему?»       Вэнь Нин внезапно обратился к Лань Сычжую:       — А-Юань, я думаю, тебя могут наказать, если ты решишь провернуть тот трюк, которому тебя научил господин Вэй.       Лань Цзинъи резко повернул голову к Лань Сычжую, который как раз пытался заставить дядю замолчать:       — Ты знаешь, как старший Вэй это сделал?       У Лань Сычжуя выступил холодный пот, когда взгляды всех юниоров устремились на него. Некоторые из них даже выглядели заинтересованными и явно хотели узнать секрет.       — Э-эй, я... я никогда не собираюсь этого делать, ясно вам?       Тем временем Лань Цижэнь прижал ладонь ко лбу, мысленно извиняясь перед своим племянником из прошлого за то, что подверг его подобным мучениям.       Вэй Усянь даже не потрудился скрыть своей причастности, а просто заколотил руками по столу и зашёлся в истерическом смехе:       — Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!       Книга, отброшенная Лань Ванцзи, улетела в одну сторону, а сам он в мгновение ока очутился в другом конце библиотеки, подальше от неё, будто чудом убежав от ядовитых змей или скорпионов, и в ярости прогрохотал оттуда:       — Вэй Ин!!!       — Здесь! — радостно вскрикнул Вэй Усянь, вцепляясь в своего мужа, сидевшего рядом.       Один из заклинателей клана Наньху Лю заметил:       — Значит, Старейшина Илин в юности проказничал так же, как и все мы. Кажется, он не такой уж и плохой?       Кто-то из другого ордена прошипел в ответ:       — Конечно, сейчас он кажется невинным, но стоит ему погрузиться в путь тьмы… сами увидите.       Этот человек был одним из немногих, чьи родители погибли в сражении против Старейшины Илин, и он никогда этого не забудет.       Вэй Усянь почти закатился под стол от смеха и с трудом поднял руку:       — Я! Я здесь!       Лань Ванцзи тут же обнажил свой меч, Бичэнь. Вэй Усянь впервые видел его настолько потерявшим над собой контроль, так что тоже поспешно схватил свой. Вытащив меч из ножен на треть, он напомнил Лань Ванцзи:       — Достоинство! Второй молодой господин Лань! Веди себя с достоинством! Я тоже принёс сегодня свой меч. Разве не боишься, что если мы начнём сражаться, пострадает ваша драгоценная библиотека?       Лань Сичэнь знал, что его брата не так-то просто вывести из себя, поэтому зрелище разгневанного Ванцзи его изрядно удивило. И всё же — только Вэй Усянь был способен пробудить в Ванцзи подобные чувства.       Сейчас лезвие его меча было направлено точно на Вэй Усяня, из светлых глаз едва не вырывались всполохи огня.       — Да что ты за человек?!       Вэй Усянь ответил:       — А что я за человек? Я мужчина!       Лань Ванцзи яростно отчеканил:       — Ты бесстыдник!       Вэй Усянь парировал:       — А чего мне стыдиться? Только не говори мне, что ты не видел ничего подобного раньше. Я всё равно тебе не поверю!       Намёк на то, что Ханьгуан-цзюнь когда-либо разглядывал подобные непристойности, заставил многих адептов всерьёз опасаться за жизнь Вэй Усяня — и это несмотря на то, что тот сидел прямо здесь и весело наблюдал за представлением вместе с ними.       Вэй Усянь самодовольно усмехнулся. Он-то точно знал, что позже его муж наверняка заглядывал в подобные книги — иначе откуда бы Лань Ванцзи знал, что делать с ним в постели?       Он помолчал несколько секунд, пытаясь обуздать свои эмоции, затем вновь направил меч на Вэй Усяня и со льдом во взгляде произнёс:       — Ты, на улицу! Мы сразимся.       Адепты ордена Гусу Лань никогда раньше не видели, чтобы Ханьгуан-цзюнь так терял самообладание, и, честно говоря, это зрелище их не на шутку напугало.       Вэй Усянь притворился покорной овечкой и сокрушённо покачал головой:       — Нет, никак не получится. Разве ты не знал, молодой господин Лань? В Облачных Глубинах запрещено сражаться без разрешения.       Он поднял было с пола книгу порнографического содержания, но Лань Ванцзи опередил его и вырвал её у него из рук.       Вэй Усянь нарочно произнёс:       — Зачем это ты отобрал её? Я думал, ты не хочешь смотреть. Выходит, всё-таки понравилось? Если так, то вовсе нет нужды столь яростно бороться за неё со мной, всё-таки я позаимствовал её специально для тебя. А теперь, раз уж ты так высоко оценил литературу, что я тебе преподнёс, то мы просто обязаны стать друзьями. Может быть, нам стоит обменяться мнениями о прочитанном, у меня ещё припасено немало интересного…       Лань Ванцзи побелел, словно лист бумаги. Он отчеканил, тщательно выговаривая слова:       — Я. Не. Буду. Это. Читать.       — Он сейчас взорвется.       — Вэй Усяню конец.       — Пусть его душа покоится с миром.       — Мелкие, я вообще-то прямо здесь стою, вы в курсе?!       Вэй Усянь продолжал намерено извращать ситуацию:       — Если не хочешь читать, то зачем тогда схватил? Хочешь припрятать и насладиться в одиночестве? Прости, но я не могу тебе этого позволить. Я позаимствовал её кое у кого, и мне придётся вернуть её, когда ты всё прочтёшь… Эй, эй, эй, стой на месте! Ты слишком близко, я начинаю нервничать. Давай побеседуем. Ты же никому не собираешься отдавать её, или всё-таки собираешься? Кому? Ста... Твоему дяде? Второй молодой господин Лань, думаешь, литературу такого рода можно показывать старшим? Он ведь точно подумает, что ты её уже прочел. А с такой застенчивостью, как у тебя, ты просто-напросто умрёшь от стыда…       Лань Цзинъи закрыл лицо руками:       — О боже, остановите его, кто-нибудь, остановите! Какое бесстыдство! Я больше не могу!       — Старший Вэй… вы действительно ни капли не изменились, — слабо проговорил Лань Сычжуй.       — Повторяю вопрос: как, во имя всего святого, вы двое вообще поженились?! — в полном недоумении выкрикнул Цзинь Лин, вытаращившись на экран.       Лань Ванцзи наполнил свою правую руку духовной силой, и книга рассыпалась на бесчисленное множество обрывков, мягко спланировавших на пол.       Вэй Усянь с фальшивым сожалением сказал:       — Какая потеря! Лань Чжань, ты замечателен во всём, но вот только чересчур уж любишь швыряться вещами. Вот скажи мне, сколько скомканной бумаги ты раскидал по углам за эти дни? А сегодня тебе и этого показалось мало — ты ещё и решил разорвать целую книгу. Ты разорвал — тебе и убирать. Я и не подумаю тебе помогать.       Смотря на всё это, Юй Няньчжэнь произнесла:       — Ты был прав, Чэн-чэн. Я рада, что он достался тебе и это твоя забота — иметь с ним дело.       Цзян Чэн и сам не знал, стоит ли ему гордиться или сокрушаться о своей неудаче.       Несмотря на то, что это была его собственная книга, Не Хуайсан был скорее забавлен, чем недоволен. Наконец-то он воочию увидел, до какой степени Вэй Усянь сумел довести второго молодого господина Ланя этим подарком.       Терпение Лань Ванцзи лопнуло, и он резко выкрикнул:       — Пошёл прочь!       Вэй Усянь ответил:       — Ну и ну, ты только посмотри на себя, Лань Чжань. Все-то думают, что ты — чистейшая из жемчужин этого мира, совершенный благородный человек, который умеет вести себя с достоинством, а оказывается, вот оно как. Ты разве не знал, что в Облачных Глубинах запрещён шум? И ты мне прямо так и сказал — «Пошёл прочь!» Впервые ли ты говоришь кому-то подобное…       Лань Чжань вновь обнажил меч и пошёл на него. Вэй Усянь торопливо запрыгнул на подоконник:       — Ну, идти прочь, так идти прочь. В конце концов, я в этом исключительно хорош. Можешь не провожать!       Он спрыгнул вниз на улицу, хохоча как умалишённый.       Лань Цзинъи с силой провел рукой по лицу; он выглядел таким измученным, будто сам только что прошел через это испытание:       — Наконец-то это закончилось.       — Ты думаешь, это был единственный раз, когда я вел себя бесстыдно? — Вэй Усянь расхохотался. — Вот погодите, то ли еще будет!