Двойной тариф

С утра у обоих гудела голова, и было лишь одно желание — поскорее добраться до дома. Но в коридоре их встретил уже знакомый амбал: «Хозяин приглашает на завтрак». Вадим начал отнекиваться, но тот лишь развернулся и зашагал вперед, не слушая возражений. Столовая с хрустальной люстрой и дубовым столом на двадцать персон была пуста, и охранник проводил братьев дальше, на кухню. Перед Сфинксом стояла большая сковорода-гриль, еще шипящая. На ней — два толстенных куска свиной шеи, с хрустящей, почти угольной корочкой. Рядом — яичница-глазунья из пяти яиц. На тарелке поменьше — горка домашних солений: хрустящие огурцы с укропом, квашеная капуста с клюквой, маринованные грибы. В животе у Глеба предательски заурчало. — Прошу к столу, — хозяин поднял на них взгляд, оторвавшись от трапезы, тут же появилась женщина в светлом переднике, поспешно поставила тарелки, чашки и стопки. — Как самочувствие? — Все хорошо, — соврал Вадим, усаживаясь за стол. — Спасибо. — Как прошла ночь? Девочки не разочаровали? Глеб залился краской и поблагодарил высшие силы, что за них обоих отвечал Вадим. — Девочки прекрасные. Лучше некуда. — Не сомневаюсь. Горничная наполнила из графина хрустальные толстые рюмки, и Вадим, не дожидаясь приглашения, выпил, удовлетворенно выдохнув. Ел Сфинкс медленно, методично отделяя вилкой и ножом кусок мяса, макал его в желток, отправлял в рот. Братья последовали его примеру. Говорить было не о чем, а сам хозяин молчал. Наконец он поднял свою рюмку, рассмотрел ее на свет, в хрустале играла искра. — Что ж, выпьем за хороший день! Братья с готовностью присоединились. — Я хочу, чтобы вы остались, — хозяин дома вытер рот белоснежной салфеткой и отбросил ее в сторону. — А зачем?.. — не понял Вадим. — Сегодня у меня тоже будут гости. И мне понравился вчерашний вечер. Готов оплатить ваше время. Было как-то неловко, братья переглянулись. Вчерашний вечер тоже безусловно им понравился, но злоупотреблять гостеприимством совсем не хотелось. — Да ребята наши уехали вчера еще, а нас четверо в группе… — попытался съехать Вадим. — Это ничего, думаю, вы и вдвоем прекрасно справитесь. К тому же, я не говорю про концерт. Так, сыграете что-нибудь на гитаре, если будет настроение. А нет — так нет. Ладно, завтракайте, — Сфинкс встал, не нуждаясь в согласии, и вышел. Братья снова переглянулись. — Что думаешь? — Глеб похмелился и почувствовал себя лучше. — Вообще тут неплохо, куча халявного бухла, кокса. Девки. — Девки, — передразнил его Вадим. — Но вообще ты прав, здесь отлично. Бабки мы уже заработали, раз хозяин хочет нашего общества, почему бы и нет? — он опрокинул в рот еще одну стопку и отодвинул тарелку. — Уж сыграем что-нибудь, не переломимся. — Что, например? — Да что угодно, что он попросит. Шансон или блатняк, — Вадим рассмеялся, и Глеб, тоже смеясь, боднул его лбом в плечо. Когда они вышли в гостиную, Сфинкс что-то рассматривал на полке у камина. — Хотите, кое-что покажу? Ты вчера спрашивал у меня, чем я увлекаюсь, — мужчина смотрел на Глеба, и Вадим усмехнулся, поняв, что Глеб ни черта не помнит. — Идите за мной. Он вел не в кабинет с витринами, а в полуподвальное помещение, пахнущее бетонной пылью и машинным маслом. Не музей. Арсенал. В голые стены были вбиты простые железные крюки. Он подходил к своим экспонатам не спеша. Не как экскурсовод, скорее, как шаман, представляющий своих духов. «Вот этот… — его рука, покрытая синевой татуировок, касалась не рукояти, а лезвия финки 1941 года, — шершавого, матового, без единого блика. — Его мой отец с немца снял. Под Сталинградом. Видишь вмятину? Это, говорят, о пуговицу шинели. Потом у отца в хозяйстве был — шкуры свиней драл. А теперь… он просто висит. Но смотрит». Он говорил, будто нож был живым. Братья разглядывали богатства, ни о чем не спрашивая. Подвал казался зловещим, а Сфинкс с холодным оружием в руках и подавно. Дальше он снял кастет: это была не грубая «звездочка», кастет был литой, тяжелый, с едва заметной гравировкой в виде волн. Сфинкс взял его в ладонь, и костяшки пальцев сами легли в выемки, будто это было продолжение его руки. «Английский. Говорят, что с «Титаника», бляха-муха, но не знаю. Но тяжесть у него… особенная. Чистый свинец. Руку не ломает. Только то, во что бьешь». «Вот изогнутый, как змеиный язык, кукри — не сувенирный, а с зазубренной тыльной стороной, почерневшей. Непальский друг подарил. Говорит, чтобы голова с одного удара отскакивала, баланс должен быть, как у маятника. Попробуй на вес». И Глеб, неловко взяв тяжеленную рукоять, чувствовал этот мертвый, идеальный баланс — продолжение руки, созданное лишь для одного, страшного взмаха. «А вот еще, один из моих любимых экспонатов, держу его не на стене, а на отдельной стойке. Казачья шашка в потертых от времени ножнах». Сфинкс легко вынул ее без звона, одним шелестящим движением. Клинок был матовым, без полировки, с глубокими царапинами-морщинами. «Это не для показухи. Ей рубили. Видишь эти зазубрины? Это не от точильного камня. Это… от встреч. Она не режет. Она рубит. Звук особенный был, говорят… Свист и потом — глухой удар. Как топор по сырому полену». Глеб отошел подальше, чтобы хозяин снова не предложил ему подержать орудие. Все эти предметы внушали какое-то безмолвное уважение, но держаться от них хотелось подальше. Сфинкс, тем временем, провел пальцем по лезвию, не боясь порезаться: сталь была тупой для пальца, но смертельно острой для своего дела. Показал он далеко не все, видимо, решив, что хватит и этого. Закончил он у самого простого предмета — армейского штык-ножа к автомату Калашникова. «Простая, утилитарная сталь, ромбовидный в сечении клинок для лучшего проникновения. Основа. Все эти красоты — они от ума. А этот — от жизни. Его не надо уметь держать. Его просто надо воткнуть. И все». Сфинкс повесил штык на место и обернулся к гостям. Лампы мерцали, отбрасывая длинные тени от клинков на стены. «Ну что, понятно?» — спросил он тихо. И вопрос был не о коллекции. Вопрос был о правилах его мира. Мира, где сила имеет вес, металл — память, а уважение начинается со страха, отлитого в стали. — Очень впечатляет, — ничуть не соврал Вадим. — Очень, — подхватил Глеб. — Мне надо уехать, дом и территория в вашем распоряжении, здесь полно прислуги, если что надо, обращайтесь, — он равнодушно усмехнулся и направился к выходу, братья поплелись следом. — Блять, я думал, он этой шашкой башку мне снесет, — Глеб отпил прямо из бутылки и подставил лицо солнцу: погода сегодня выдалась отличная. Они расположились на заднем дворе, предусмотрительно взяв с собой кое-что из еды и алкоголя, решив не отказываться от предоставленных благ. Поначалу было неудобно о чем-то просить, но весь домашний персонал Сфинкса держался с ними дружелюбно, готовый исполнить любую прихоть. Никто не выказал никакого удивления их нахождению в особняке. — Как ты думаешь, нахуя мы ему? — Вадим выпустил дым и взял у Глеба бутылку. — Понятия не имею. Может, ему скучно. У богатых свои причуды. Как ночь прошла? — сменил тему Глеб. — Отлично, — хохотнул Вадим. — Спать вообще мне не давала, вот это девка! Огонь! Тигрица! — Вадим не скрывал радости. — А у тебя чего? Как брюнеточка? — Хорошо, — Глебу не хотелось признаваться, что он почти ничего не помнит. — Подробности будут? — Не… Лучше ты расскажи, что делали. — Трахались, Глеб, трахались. — А как? — Можешь сегодня прийти и посмотреть, как, раз тебе интересно, — рассмеялся Вадим. — Ну если, конечно, нам и сегодня так повезет. — Правда? — Глеб, казалось, вообще не понял иронии. — Конечно нет! — удивился Вадим. — Хотя… — он о чем-то задумался, замолчал, и оценивающе посмотрел на Глеба. — Хотя что?.. — Можем поменяться. — Чем? — не понял Глеб. — Не чем, а кем! Девушками. Я возьму твою брюнетку, а ты блондинку. Ну и чтобы далеко не ходить… Короче, ты понял. — Не особо. — Глеб, не тупи, — Вадиму вдруг стало неловко, что он предлагает подобное брату, но удержаться уже не мог. Почему-то такие мысли заставили ускориться пульс. — Ну если они и сегодня придут, без проблем. Возьмешь себе Анжелику, — делал вид, что не понимает, Глеб. — Я не совсем об этом… — все еще не решался Вадим. — А о чем? — Можем трахнуть их вместе, — Вадиму показалось, что щеки покраснели, хотя он смело мог считать себя эталоном блядства и уж точно не краснел при разговорах о сексе. Но это было что-то другое. — Вместе в смысле как? — Глеб тоже покраснел до кончиков волос и поспешил отвернуться, чтобы Вадим ничего не заметил. — Что ты как маленький! Вместе! По очереди! Двоих сразу! — Вадим встал, взял пустую бутылку. — Я в дом. Вадим сбежал, а Глеб продолжал сидеть, кусая травинку, которую сорвал с клумбы, и думать о том, что он только что услышал. К вечеру дом снова наполнился гостями, сегодня братья чувствовали себя намного увереннее, чем вчера. Вадим с готовностью сыграл на гитаре и спел пару песен под одобрительный гомон братков. Было даже удивительно, как такие суровые ребята искренне радуются музыке, подпевают, пританцовывают, хлопают Вадима по плечу. Глеб наблюдал за братом и невольно улыбался, любуясь им. Его способностью расположить к себе. Выглядеть естественно и непринужденно даже в таком странном обществе. Выглядеть так, будто он всю жизнь сидит за богато накрытым столом с гитарой, а вокруг царит веселье. Ближе к ночи Глеб увидел Анжелику. Сегодня она была в бирюзовом платье и темной меховой накидке. Она поприветствовала его легким кивком головы и отвернулась. С ней были и другие девушки, — вчера Глеб их не видел. Виктории среди них не было, и Глеб почему-то начал нервничать. — Как тебе Анжела? — Сфинкс появился словно из воздуха. — Хороша? — Хороша, — Глеб преодолел смущение, он все же не привык обсуждать свои сексуальные похождения с посторонними. — Сегодня и других привезли, все девочки «чистые», проверенные, умеют держать язык за зубами. Так что если надо двух или трех, ты не стесняйся. Они любую прихоть исполнят, любишь групповушку? Глеб вспыхнул, и Сфинкс это заметил. — Я человек прямолинейный, вижу, как на девок пялишься, правильно делаешь. Ты молодой, когда еще гулять, как не сейчас? Поэтому не красней, а бери быка за рога. Они правилам обучены, знают, что любой мой гость заслуживает самого лучшего отношения. Выбери по вкусу пару девчонок, времени не теряй. Предложение, конечно, было заманчивым. Тем более, Глеб увидел, что Вадик уже отложил гитару и вовсю милуется с высокой стройной брюнеткой, одетой в золотистое платье. Глеб встал, выпил залпом целый стакан виски и подошел к паре. — Обо мне не забудь, когда наверх пойдете, — сказал он это таким непринужденным тоном, будто всю жизнь только и делал, что участвовал в групповухах. Вадим странно на него посмотрел, словно не веря ушам, хотел что-то ответить, но Глеб уже отошел, и ему пришлось его догонять. — Тебе девушка понравилась? Ну так я другую выберу, без проблем. — Я сам выберу другую. Днем ты сказал, что мы можем… Короче, ты сам помнишь, что сказал. Я подумал и согласен. Вадим стоял в нерешительности. В голове уже запустился монолог, что в этом нет ничего такого, подумаешь, секс на чужих глазах, подумаешь, самому посмотреть на чужой секс. Просто разнообразие. Острота ощущений. Новый опыт. Но что-то не давало покоя; конечно, глубоко внутри он прекрасно знал, что. Но выпускать это из-под замка не собирался. — Ты уверен? — Вполне. Глеб и сам испугался своей смелости. Решиться на подобное было сложно, несмотря на допинг, коего сегодня было куда больше, чем вчера. Но ему хотелось. Хотелось хоть немного, хоть на йоту реализовать свое желание. Желание жило в нём не как пламя, а как тлеющий уголёк в груди — невидимый снаружи, но периодически дающий о себе знать и тогда отравляющий каждый вдох едким дымом стыда. Оно было тихим, но настойчивым, как стук сердца, который слышен только в полной тишине. И тишину Глеб избегал. Он ловил себя на том, что мысленно примеряет это желание, как одежду. «Так нельзя. Так не думают. Так не хотят порядочные люди». Желание становилось доказательством его собственной порочности, изъяном в душе, который нужно скрывать. Он пытался заглушить его. Но в паузах, в те секунды перед сном, когда контроль ослабевал, оно выплывало на поверхность — ясное, яркое. Мир, в котором он мог бы это позволить, казался ослепительным и абсолютно недоступным, как картина за толстым стеклом. — Хорошо, — Вадим прервал его мысли. — Хорошо. Но пока рано уходить. Я бы еще выпил. Будешь? — Буду, — с готовностью согласился Глеб. Они пили, сидя друг напротив друга, каждый словно пытался побыстрее напиться, чтобы ничего не случилось. Но хмель, как назло, все не шел. Глеб краем глаза наблюдал за Сфинксом. Тот подошел к Анжелике, что-то шепнул ей на ухо, она кивнула и направилась в сторону братьев. Она не шла, плыла, грациозная, стройная, оставляющая за собой шлейф сладких дорогих духов. — Я не помешаю? — она ослепительно улыбнулась. — Вижу, вы немного заскучали. Братья были только рады оторваться от своих мыслей и переключиться на что-то другое. — Какие планы на сегодня? — обращалась она к Глебу. — Я сегодня приехала с подругой, если не возражаешь, она могла бы составить нам компанию, когда закончится вечеринка. Вадим с интересом слушал и ждал, что ответит Глеб. — Да, подруга… Хорошо. И Вадика тоже возьмем. Анжелика не выразила никакого удивления, лишь согласно улыбнулась и протянула Глебу наполненный стакан. Вадим вдруг почувствовал, что по телу разлилась волна такого острого, такого болезненно-сладкого предвкушения, что захватывало дух. Как будто он вообще никогда не занимался сексом и сегодня, наконец-то, сделает это впервые. — Че, боишься, что на сразу двух не встанет? — как только Анжелика отошла, Глеб тут же поспешил подначить брата, наблюдая за выражением его лица. Вадим только отмахнулся, благо, его тут же позвали выйти покурить, и он встал, оставляя Глеба одного. Боялся он совсем не этого.