«140 ударов»

Дождь в Сеуле в эту ночь казался почти противоестественным. Он не смывал грязь с улиц, а, казалось, прибивал её к асфальту тяжелыми, маслянистыми каплями, превращая город в размытую акварель серых и черных тонов. Клиника неврозов и реабилитации «Новая Заря», расположенная на окраине элитного района Сонбук-дон, обычно была изолирована от городской суеты высокими стенами и густым садом, но сегодня даже звукоизолированные окна не могли полностью заглушить настойчивый гул стихии. Хан Джисон сидел в своем кабинете на третьем этаже, гипнотизируя взглядом кружку с остывшим кофе. На поверхности черной жидкости плавала тонкая маслянистая пленка, отражая свет настольной лампы. Джисон ненавидел этот час — три ночи. Час волка, час сомнений, час, когда границы между профессиональным выгоранием и личным одиночеством стирались окончательно. Ему было всего двадцать четыре, но иногда он чувствовал себя на пятьдесят. Вундеркинд, закончивший медицинский экстерном, самый молодой заведующий отделением частной практики, блестящий диагност... Все эти титулы сейчас казались просто словами на бумаге, не имеющими веса против звенящей тишины пустого коридора. Он потянулся к стопке историй болезни, чтобы хоть чем-то занять руки, когда резкий звонок внутреннего телефона разрезал тишину, заставив его вздрогнуть. Джисон поморщился. Ничего хорошего звонки в три ночи не предвещали. Либо у пациента в пятой палате очередной приступ ночного кошмара, либо... — Доктор Хан? — голос дежурной медсестры, госпожи Юны, обычно спокойный и даже несколько флегматичный, сейчас дрожал от едва скрываемого напряжения. — Слушаю, госпожа Юна. Что стряслось? Ли Вансук снова пытается взломать замок на окне? — Нет, доктор. У нас... — она замялась, слышно было, как она нервно перекладывает бумаги. — У нас экстренное поступление. VIP-протокол. Джисон нахмурился, отставляя кружку. — В три часа ночи? Мы не травмпункт, мы плановая клиника. Отправьте их в Северанс или Асан. — Они настаивают на вас, доктор. Лично. И... — голос медсестры понизился до шепота, словно она боялась, что её услышат стены. — Приехали не на скорой. Черный тонированный минивэн, никакой маркировки. Сопровождающие выглядят... пугающе. Они уже внесли залог. Наличными. Сумма превышает наш месячный оборот. Джисон почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине. Он не любил такие ситуации. Богатые клиенты часто путали врачей с прислугой, полагая, что деньги могут купить не только здоровье, но и право нарушать любые правила. Но сумма, превышающая месячный оборот... Это было уже не просто капризом. Это пахло отчаянием. Или преступлением. — Имя пациента? — спросил он, вставая и набрасывая на плечи белый халат. Ткань привычно скользнула по плечам, создавая иллюзию брони. — В документах указано "Ли Ноу". Год рождения 1998. Больше ничего. Ни анамнеза, ни предыдущих выписок. Только пустая карта и конверт для вас. "Ли Ноу". Псевдоним. Очередная звезда или чеболь, попавший в скандал и решивший отсидеться в «психушке», пока адвокаты подчищают следы? Джисон вздохнул, потирая переносицу. — Хорошо. Готовьте третью смотровую. Я спускаюсь. И вызовите охрану, пусть просто постоят в холле, для вида. Не нравится мне это. Лифт ехал вниз слишком медленно. Джисон использовал это время, чтобы нацепить свою профессиональную маску: вежливая отстраненность, внимательный взгляд, легкая полуулыбка, которая должна говорить "я знаю, что делаю, и я вам помогу". Но когда двери лифта разъехались на первом этаже, маска едва не треснула. Холл клиники, обычно уютный, с мягким светом и пастельными тонами стен, сейчас выглядел как сцена из нуарного фильма. У стойки регистрации стояли двое мужчин. Одинаковые черные костюмы, слишком широкие в плечах, мокрые от дождя зонты, с которых на мраморный пол стекали грязные лужи. Но не они привлекли внимание Джисона. В центре холла, на одной из гостевых колясок, сидел человек. Он был укрыт объемной черной толстовкой, капюшон которой был натянут так низко, что скрывал почти все лицо. Он сидел, неестественно сгорбившись, словно пытался сжаться в точку, исчезнуть. Его руки, тонкие, с длинными пальцами, судорожно сжимали подлокотники кресла. Костяшки пальцев побелели настолько, что казалось, кожа вот-вот лопнет. Джисон сделал шаг вперед, и звук его шагов эхом отразился от стен. Один из мужчин в костюмах тут же повернулся. У него было лицо человека, который давно забыл, что такое сочувствие. — Доктор Хан Джисон? — это был не вопрос, а утверждение. Голос был сухим и скрипучим. — Да, это я. А вы... — Мы представляем интересы семьи пациента, — перебил мужчина, не давая Джисону закончить. Он протянул плотный конверт кремового цвета. — Здесь все необходимые бумаги о неразглашении. Подпишите. Прямо сейчас. Джисон проигнорировал протянутую руку с конвертом. Он смотрел на пациента. Тело парня в кресле сотрясала мелкая дрожь, но это был не озноб. Это было внутреннее напряжение, словно туго натянутая струна, готовая лопнуть. — Я подпишу бумаги после того, как осмотрю пациента и решу, можем ли мы ему помочь, — твёрдо сказал Джисон, проходя мимо охранника. — В моей клинике условия диктую я, а не представители семьи. Охранник дернулся, словно хотел преградить путь, но второй, стоявший ближе к выходу, едва заметно покачал головой. Джисон подошел к коляске и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с сидящим. От парня пахло дождем, дорогим, но выветрившимся парфюмом и... страхом. Острым, кислым запахом панического страха. — Здравствуйте, — тихо произнес Джисон, стараясь, чтобы его голос звучал максимально мягко. — Я доктор Хан. Вы меня слышите? В ответ — тишина. Лишь тяжелое, прерывистое дыхание. — Мне нужно увидеть ваше лицо, чтобы оценить состояние. Можно я сниму капюшон? Никакой реакции. Джисон медленно протянул руку. Ему приходилось иметь дело с кататониками, с агрессивными психопатами, с людьми в глубокой депрессии. Но здесь он чувствовал что-то иное. Это было сопротивление загнанного зверя. Как только пальцы Джисона коснулись влажной ткани капюшона, тело пациента взорвалось движением. Голова парня резко дернулась влево, к плечу, с пугающей скоростью и силой. Раздался неприятный хруст шейных позвонков. Следом — еще один рывок, уже вправо, сопровождаемый гортанным, сдавленным звуком, похожим на лай или карканье: — Кх-а! Н-нет! Руки пациента оторвались от подлокотников и взлетели к лицу, словно защищаясь от удара, пальцы скрючились. Это не было осознанным жестом. Это была вспышка чистой неврологии, электрический шторм в мозгу. — Тики, — пробормотал Джисон, инстинктивно отшатываясь, но не отводя взгляда. — Моторные и вокальные. Сильные. Капюшон все-таки сполз во время приступа. Джисон замер. Свет больничных ламп упал на бледное, изможденное лицо. Под глазами залегли фиолетовые тени, губы были искусаны в кровь, на скуле виднелся свежий синяк. Но черты лица... эти точеные, почти кошачьи черты, этот разрез глаз. Джисон знал это лицо. Вся Корея знала это лицо. Ли Минхо. Главный танцор одной из самых популярных групп, "Faces", который исчез с радаров полгода назад. Официальная версия гласила: "творческий отпуск по состоянию здоровья". Фанаты строили теории, таблоиды писали о тайной женитьбе или учебе за границей. Никто не писал о том, что он может быть здесь. В таком состоянии. — Господи... — выдохнула госпожа Юна за спиной Джисона. Минхо снова дернулся. Его глаза были широко раскрыты, но смотрели они не на Джисона. Они смотрели сквозь него, в какую-то ужасающую пустоту. — Свет! Выключи! Кх-х-х! — выкрикнул Минхо, и его правая рука ударила его самого по бедру. Сильно. Звук шлепка был громким в тишине холла. — Не смотри! Не смотри! — У него синдром Туретта? — спросил Джисон, не оборачиваясь к охранникам. Он быстро поднялся и положил руку на плечо Минхо, пытаясь заземлить его, дать точку опоры. Мышцы под пальцами были твердыми как камень. — Мы не знаем, что это, — буркнул один из мужчин. — Это началось пару месяцев назад. И становится хуже. Сделайте так, чтобы это прекратилось. — Это не выключатель, который можно просто нажать, — огрызнулся Джисон. Он снова посмотрел на Минхо. Тот пытался сдержать следующий тик, зажмурившись до боли, но тело предавало его. Голова снова дернулась, плечи подскочили к ушам. — Минхо-щи, — позвал Джисон, используя настоящее имя. — Послушайте меня. Я не причиню вам вреда. Вы в безопасности. Дышите. Постарайтесь сосредоточиться на моем голосе. Услышав своё имя, Минхо на секунду замер. Его глаза сфокусировались на Джисоне. В них было столько боли и мольбы, что у Джисона перехватило дыхание. Это был взгляд человека, который тонет и уже перестал бороться с водой, лишь смотрит на уходящий вверх свет. — Тихо... слишком громко... — прошептал Минхо, и тут же его лицо исказила гримаса. Он резко ударил себя кулаком в грудь. — Замолчи! Замолчи! Джисон понял: он обращается не к окружающим. Он обращается к своему телу или к голосам в своей голове. — Госпожа Юна! — скомандовал Джисон, возвращая себе профессиональное хладнокровие. — Седуксен, 10 миллиграмм внутримышечно, немедленно. И приготовьте палату интенсивной терапии, а не обычную. Ему нужен полный покой и затемнение. — Нет! — охранник шагнул вперед. — Никаких препаратов, которые могут повлиять на... сознание. Нам нужно, чтобы он мог говорить, если потребуется. Джисон резко развернулся, вплотную подойдя к мужчине. Разница в росте и комплекции была не в пользу врача, но в глазах Джисона сейчас горела ярость, способная испепелить. — Послушайте меня внимательно. Вы привезли ко мне пациента в состоянии острого психомоторного возбуждения. У него серия тяжелых генерализованных тиков, которые причиняют ему физическую боль и могут привести к травмам. Если я сейчас не сниму этот приступ, у него может случиться сердечный приступ от перенапряжения. Вы хотите вернуть заказчику труп? Охранник замялся, его взгляд метнулся к напарнику. Тот едва заметно кивнул. — Делайте свою работу, док. Но помните о конфиденциальности. Джисон фыркнул и вернулся к Минхо. Госпожа Юна уже была рядом со шприцем. — Минхо-щи, сейчас будет маленький укол. Это поможет расслабиться мышцам. Вам станет легче. Минхо не сопротивлялся уколу. Казалось, у него не осталось сил даже на это. Он продолжал мелко подрагивать, издавая тихие, щелкающие звуки горлом. — Они видят... они все видят... ритм сбился... — бормотал он, глядя в пол. — Кто видит, Минхо? — осторожно спросил Джисон, пока медсестра прикладывала ватку к плечу. Минхо поднял голову. Лекарство ещё не начало действовать, но его взгляд на секунду стал пугающе осмысленным. Он наклонился к уху Джисона, и тот почувствовал горячее дыхание на своей щеке. — Красная нота, — прошептал Минхо. А затем громко, почти прокричал прямо в ухо: — БАХ! Джисон отшатнулся от неожиданности. Минхо снова сжался в комок, начиная раскачиваться вперед-назад. — Бах... бах... упал... — Увозите его, — тихо сказал Джисон медсестре. — И поставьте капельницу с физраствором и витаминами. Он обезвожен. Я поднимусь через десять минут. Когда каталку с Минхо увезли вглубь коридора, а двери лифта скрыли сутулую фигуру некогда блистательного айдола, Джисон остался в холле наедине с охранниками и шумом дождя. Он посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали. "Красная нота". Что это значит? Бред воспаленного сознания? Или... Джисон вспомнил тот самый взгляд. Взгляд, полный ужаса, но при этом цепкий, оценивающий. Минхо проверял его. Даже в таком состоянии он пытался понять, можно ли доверять этому врачу. — Документы, доктор, — напомнил охранник, протягивая ручку. Джисон взял конверт. Он чувствовал, что подписывает не просто договор о неразглашении. Он подписывал пропуск в кроличью нору, дно которой было где-то очень, очень глубоко. — И вот ещё что, — сказал охранник, когда Джисон поставил размашистую подпись. — У него есть... вещи. Он кивнул на небольшую спортивную сумку, лежавшую у входа. — Там его скетчбук. Он постоянно рисует. Если начнет буйствовать, дайте ему карандаш. Это единственное, что его успокаивает, кроме таблеток. Но... — мужчина криво усмехнулся. — Не советую вам туда заглядывать. Рисунки у него... специфические. Джисон молча кивнул, забрал сумку и направился к лестнице. Лифт он ждать не хотел. Ему нужно было пройтись, чтобы успокоить собственное сердцебиение. Поднимаясь по ступеням, он крепче сжал ручку сумки. Она была тяжелой. В палате 304, куда поместили Минхо, свет был приглушен до минимума. Только слабый ночник у пола отбрасывал длинные тени. Минхо лежал на кровати, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Седуксен начал действовать: тики стали реже, превратившись в едва заметные подергивания пальцев и век. Дыхание выровнялось. Джисон тихо придвинул стул и сел рядом. Он долго смотрел на спящего. Без капюшона, с растрепанными волосами, Минхо выглядел совсем юным и беззащитным. Трудно было поверить, что этот человек собирал стадионы и заставлял тысячи людей кричать от восторга. Джисон открыл медицинскую карту, которую ему передали. Она была девственно чиста. Никаких записей о травмах головы, инфекциях, эпилепсии. Только результаты анализов крови, сделанные в какой-то частной лаборатории неделю назад. Повышенный кортизол, следы сильных транквилизаторов, истощение. — Что же с тобой сделали, Ли Минхо? — прошептал Джисон в темноту. Внезапно Минхо во сне дернулся. Его рука выбросилась вперед и схватила Джисона за запястье. Хватка была стальной. Джисон замер, боясь пошевелиться. Минхо не проснулся. Но его губы шевельнулись, и в тишине прозвучало едва слышное: — Не верь тишине. Она врёт. Рука разжалась так же внезапно, как и схватила. Джисон перевел дыхание и аккуратно потер запястье. На коже остались красные следы от пальцев. Он перевёл взгляд на сумку, которую поставил на тумбочку. Скетчбук. Любопытство боролось с врачебной этикой ровно три секунды. Любопытство победило, оправданное необходимостью диагностики. Джисон осторожно открыл молнию сумки и достал черный блокнот на пружине. Бумага была плотной, качественной. Он открыл первую страницу. Пусто. Вторую. Несколько небрежных набросков танцевальных позиций. Красиво, профессионально. Это было нарисовано явно "до". Он перелистнул сразу на середину. И замер. Страница была почти полностью заштрихована черным углем. А посреди этой черноты, выдавленные с такой силой, что бумага почти порвалась, были нарисованы глаза. Десятки глаз. Разных форм и размеров, но с одинаковым выражением — холодным наблюдением. А внизу страницы, едва различимо среди хаоса линий, была надпись. Почерк был рваным, острым, совсем не похожим на те аккуратные автографы, что Минхо раздавал фанатам. "140 ударов в минуту. Сердце останавливается, музыка продолжается. Кто переключил трек?" Джисон закрыл блокнот. Его пальцы снова дрогнули. Это был не просто синдром Туретта. Туретта — это генетика, нейрохимия. Это сбой в базальных ганглиях. А то, что он видел сейчас... эти рисунки, эти слова, этот страх... Минхо не просто болен. Он напуган до смерти. И источник его страха — не галлюцинация. Джисон посмотрел на окно, за которым продолжал бушевать ливень. Где-то там, в темноте Сеула, кто-то очень влиятельный заплатил огромные деньги, чтобы спрятать этого парня здесь. Чтобы он замолчал. Но Джисон был плохим врачом для тех, кто хотел молчания. Он любил докапываться до сути. — Ну что ж, Минхо, — тихо сказал он, кладя блокнот обратно. — Похоже, мы с тобой теперь в одной лодке. И эта лодка течёт. Он встал, поправил одеяло на плечах пациента и вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре было тихо. Но теперь эта тишина казалась Джисону не успокаивающей, а зловещей. "Не верь тишине. Она врёт". Джисон вернулся в свой кабинет, но спать уже не хотелось совершенно. Он включил компьютер и вбил в поисковую строку: "Ли Минхо Faces исчезновение". Тысячи ссылок. Сплетни, слухи, официальные заявления агентства D.N.A (Dream New Art): "Усталость", "Личные причины", "Подготовка к соло". Джисон пролистывал страницу за страницей, ища хоть что-то необычное. И на пятой странице поиска, на каком-то полузаброшенном форуме сасэнов (фанатов-сталкеров), он наткнулся на странный пост, датированный тремя месяцами ранее. Пост был коротким и состоял из одной размытой фотографии и подписи. На фото, сделанном явно издалека и ночью, было видно здание, похожее на склад или старый клуб. Из дверей выходили люди. Одного из них вели под руки. Силуэт напоминал Минхо. А подпись гласила: "Они больше не танцуют в 'Ритме'. 'Ритм' теперь торгует не музыкой". Пост имел ноль комментариев и был удален модератором через час, но остался в кэше. "Ритм". Красная нота. 140 ударов в минуту. Джисон почувствовал, как в нем просыпается азарт охотника. Он еще не знал, на кого охотится, но уже чувствовал запах крови. Он распечатал фотографию и приколол её к пробковой доске над столом, рядом с графиком дежурств. Ночь только начиналась. И это была долгая ночь.

***

Дождь за окном наконец стих, оставив после себя лишь редкую капель с карнизов и тяжелый, влажный туман, окутавший территорию клиники. В кабинете Хан Джисона часы показывали 04:40 утра. Самое тёмное время перед рассветом, когда мир кажется выцветшим и лишенным надежды. Джисон так и не ложился. Распечатанная фотография с форума лежала перед ним на столе, словно улика в уголовном деле, которым он, по сути, не имел права заниматься. «Ритм» Что это? Название клуба? Подпольная студия? Или кодовое слово? Он потёр уставшие глаза, чувствуя, как песок бессонницы царапает веки. Ему нужно было вернуться в палату 304. Медицинский долг требовал мониторинга жизненных показателей, но интуиция кричала о другом: ему нужно было увидеть тело пациента без мешковатой одежды. Тело никогда не врет, в отличие от людей. Джисон взял стетоскоп, проверил карманный фонарик и тихо вышел в коридор. Охранники внизу, судя по камерам наблюдения, дремали в креслах холла. На этаже была абсолютная тишина, нарушаемая лишь гудением ламп дежурного освещения. В палате Минхо воздух был спертым, пропитанным запахом лекарств и едва уловимым ароматом страха — тем специфическим запахом холодного пота, который знаком любому врачу «скорой». Минхо спал. Седуксен погрузил его в глубокий, но, судя по всему, неспокойный сон. Даже в забытьи его лицо иногда подергивалось: угол рта полз вверх, веко трепетало, пальцы на правой руке выбивали какой-то хаотичный ритм по простыне. Тук-тук-тук-тишина-тук. Джисон подошел к кровати, стараясь ступать бесшумно. Он осторожно приподнял одеяло. Ему нужно было осмотреть кожные покровы. Если его теория о насилии верна, следы должны остаться. Он начал с рук. Закатал рукав мягкой хлопковой пижамы, в которую медсестры переодели Минхо. Кожа была бледной, почти прозрачной, с синей сеткой вен. — Так я и думал, — прошептал Джисон, наклоняясь ниже. На запястьях, чуть выше линии часов, виднелись характерные полосы. Не свежие, но и не старые. Желтовато-зеленые синяки, опоясывающие руку. Следы от верёвок? Наручников? Или от слишком жёсткой фиксации во время приступов? Джисон провел пальцем по следу. Кожа здесь была грубой. Это не было похоже на медицинскую фиксацию мягкими ремнями. Это было что-то жесткое, врезающееся в плоть. Он поднял рукав выше. На внутренней стороне локтя следов от инъекций не было. Значит, наркотики — по крайней мере, внутривенные — можно исключить. Это уже маленькая победа. Но чуть выше локтя, на бицепсе, расцветал огромный, уродливый кровоподтек. Форма была странной — словно кто-то с силой сжал руку пальцами, вдавливая их в мышцу. След захвата. Кто-то тащил его. Силой. Минхо вдруг резко вдохнул во сне, звук получился всхлипывающим, детским. — Нет... не та нота... фальшь... — его голос был едва слышен, смазан снотворным. Джисон замер, убрав руку. — Свет... уберите стробоскоп... — Минхо дернулся всем телом, его ноги лягнули воздух под одеялом. — Я не могу... не могу двигаться... Это были не просто кошмары. Это были флешбеки. Его мозг, лишенный контроля сознания, прокручивал травмирующие события снова и снова. Джисон осторожно положил ладонь на лоб пациента. Холодный, липкий пот. Температура тела понижена. Реакция шока. Он аккуратно расстегнул пару пуговиц пижамной рубашки, чтобы послушать сердце. И тут его взгляд зацепился за то, что скрывала ткань на груди. Там, чуть ниже ключицы, был шрам. Не хирургический. Рваный, звездчатый, похожий на ожог от сигареты или касание чего-то раскаленного. И рядом с ним — свежая ссадина. Джисон почувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Кто бы ни были эти "опекуны" и "менеджеры", они довели парня до состояния загнанного животного. Тики — это лишь верхушка айсберга. Это крик организма о помощи, когда слова уже не работают. Он приложил мембрану стетоскопа к груди Минхо. Тук-тук-тук... тук... тук-тук-тук-тук. Аритмия. Синусовая тахикардия, сменяющаяся резкими паузами. Сердце Минхо работало на износ, словно он бежал марафон, лежа в кровати. — Ты совсем себя загнал, — прошептал Джисон, убирая стетоскоп. — Или тебе помогли. В этот момент Минхо открыл глаза. Это произошло мгновенно. Не было медленного пробуждения. Просто секунду назад он спал, а теперь его глаза — темные, расширенные, абсолютно безумные от ужаса — смотрели прямо на Джисона. — ААА! — крик застрял в горле, превратившись в сдавленный хрип. Минхо шарахнулся в сторону, к стене, с такой силой, что ударился головой о спинку кровати. — Уйди! Не трогай! Кх-кх! — тики вернулись мгновенно, волной проходя по телу. Плечо ударило в ухо, голова дёрнулась назад. — Не подходи! Он выставил перед собой руки, словно защищаясь от удара. Его пальцы скрючились в неестественном жесте. — Минхо, тише, тише! — Джисон отступил на шаг, подняв руки открытыми ладонями вперед. — Это я, доктор Хан. Вы в клинике. Вы в безопасности. Никто вас не тронет. — Врёшь! — выплюнул Минхо. Его голос ломался. — Все врут! Где камеры? Где они?! Кх-х! — он ударил кулаком по матрасу. — Выключи камеры! — Здесь нет камер, — твердо сказал Джисон, глядя ему прямо в глаза. — В этой палате нет наблюдения. Я отключил его. Только вы и я. Минхо тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном. Он огляделся диким взглядом, осматривая углы комнаты, потолок, датчики дыма. Его взгляд метался, не в силах сфокусироваться. Тики продолжали сотрясать его тело: подмигивания, гримасы, резкие кивки. Это выглядело мучительно больно. — Кто... ты? — наконец спросил он, чуть успокоившись, но не опуская защитной позиции рук. — Хан Джисон. Ваш лечащий врач. Невролог. Вас привезли сюда ночью. Помните? Минхо нахмурился, словно пытаясь собрать осколки воспоминаний. — Ночью... дождь... машина... — он зажмурился и снова дернул головой. — Они... эти двое... они здесь? — Охранники? Они внизу, в холле. Сюда им вход воспрещен без моего разрешения. Минхо издал нервный смешок, больше похожий на кашель. — Разрешения... Ха! Кх! Они не спрашивают разрешений... Доктор Хан... — он произнёс имя с явным недоверием, словно пробуя его на вкус. — Ты... ты работаешь на них? Вопрос был задан с такой пронзительной серьезностью, что Джисон понял: от ответа зависит всё. — Я работаю на себя, Минхо. И на своих пациентов. Я принял вас, потому что вам нужна помощь, а не потому что мне заплатили. Если бы я работал на них, я бы не сидел здесь в пять утра, проверяя ваш пульс. Минхо долго смотрел на него. Его взгляд скользнул по усталому лицу Джисона, по помятому халату, по стетоскопу на шее. Постепенно напряжение в его плечах начало спадать, хотя тики не прекращались. — У меня... — Минхо запнулся, его лицо исказила гримаса, заставляя зажмурить правый глаз. — У меня в голове... шум. Постоянный шум. Как будто... — он постучал пальцем по виску. — Как будто ритм сбился. Я не могу попасть в такт. — Мы это исправим, — мягко сказал Джисон, делая осторожный шаг к кровати. — Или, по крайней мере, сделаем ритм тише. Но мне нужно, чтобы вы мне доверяли. Хоть немного. Минхо горько усмехнулся, откидываясь на подушку. Он выглядел бесконечно уставшим. — Доверие — это дорого, доктор. Слишком дорого. — он снова дернул плечом. — Я не могу контролировать это. Тело... оно не мое. Оно живет само по себе. — Это болезнь, Минхо. Синдром Туретта, усугубленный сильнейшим стрессом и истощением. Это лечится. Не полностью, но мы можем вернуть контроль. — Стрессом... — повторил Минхо с иронией. — Назовём это так. Джисон решил рискнуть. — Я видел ваши рисунки. В скетчбуке. Глаза Минхо мгновенно сузились. Холод вернулся. — Ты лазил в моих вещах? — Это была диагностическая необходимость. Охранник сказал, что рисование вас успокаивает. Я хотел убедиться, что у вас есть инструменты для этого. — Джисон не отвел взгляда. — "Красная нота". "Бах". И глаза. Много глаз. Чего вы боитесь, Минхо? Кто за вами наблюдает? Минхо молчал. Его лицо стало маской. Только мелкая дрожь губ выдавала эмоции. — Если ты хочешь жить долго и счастливо, доктор Хан... — прошептал он, глядя в потолок. — Забудь то, что видел. Лечи мои тики. Давай мне таблетки. Но не лезь в мою голову. Там темно. Ты заблудишься. — Я хорошо ориентируюсь в темноте, — парировал Джисон. Минхо повернул голову к нему. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Или жалость. — Посмотрим... Кх! В этот момент дверь палаты распахнулась без стука. На пороге стоял один из "опекунов". Тот самый, со шрамом над бровью. В руках у него был пакет с едой и стакан кофе. — Проснулся? — грубо спросил он, игнорируя Джисона. — Собирайся. У нас график. Джисон мгновенно оказался между кроватью и охранником. — Какой к чёрту график? — его голос был тихим, но ледяным. — Пациент поступил три часа назад в критическом состоянии. Он никуда не поедет. Он остается здесь минимум на две недели для стабилизации. Охранник усмехнулся, шагнув в палату. — Док, ты не понял. Это не санаторий. Мы здесь пережидаем бурю. Но у парня есть обязательства. Он должен записать видеообращение. Сейчас. Чтобы фанаты не подняли вой. — Нет... — прошептал Минхо с кровати. Его тики усилились, превращаясь в серию конвульсивных рывков. — Я не могу... Я не могу сниматься... Посмотрите на меня! — Грим все скроет, — равнодушно бросил охранник, доставая из кармана смартфон. — Давай, Ли Ноу. Улыбнись и скажи, что ты лечишь связки в горах. Текст ты знаешь. — Вон, — скомандовал Джисон. Охранник удивленно поднял бровь. — Чего? — Я сказал: вон из палаты! — Джисон почти кричал. — Это медицинское учреждение. Вы провоцируете у пациента приступ! Если вы сейчас же не уберете телефон и не выйдете, я вызываю полицию и заявляю о принуждении к действиям, угрожающим здоровью. Мне плевать на ваши деньги и ваши контракты. Пока он в этих стенах — он мой пациент, а не ваш товар! В палате повисла тяжелая тишина. Минхо смотрел на спину Джисона широко раскрытыми глазами. Впервые за долгое время кто-то встал между ним и ними. Охранник смерил Джисона тяжелым взглядом, оценивая риски. Полиция им была не нужна. Шумиха — тем более. — Ты играешь с огнем, док, — процедил он, пряча телефон. — Ладно. Видео позже. Но мы будем за дверью. И если он выкинет хоть один фокус... отвечать будешь ты. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Джисон выдохнул, чувствуя, как у самого дрожат колени. Адреналин схлынул, оставив слабость. Он повернулся к Минхо. Тот сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел на Джисона как на привидение. Его тики немного утихли, сменившись мелкой дрожью. — Зачем? — тихо спросил Минхо. — Они могли тебя ударить. Или хуже. Джисон поправил халат, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. — Я же сказал. Здесь правила устанавливаю я. И первое правило: никто не заставляет моих пациентов врать на камеру, когда они едва могут дышать. Он подошел к тумбочке и налил стакан воды. — Пейте. Вам нужно восстановить водный баланс. А потом мы попробуем поспать еще пару часов. Без снотворного. Я посижу здесь, в кресле. Они не войдут. Минхо дрожащей рукой взял стакан. Вода расплескалась, но он смог сделать глоток. — Спасибо, — едва слышно произнес он. И в этом слове не было тика. Оно было чистым. Джисон сел в кресло в углу, где тень была гуще всего. Он наблюдал, как Минхо снова ложится, натягивая одеяло до самого подбородка. — Доктор Хан? — Да? — В скетчбуке... на последней странице... — голос Минхо звучал уже сонно, усталость брала своё. — Там не просто глаза. Посмотри на зрачки. Если не боишься. Джисон ничего не ответил. Он дождался, пока дыхание Минхо станет ровным, и снова открыл черный блокнот. Он пролистал до конца. Последняя страница. Рисунок был выполнен с фотографической точностью. Крупным планом нарисован глаз. Радужка, ресницы... А в черном зрачке, если присмотреться, было отражение. Джисон поднес лист к свету ночника. В отражении зрачка был виден человек в маске, держащий палец у губ. Знак тишины. А на пальце человека было кольцо. Массивное кольцо с гербом. Змея, обвивающая микрофон. Джисон знал этот логотип. Это был старый, неофициальный герб холдинга, которому принадлежало агентство Минхо. Но этот герб использовался только "внутренним кругом". Теми, кто решал вопросы, которые нельзя решать официально. Джисон закрыл блокнот. Его сердце билось в ритме 140 ударов в минуту. Игра началась. И он, кажется, только что сделал первый ход, даже не зная правил.