Сезонная одержимость

Ночь снова была бесконечно длинной. Майк, не склонный к пониманию собственных чувств и эмоций, лежал в кровати, смотря в потолок. Он всё никак не мог успокоиться и утихомирить жужжащие спутанные мысли. «Что она вообще имела в виду?», думал Майк. Неужели кому-то заметно его особенное отношение к Уиллу? Майк и сам-то этого не замечал. Он повернулся на бок и укрылся одеялом. Взгляд прыгал по всей тёмной комнате, пытаясь зацепиться за что-то надёжное и устойчивое. Голова, словно моргенштерн, только шипами внутрь, болела от перенапряжения, а веки при моргании обжигали глаза. Взор остановился на шкафу с одеждой, который стоял напротив кровати. Именно там, на нижней полке, бережно хранилась жёлтая коробка с подаренными Уиллом рисунками. Пружины матраса заскрипели, когда он поднялся с тёплой кровати и тут же продрог от холода — шорты и майка для сна не спасали. Майк открыл скрипучие дверки и на ощупь достал коробку с подписью «Руки прочь!», которая была нацарапана кривыми буквами ещё в детском возрасте. Сняв потёртую крышку, он взял в руки стопку рисунков и открыток, и всё-таки решил включить настольную лампу, свет которой больно ударил по глазам. Он сел обратно на нагретое место и принялся их рассматривать. Губы невольно растянулись в нежной улыбке, когда Майк добрался до самого первого рисунка Уилла: там они стояли вдвоём, взявшись за руки, на фоне милого оранжевого домика из кирпича с большим окном, в котором они тогда, в семь лет, планировали жить вместе, когда вырастут. «Интересно, Уилл бы согласился жить со мной?», спросил себя Майк и замер. Эта мысль прозвучала настолько естественно, будто могла бы стать правдой. Он хотел, чтобы это стало правдой. Они бы смогли проводить ещё больше времени вместе, в своем укромном уголке, где бы их никто не трогал, подальше от Хоукинса, который неустанно напоминал об ужасающих событиях. Майк задумался, размышлял ли он в подобном ключе о Лукасе или Дастине? О Джейн, с которой они после расставания остались друзьями, или, упаси бог, о Макс? Хотел бы он жить вместе с ними? Было ли желание посвятить всё своё время кому-то из них? Знает ли Майк, что значит каждое их выражения лица, каждый жест и эмоция? Постоянно касаться рук и обнимать? Может, зайди дальше невинной нежности? Определенно, нет. Они тоже его друзья, с которыми они прошли через огонь, воду и спасение мира от порабощения Векны, которое оставило след на каждом из них без исключения. Они ни раз спасали его жизнь, а он — их. Майк в особо сентиментальные моменты, наподобие этого, благодарил вселенную, которая свела вместе их компанию друзей. Но Уилл — другой случай. С ним хочется делать всё. Оберегать его, пусть он иногда злится на чрезмерную заботу; встречать с ним утро и ночь, завести кошку с собакой, учиться вместе. Хочется пересчитать все его родинки на лице, шее и местах, которые он ещё не видел; провести подушечкой пальцев по красивому манящему изгибу наверняка мягких губ. Уилл всегда был особенным для него. Он — самый добрый, светлый, красивый и подходящий человек для Майка. Осознание прошибло грудь окрыляющей искрой салюта, где каждый огонёк — это совместные воспоминания, тайные желания и надежды. Чувство, напоминающее спуск с американских горок, когда страшно решиться, но после содеянного никогда не жалеешь. Все это время, всю жизнь его «сезонные одержимости» были связаны с Уиллом и только с ним. И они не сезонные, а постоянные. Майк несколько лет ел яичницу с кленовым сиропом, потому что Уилл случайно показал ему это. Он знал все песни группы Clash, потому что Уиллу она нравилась. Он начал играть в Подземелье и драконов, потому что Уилл показал ему эту игру, которую тот купил в комиссионном магазине. Он продолжал писать свои истории, потому что Уилл всегда их хвалил и просил продолжения, а иногда рисовал небольшие комиксы к некоторым эпизодам. Он с трепетом принимал каждый рисунок, потому что их дарил Уилл. Он расстроился, когда ему не показали синий скетчбук, потому что Уилл не хотел посвящать его в свои личные дела. И ещё множество «потому что Уилл». Ему нравится Уилл. Не как друг. И не как лучший друг. Он хочет провести с ним всю жизнь. Всё-таки Макс была права. Дальше Майк действовал быстрее, чем думал. На эмоциях он схватил рацию с тумбочки возле кровати, не заботясь о том, что сейчас два часа ночи, и настроил на нужную волну. — Уилл? — почти шептал он, едва ли не до основания вдавливая кнопку на аппарате, — Ты спишь? Майк, задержав дыхание, пристально смотрел на чёрный корпус, словно из него с минуты на минуту должен вылезти Уилл. Руки слегка потряхивало от перевозбуждения и избытка эмоций, которые приятным покалыванием отдавались в теле. Спустя несколько мгновений по комнате разразился звук помех. — Майк? — послышалось из рации. Ладонь сжала аппарат ещё крепче, — Что-то случилось? — встревоженно продолжил он хриплым ото сна голосом. — Нет-нет, извини, я тебя разбудил? — он уверен, что улыбка, которую Уилл не видел, была слышна. — Ну, немного, но я всё равно плохо сплю, ты же знаешь, — замешкался он. — Уилл, ты бы хотел со мной жить? — вырвалось из Майка быстрее, чем он успел подобрать более плавный переход к этому вопросу. Он всегда сначала думал, а потом делал противоположное. — Что? Повтори ещё раз, связь плохая, — скрежетом отдавался голос из рации. Майк точно не переживёт эту ночь. Он устроился поудобнее на кровати и прочистил горло, отгоняя идею свернуть тему разговора. — Ты бы хотел со мной жить? — медленно повторил он, зажимая кнопку пуще прежнего. — Хотел. То есть хочу. Подожди, что ты имеешь в виду? — затараторил Уилл уже проснувшимся голосом. — Я имел в виду то, что сказал, — улыбка Майка грозилась выйти за пределы довольного лица, пока он с выжидающим волнением теребил уголок цветного рисунка. Повисла тишина на минуту или больше, но по ощущениям она длилась, как урок математики с мисс Кенди — бесконечно. Ком тревоги начал скатываться в солнечное сплетение, царапая стенки. — Уилл? Ты здесь? — глаза забегали по кровати, пытаясь не поддаваться тревоге. — Здесь, — тихо ответил Уилл, голос которого почти перебило шипение рации. Ещё короткая пауза, — Майк, а ты... Ты бы хотел жить со мной? — робко с придыханием продолжил. — Хотел бы, — быстро и уверенно выдал он, чувствуя удовлетворение от встречного вопроса, — А ты что имеешь в виду? — То, что и сказал, — отзеркалил Уилл, в голосе котором читалась улыбка и... Флирт? Нет, наверное, показалось. — Круто, — кивнул довольно Майк. — Круто, — ответил тот. Он впервые услышал, насколько громко может стучать его сердце, словно норовило вылететь из грудной клетки после долгого заточения. — Хочешь, заведём собаку? Или кошку? Всё, что хочешь. Можем выделить тебе отдельную комнату для работы, сделать мастерскую, — сбивчиво выпаливал Майк, не забывая сделать паузу для Уилла — они, к сожалению, общались не по телефону. — Майк-Майк, — ласково выдохнул он. Знал ли Уилл, какое влияние он оказывает на Майка, когда произносит его имя? Если знал, то это было очень жестоко, — Ты сам-то чего хочешь? «Тебя», подумал Майк. — Тебя, — озвучил быстрее, чем осознал. Сердце совершило кульбит в новой петле американских горок, — Тебя увидеть, — несколько секунд тишину нарушало его прерывистое дыхание. — Я тоже, — наконец, послышался ответ из динамика. Майк подскочил с кровати, запнувшись об одеяло, и начал суматошно искать одежду, которую после тяжёлого дня раскидал по комнате. Он нащупал ключи от машины в тёмных джинсах, раскинувшихся на стуле, когда его мятежные сборы прервал взволнованный голос: — Майк? Ты здесь? — Да, но скоро буду у тебя, — путаясь в штанине, запыхался он, держа в одной руке рацию. — В смысле? Майк, сейчас два часа ночи, — объяснял, как ребёнку, Уилл, но интонация была такая же, когда он говорил Майку, что ему не обязательно каждый раз ждать его после уроков рисования. — И что? — он бы приехал, даже если бы с неба сейчас падали метеориты. В таком чрезвычайном случае он бы просто приехал ещё быстрее. — Майк, у меня все спят, а будить Хоппера это то же самое, что прийти на расстрел, — уже чуть серьёзнее сказал Уилл, но желание напроказничать всё же слышалось в улыбающемся голосе. Или он слышал то, что хотел. — Сомневаюсь, что Хоппер очень меткий спросонья, — застегнул, наконец-то, джинсы и начал искать взглядом свитер. Тот валялся в открытом шкафу. — Майк! — чуть громче допустимого для ночи воскликнул Уилл. — Ты хочешь меня увидеть? — он замер посреди комнаты, переставая копошиться в ткани. — Очень, — сразу раздалось из динамика с сильным шипением, будто на выдохе. Большего Майку и не нужно было. — Я тоже. Очень. Уже стоя в свитере, он выключил лампу и решил не спускаться вниз, чтобы не создавать лишнего шума, поэтому перед открытым окном он продумывал пути спуска со своего второго этажа. Прохладный апрельский воздух немного помог остудить сумбурные эмоции, иначе бы под их влиянием он просто бы решил понадеяться на мягкость газона. Он высунул голову и огляделся: справа была толстая водосточная труба, до которой можно было дотянуться рукой. Майк обулся, встал на подоконник и подергал её на пробу — приделана надёжно. Сердце стучало от адреналина и шкодливого настроения, а сладкое предвкушение встречи с Уиллом только укрепляло уверенность в своих действиях. Майк взялся правой рукой за трубу, а для иллюзии опоры поставил ногу на один из узких крепежей, соединяющих водосток со стеной. Рывком он прыгнул на неё, вызвав ощутимый грохот, и крепко обхватил всеми конечностями, чтобы поймать баланс, а следом поставил ногу ниже, на другое крепление, осторожно скользя вниз. Когда спустился на уже безопасную высоту, он решил спрыгнуть, но ладонь зацепилась за шуруп, царапая кожу до проблесков крови. Неприятно, но не смертельно. Дрожание трубы и последующий шлепок кед о землю вызвал куда больше шума, чем если бы он просто спустился на первый этаж, скрипя половицами, но это было бы не так интересно. Машина завелась непривычно тихо. Он схватился за руль и только после угасшего адреналина почувствовал, как защипала ранка. Наконец-то он получил урон от обычной подростковой шалости, а не от какой-нибудь жуткой твари из другого измерения. Майк припарковался у обочины за пару домов от Уилла, чтобы не будить его семью и Хоппера в частности — всё-таки не хотелось проверять меткость шерифа, который прошёл через межпространственную войну и советский лагерь. Он не помнил, как добежал до его окна — эмоции били ключом, а определённого плана действий при встрече у него не было. Майк просто хотел увидеть Уилла, а тот — его. Он только постучал по стеклу, как шторы резко дернулись в сторону. Уилл стоял, опираясь руками на подоконник, улыбался и смотрел так, будто видел его первый раз. Он буквально светился и Майк хотел кусочек этих тёплых лучей себе, если ему позволят. Уилл открыл окно и высунул голову, чтобы быть ближе. Он был сонным, с растрепанными волосами, с полуприкрытыми веками, и от этого вида вдруг стало так уютно, что вместе с ним захотелось завернуться в кокон из одеяла, чтобы не было путей для отступления. — Ты и правда здесь, — прошептал он. — Прости, что долго, — в тон чужому голосу сказал Майк, не отрываясь от глаз, напоминающих тёмный лес. В нём бы хотелось потеряться. Несколько мгновений они просто глядели друг на друга, разделяя одно довольное выражение лица на двоих, пока Уилл не подал руку, утягивая в комнату. Настольная лампа слабо освещала компактное уютное помещение: на кровати у стены лежал скомканный вязаный плед, стол возле окна обставлен художественными материалами, на тумбочке расположилась кружка с рисунком волшебника, которую Майк подарил ему ещё лет в двенадцать, стены заполнены картинами и постерами музыкальных групп, а в застеклённом шкафу были видны разномастные кассеты. В дальнем углу комнаты, куда свет не доставал, стоял мольберт с холстом, покрытый тканью. А на полке лежал тот самый синий скетчбук, который послужил спусковым крючком для душевного раздора Майка. Они здесь. Вдвоём. А у Майка не было плана действий. Он чувствовал, как начали гореть уши. — Ну, как дела? — забавный вопрос Уилла сбавил легкую нервозность и искрящееся приятное напряжение, и вызвал волну тихого смеха у обоих, пока они неловко стояли посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Он шикнул, прикладывая указательный палец к губам, прося быть тише. Майк отзеркалил его жест. — Теперь хорошо, — кивал он. — У меня тоже. Теперь хорошо, — улыбался Уилл. После недавнего осознания чувств к Уиллу, он не знал, как теперь правильно, привычно коммуницировать с ним. Быстрая адаптация не была его сильной стороной. Майк попытался прикрыть волосами свои кричащие о смущении уши, но длинная рана с подсохшей кровью на правой ладони напомнила о себе жгучей болью, когда зацепилась о прядь. Терпимо, но Майк не сдержал еле слышное шипение. Уилл заметил. — Что это? — подошёл ближе он и взял за руку Майка, который пытался спрятать её за спину. Он нежно провёл по чужим холодным пальцам, вглядываясь в карие глаза. — Порез, — заторможенно прошептал Майк, внимание которого было приклеено к чужим бережным касаниям. Уилл стоял близко, но не настолько, чтобы было достаточно. — Я вижу. Чем ты так? — гладил по запястью Уилл и едва нахмурился. Майк надеялся, что он не почувствует его пульс, который ускорялся, как шарик для пинг-понга, кинутый на стол. — Я немного… Нестандартно сбежал из дома, — он быстро облизнул пересохшие губы и заметил, как к ним метнулся чужой взгляд, поэтому Майк неосознанно ответил тем же. Шарик для пинг-понга скоро остановится, если так будет продолжаться дальше. «Как я вообще раньше с ним находился в одном помещении?», пронеслось в голове. Уилл поймал взор внимательных чёрных глаз и, прочистив горло, отошёл к своему столу. Только после этого Майк понял, что почти не дышал. Тепло пропавшего касания и волнительной близости всё ещё ощущалось кожей будоражащим покалыванием. Хотелось ещё. Больше. Ближе. Он так и стоял с поднятой рукой, в позе, в которой его оставили, и решил воспользоваться минутной передышкой, чтобы привести мысли в порядок. Майк услышал копошение, пока Уилл что-то искал в небольшой коробке на столе. После он сел на кровать и похлопал по матрасу, разложив на нём свёрток бинта, вату и стеклянную бутылочку. Майк, наконец, сдвинул тяжёлые ноги и последовал за приглашением. Они сидели друг напротив друга, соприкасаясь коленями, пока Уилл снимал крышечку с баночки перекиси. — Будет немного неприятно, — держа чужую руку в своей, шепотом предупредил он, на что Майк кивнул. Он поморщился, когда жидкость зашипела на свежей ране. Уилл снова успокаивающе поглаживал его запястье большим пальцем, будто извиняясь, и осторожно промакнул кусочком ваты, а после повторил все действия. Брови свело к переносице, а губы поджались, как во все разы, когда Уилл был предельно сосредоточен. — Ещё немного, я почти закончил, — он отмотал бинт и начал перевязывать руку, — Не туго? Майк на пробу сжал ладонь в кулак и покачал головой. Это был очень личный, интимный жест заботы, которых между ними было бесчисленное множество, но именно этот необъяснимо ощущался по-другому. Не так, как раньше. — Спасибо, — прошептал Майк. Уилл оторвал сетчатую ткань от мотка и завязал бантик, который вызвал улыбку на лице обоих. Он всё ещё держал за тыльную сторону ладонь Майка, хотя мог отпустить, а тот мог убрать свою, но никто не решался первым прекратить контакт. Майк сжал чужую тёплую руку и начал водить по ней большим пальцем — кожа была приятной на ощупь, не такая, как его, обветренная, не тронутая увлажняющими кремами сестры. Уилл повторил чужой жест. Они так и сидели: молча, почти не двигались, не сотрясая воздух лишними словами. Уши, наверное, покраснели ещё больше, но Майку уже не было до этого дела. Уилл в приглушённом свете настольной лампы вглядывался в лицо напротив, будто мысленно разгадывая головоломку без подсказок и инструкции, где правила написаны на выдуманном языке, а словарь не найден. — Всегда пожалуйста, — опустил глаза он и выдохнул, — Может, расскажешь всё-таки, откуда это боевое ранение? — второй рукой он поправил бантик из жгутов бинта и, замерев на мгновение, будто проверял степень дозволенности, накрыл его ладонь своей. Между ними часто был физический контакт, будь то хлопок по плечу во время смеха или привычное касание бёдер на диване. Но такой, бережный, сокровенный и намеренный — часто в детском и никогда во взрослом возрасте. Майк положил свободную руку поверх, завершая их хрупкую башенку, словно одно неверное движение разрушит построенное и всё упадёт, как карточный домик. Он прочистил горло и начал: — Не забывай, я же рыцарь, а у рыцарей должны быть свои тайны, — ухмыльнулся Майк. — Ну, тогда в следующий раз будешь просить другого чародея лечить твои раны, — наигранно закатил глаза Уилл. «Мне нужен только ты. Мой чародей», мысль пощекотала что-то внутри грудной клетки, отчего защипало в уголках глаз. — Лучше чародея я уже не найду, — продолжал он завуалированную игру, отслеживая чужую реакцию, — И ты… И ты не ищи себе другого рыцаря, — добавил уже тише, робко смотря на башенку из их рук, — Извини, это, наверное, глупо звучит, мы ведь уже не дети, — замотал он головой. Уилл на секунду замер, пытаясь осознать услышанное. Кажется, Майк дал прочесть первую страницу словаря своего выдуманного языка. Но только первую. — Мне не нужен кто-то другой, Майк, — еле слышно ответил он с какой-то тоской в голосе и прерывисто выдохнул, — И ты прав. Мы уже не дети, — он убрал свою руку из-под чужой и сделал серьёзное лицо, — Майк, что происходит? Внезапный вопрос выбил из колеи. Он не знал, что происходит. Майк только этой ночью дал своим чувствам конкретное название, наконец, сложил в сердце все перепутанные пазлы воедино и поддался порыву. Он не знал, что со всем этим делать, и как правильно поступить, чтобы ничего не разрушить. — Уилл, я… Я не знаю, — пульс ускорялся с каждой запинкой, он не мог озвучить вслух свои мысли. На горло будто нацепили удавку и не отпускали. Он высунул руки из их башенки, чтобы схватиться за свои колени для опоры — теперь они касались друг друга только испытывающими взглядами, — Я просто рассматривал тот твой рисунок, где ещё такой оранжевый домик, и мы держались там за руки, и я подумал, что хотел бы жить вместе с тобой. Чтобы были только я и ты, как всегда, — Майк затараторил, выливая поток сознания. — Подожди-подожди, какой рисунок? Давай по порядку, — успокаивающе начал он и положил ладонь обратно на чужую. — Ну, знаешь, тот, который ты мне ещё в садике подарил, когда… Когда мы только познакомились, — неловко объяснял он. Пауза между ними затянулась, но вскоре была нарушена резким вдохом Уилла. — Ох, Майк… — нежно прошептал он, — Ты все это время хранил его? — Я храню каждый твой рисунок, — как само собой разумеещееся сказал Майк. — Это очень… Неожиданно. И очень мило, Майк. Я даже не думал, что… Резкий скрип половиц оглушил испугом, а полоска света дверной щели на полу оповестила, что кто-то из семьи Байерс проснулся. И, судя по громким шагам, это была явно не Джойс. Они переглянулись. Уилл в пару шагов дотянулся до лампы и погасил свет, оставляя лишь слабый ночник в углу, пока второй метался взглядом в поисках места, чтобы спрятаться. Майк действовал стремительно и в следующую секунду они вдвоём оказались под одеялом, сдерживая дрожащее тяжёлое дыхание от скачка адреналина. Он плашмя лежал на Уилле, полностью прислоняясь к его телу, которое по шею было укрыто тканью вместе с головой Майка. Дребезжащее сердце, если бы и правда могло выскочить из груди, то попало бы в чужую, отбивая свой безудержный ритм там. Лицо уткнулось в подушку, щекоча кудрями шею рядом, а руки придерживали одеяло с концов. План Майка был прост: плотно лечь на Уилла, чтобы первого не поймали в случае, если кто-то из членов семьи решит навестить сына. И неважно, что подозрительно большое «нечто» выделялось огромным бугром из-под ткани. Но в стратегии была ещё одна крохотная загвоздка: Майк лежал на Уилле. В темноте. На кровати. И его пугали его недавно осознанные желания и порывы. Майк вдохнул и это стало ещё одной трещиной в щите его самоконтроля — наволочка сохранила в себе запах Уилла. «О боже», всё, что было в голове. Они замерли и прислушались к звукам из ванной комнаты, в которой текла вода в раковине. Майк повернул голову, чтобы сделать глоток воздуха, и случайно провёл носом по шее напротив, опаляя её всё ещё сбитым дыханием, но не стал отстраняться. Здесь его запах ощущался сильнее и приятнее до одури, что хотелось попробовать на вкус, на ощупь, проверить грань дозволенности. Уилл поёжился и дрогнул плечом, резко втянув воздух. Под одеялом становилось жарко. Майк на пробу провёл по коже ещё раз, но уже медленнее, снизу вверх, что вызвало заметную реакцию: грудная клетка Уилла вздымалась чаще, а из-за близкого контакта можно было почувствовать гулкое биение чужого сердца. На этом он не остановился. Губы Майка нежными мазками прошлись по пульсирующему участку шеи, обжигая дыханием, не торопясь, будто спрашивая разрешение и давая шанс прекратить это в любой момент. На это Уилл лишь сильнее откинул голову, подставляя новые области для изучения, положил руку на его спину и сжал ткань синего свитера. Скрип половиц раздался прямо возле комнаты и остановился, будто человек за дверью решал, стоит ли войти. Уилл повыше натянул плед, зажмурил глаза и попытался выровнять дыхание, пока губы Майка всё ещё касались его кожи. Секунда. Две. Три. Четыре. И топот шагов скрылся в дальней комнате. «Пронесло», подумал каждый. Но никто не спешил отстраняться. Вдруг в уже спутанные волосы Майка вплелись пальцы, ласково накручивая на палец. — Майк, посмотри на меня, — шепотом позвал Уилл, которому невозможно было отказать. Подняв край одеяла, он попытался разглядеть лицо напротив, на которое ориентировался только по дыханию — оно было приятно близко. — Зачем ты это делал, Майк? — без претензии говорил он, но вопрос испугал. Майк молчал, но испуг в глазах был оглушающим. Он приподнялся на локтях, чтобы увеличить между ними расстояние, но не слезал полностью. — Я… Я думал, тебе понравилось, — оправдывался он. — Я задал вопрос, Майк. Неважно, понравилось мне или нет. — Значит, не понравилось, — сделал негативный вывод он. — Я этого не говорил. Майк, дело не в этом. Просто мне нужно знать, зачем ты так… Так касался меня. Пожалуйста, Майк, — уже слышалось отчаяние в голосе Уилла. Тишина сгущалась с каждой секундой раздумий. Уилл мягко положил подрагивающую ладонь на чужое лицо, заставляя установить зрительный контакт. Глаза Майка начали слезиться от напряжения и страха озвучить потаённые желания, которые он всю свою жизнь оправдывал привилегиями лучшего друга. — Потому что я… Я хотел. Хочу, — тяжело сглотнул он. Во рту пересохло, спина окаменела, а частота биения сердца превышала норму допустимого. — Почему? — глаза Уилла теперь тоже блестели от влаги. Все «потому что» всегда приводили к одному ответу. — Потому что это ты, Уилл, — он опустил веки и прислонился ближе к ладони на своей щеке. Послышался шумный сбивчивый выдох, который заставил обратить внимание. — И… И что это может значить? — не унимался Уилл. — Ну, ты знаешь. — Знаю что? — Уилл, ухмыляясь, провёл большим пальцем по его подбородку, почти задевая пухлую губу, и проследил за движением взглядом. — Что ты… Что я так реагирую на тебя. Всегда, — часто заморгал он, пытаясь подобрать правильные слова. — А как ты на меня реагируешь? — с каждым вопросом улыбка Уилла становилась всё шире. — Ну, знаешь, это немного неловко, — свёл брови он, — Я не знаю, когда это началось. Это долго объяснять, — выдохнул он. — Мы никуда не торопимся, так ведь? Майк метался глазами по лицу напротив, будто взвешивая все за и против, решая в голове сложное уравнение с множеством переменных без правильного ответа. — Это странно. То есть не странно, просто… Я постоянно жду встречи с тобой, даже если мы провели весь день вместе и очень скучаю, если… Если тебя нет рядом. Я в глубине души расстраиваюсь, если я узнаю от тебя что-то последним, а не первым, знаешь? Как, например, когда ты не показал мне тот синий скетчбук, но не суть. Я просто хочу чтобы ты был рядом и, знаешь, доверял мне. Просто… это такие мелочи, но… Не знаю, как объяснить, но меня это очень волнует, понимаешь? — он тяжело сглотнул ком в горле. Хорошо, что в комнате было темно, ведь так создавалось ощущение, будто он говорил сам с собой. — Мне постоянно хочется трогать тебя, рассматривать, ты… Ты очень красивый, ты же в курсе? И ты самый потрясающий человек в моей жизни. Я никогда такого ни к кому не чувствовал и у меня голова просто взрывается. Это сложно и, наверное, глупо. Майк опустил голову вниз, боясь увидеть реакцию на свой поток сознания, который лился из него всякий раз, когда он нервничал. Вдруг он почувствовал, как Уилл аккуратно приподнял его лицо за подбородок, чтобы заглянуть в карие глаза, которые метались, как метроном. — Майк, посмотри на меня, — прошептал он и сместил руку обратно на веснушчатую щеку. Уилл трепетно гладил дрожащим пальцем горячую кожу, когда его просьбу выполнили. — Я чувствую то же самое. Уже давно. И это не глупо, и не странно, слышишь? И я доверяю тебе больше, чем себе, я серьёзно. И я хочу всё, чего хочешь ты, и даже больше, поверь. Я люблю тебя, сколько себя помню, — глаза блестели от влаги, а голос иногда срывался. Зрачки грозились выйти из орбит радужки, а сердце барабанило в грудной клетке, когда он осознал услышанное. Внутри дёрнуло, будто он всю жизнь падал с парашютом, до которого не мог дотянуться, но, наконец, дёрнул за спусковой крючок и тот раскрылся, отправляя в неторопливое путешествие по спокойному пейзажу, которого не замечал раньше. Всё словно стало просто. — Я тоже тебя люблю. Прости, что до меня так долго доходит, — выдохнул он, чувствуя, как подрагивает его тело от избытка эмоций, которые, наконец, сформировались и увидели свет. Уилл прошёлся подушечкой пальца по уголку его искусанных губ, не сводя с них заинтересованного взгляда. — А по поводу скетчбука… Майк, это должен был быть сюрприз. Ты такой нетерпеливый, знаешь? — Какой сюрприз? — безуспешно пытался он запустить скрипящие шестерёнки мозга, видя, как Уилл нарочно закатил глаза и усмехнулся. — Майк, какое завтра число? — пытался направить его Уилл. — Седьмое апреля? — Молодец, правильно. А что у тебя седьмого апреля? Майк пытался не заострять внимание на своей реакции, когда Уилл похвалил его. Но внизу живота всё равно скрутился узел, отчего он начал ёрзать. — Мой день рождения, — наконец, вспомнил Майк. Он и не заметил, как пролетело время. — Точно. — Умничка, Майк. Обещаю, что покажу всё завтра, а сейчас… Давай просто полежим. О, боги. Уилл же не мог догадываться, какое влияние оказывал на него, когда хвалил, ещё и называл по имени, верно? Особенно, когда всё в одном предложении. Он точно что-то знал. Уилл снова опустился взглядом на пухлые губы, задерживаясь на них нескрываемо дольше положенного, и провёл по кромке нижней большим пальцем, будто проверяя реакцию. — Когда ты говорил, что хочешь меня трогать… Ты имел в виду что-то конкретное? Майк впервые слышал от него настолько откровенный флирт и ему такая сторона Уилла нравилась до фейерверков внизу живота. — Всего тебя, но сейчас есть кое-что конкретное, — теперь уже он не отводил глаз от чужих губ. — Так чего ты ждёшь? Я полностью в твоём распоряжении, — он немного согнул колени, так, чтобы лежащий на нём Майк оказался между ними, и запустил руку в тёмные локоны, медленно накручивая на палец и потягивая их. Большего Майку и не нужно было. Он не спеша сократил расстояние и, ощутив тепло дыхания, сомкнул их губы в невинном коротком поцелуе. Он отстранился на мгновение, заглянул в чужие полуприкрытые глаза, проверяя реакцию. Уилл никогда не целовался, поэтому для Майка было важно сделать всё так, чтобы тот чувствовал себя комфортно; сделать приятно, хорошо. На этот раз Уилл потянулся первым, прижимаясь сильнее. Действия были решительными, но неумелыми, поэтому Майк взял на себя ведущую роль, мягко показывая, как нужно двигаться. Он вобрал в рот нижнюю губу Уилла, задевая её языком и покусывая, пока руки блуждали по чужим плечам. Они иногда сталкивались носами, шумно дыша, но не отлипали друг от друга, даже когда воздух в лёгких грозился закончиться. Под одеялом становилось жарче, а воздух в комнате — гуще. Он коснулся пальцами подбородка Уилла и слегка надавил, на что тот послушно приоткрыл рот, позволяя толкнулся в него языком. Уилл выдохнул громче, издав потрясающий сдавленный звук, и сильнее потянул его за кудри, что вызвало моментальную реакцию: Майк несдержанно потерся о чужое бедро нарастающим возбуждением. Уилл будто знал все точки, куда надо надавить, чтобы вся кровь оттекла от головы в нижнюю часть тела Майка. Вдруг Уилл легонько, будто нехотя, толкнул его ладонью в грудь. Майк быстро отстранился, но остался на расстоянии, чтобы тёплое дыхание смешивалось в одно. — Я сделал что-то не так? — задыхался он, разглядывая перед собой лучшее зрелище в мире. Уилл с распухшими влажными губами и горячими щеками лежал, смотря из-под полуоткрытых век, почти не моргая. Грудная клетка часто вздымалась, а на лбу выступила капелька пота, которую хотелось попробовать на вкус так же, как и всего Уилла. У Майка проскользнула щемящая собственническая мысль, что только он мог видеть Уилла таким; только он смог довести его до такого состояния; только ему Уилл позволил это сделать. — Родители в соседней комнате, нам лучше прекратить, — говорил он. — Да, конечно, — подтвердил Майк и наперекор словам не сводил взгляда с манящих блеском губ. Никогда ещё поцелуй не разжигали в нем пожирающий всё на своем пути пожар желания. Никогда до Уилла. — Конечно. Непонятно, кто первым сорвался, но их губы снова соединились, сминая друг друга в ещё более шумном влажном поцелуе. Их языки оторопело сплетались, зубы сталкивались, а давление на ширинку становилось невыносимее — Майк всё ещё всем телом прижимался к Уиллу, что совсем не упрощало ситуацию. Уилл несдержанно, но достаточно тихо простонал, когда Майк бездумно толкнулся тазом, задев грубой тканью джинсов чужую выпуклость в пижамных штанах. И Майку так понравился этот звук. Он готов начертить карту удовольствий Уилла с точностью до координат, чтобы отметить каждую приятную точку, касание к которой будет творить с его Уиллом такое. Он перешёл на шею, ища поцелуями родинки, и повторял несильные толчки по уже крепкому возбуждению Уилла. Тот закрыл себе рот рукой и шумно выдыхал через нос, боясь издать слишком громкий для спящего дома звук. Майк шумно дышал, прерываясь на осторожные покусывания солоноватой кожи, чтобы не оставить пятен, и тут же зализывал едва проступившие следы зубов. Он чувствовал, как Уилл под ним прогибался в пояснице, чтобы усилить трение и контакт до предела, и даже сквозь ладонь издавал сдавленные стоны. Как же ему хотелось полностью заполнить его шею, грудь, живот — всё тело своими метками, укусами, чтобы собственническое голодное животное внутри Майка, наконец, успокоилось, хотя бы на время. Кажется, он постепенно терял рассудок. Он широким мазком провёл языком по уху Уилла и задел ладонью его вставший сосок, все ещё потираясь ширинкой о выпуклость под собой, из-за чего по комнате раздался особенно громкий всхлип. — Майк, подожди, — ловил он широко открытым ртом воздух. — Прости, это уже слишком? — убрал он с лица напротив волосок, прилипший ко лбу от испарины. — Нет, просто… Боже. Если ты продолжишь, я скоро… — замялся он. Оу. Уилл выглядел таким разрушенным, будто тоже ходил по границе между самоконтролем и безумным желанием провалиться в эту страсть с головой. — Продолжу как? Вот так? — игрался Майк и повторил последнюю комбинацию движений. — Майк, Майк, — шептал в беспамятстве он. Он сам был готов кончить только от вида и звуков Уилла, который не переставал бездумно повторять его имя. — Я могу остановиться, если… — Нет, Майк, не останавливайся, пожалуйста, Майк, — перебил его Уилл и сжал тёмные локоны ещё крепче. Умоляющий не останавливаться и тянущий его за волосы Уилл — это самое горячее, что видел Майк в своей жизни. Это больше, чем он может вынести. По крайней мере этой ночью. — Давай, Уилл, кончи для меня, — влажно прошептал ему на ухо, намеренно задевая мочку распухшими губами. — Майк, Майк, я сейчас… — он впился зубами в его плечо, чтобы свитер подавил, вероятно, самые горячие звуки в жизни Майка, которые он ещё долго будет прокручивать в своей голове. Уилл содрогнулся, издав совершенно сломленный всхлип, и сильнее схватился за твёрдую спину, приводя дыхание в порядок. — Ты хорошо постарался, — Майк провёл большим пальцем по его нижней губе, стер ниточку слюны и, смотря в ошалелые глаза, поднёс ко рту и слизал. Уилл медленно провёл языком по нижней губе и только этого бы хватило для разрядки Майку, который ещё не расправился со своим возбуждением, но тут к его ширинке протиснулась чужая ладонь. — Ты тоже, — шептал Уилл. Майк, всё ещё лежащий между ног, резко выдохнул и привстал, чтобы Уиллу было удобнее касаться его. — Я бы сам... — особенно весомое давление прошлось по твёрдому члену. Он открыл рот в немом стоне, широко распахнув глаза. — Кончи для меня, Майк, — отзеркалил фразу Уилл, и из его уст, его низким голосом, это звучало до мурашек возбуждающе. Все возражения мигом отпали. Он и так был на грани и ему хватило пару движений, чтобы прийти к самому фееричному оргазму в своей жизни. От рук Уилла. Он рухнул на него, чувствуя неприятную влагу в белье. Они просто лежали в тишине, вслушиваясь в сбитое дыхание друг друга, которое постепенно восстанавливалось и успокаивалось вместе с пульсом. Уилл ласково игрался с жёсткими кудрями и поглаживал Майка по спине, будто проверяя реальность происходящего. — Уилл? — глухо позвал он, уткнувшись лицом в его шею. — М-м? — Нет, ничего, — глупо хихикнул Майк, не зная, зачем начал, и услышал ответные смешки. — Надо переодеться, — резюмировал Уилл. — Надо, — продолжали лежать оба, не в силах поднять размякшие тела. — Ты останешься? — зачесал он чужой локон за ухо. — А как мы объясним моё присутствие в твоей кровати? — Не знаю, придумаем. Ещё вся ночь впереди, — очаровательно зевнул Уилл. «И не только ночь», подумал Майк. — Ну, так… Расскажешь всё-таки, где ты так руку поранил? — вернулся к забытой теме Уилл. — Только если скажешь, кого в итоге хочешь завести: кота или собаку? — серьёзно спросил Майк. — Мне больше нравятся коты, — будто подтверждая слова, он почесал за ухом Майка. — Круто, — смутился немому сравнению он и сильнее уткнулся в тёплую шею Уилла. Не хватало только помурлыкать, но его пока о таком не просили. — Круто, — подтвердил Уилл. — Если кратко, то я спрыгнул со второго этажа. — Что?! — громче положенного воскликнул он.