Двойной тариф

Вадим принес скорбь на лице и грязь на ботинках. — Все уезжают, — не без грусти сообщил он. — И нам пора. Еще и дождь ебучий начался. Глеб натянул на голову одеяло, прячась от утреннего света, который, несмотря на пасмурную погоду, неприятно резал глаза. — Иди сюда, — он протянул руку из своего укрытия. — Сейчас тоже будем собираться. Хотя и собирать нечего, гитары лишь бы не забыть. Вадим сбросил грязные ботинки у входа, просить дважды его не пришлось. Они просто лежали, обнявшись, пока в дверь не постучала горничная: — Аркадий Иванович уже отправил машину, он ждет внизу! На сборы ушло несколько минут, собирать действительно было нечего. Сфинкс провожал их лично. — Надеюсь, через год вы не откажете мне в визите, — выглядел он чересчур официально, но его большая крепкая ладонь по очереди протянулась сначала к Вадиму, а затем и к Глебу. — Я остался доволен. И мои… друзья тоже. Вы не только хорошие музыканты, но и умеете находить общий язык с разными людьми. Это редкость. Все остались в восторге. Не столько от концерта, концерта они уже и не помнят, — он усмехнулся. — Сколько от ваших бесед. Спасибо, Вадим. Глеб, — он кивнул по очереди одному и второму. Вадик на секунду смутился, но тут же бодро ответил: — Мы были очень рады, спасибо. Спасибо. Водитель Сфинкса доставил их до дома, вернув в привычную жизнь. — Стуча зубами, Глеб зашел в номер, сдернул с себя куртку и потер руки друг о друга в безнадежной попытке их согреть. Гастроли по Сибири зимой, когда даже короткая вылазка за бухлом может обернуться обморожением рук и носа, не вызывали в Глебе особенного энтузиазма, но выбирать не приходилось. График был плотным, города сменяли друг друга, вертелись, как в калейдоскопе. Вадим куда-то ушел: по крайней мере, в номере, который достался им на двоих, было тихо, горела только одна прикроватная лампа, освещая стоящую тут же на тумбочке пепельницу, до отказа забитую окурками. Хотелось согреть руки, Глеб зашел в ванную и остановился от неожиданности. В небольшой, довольно обшарпанной ванне возлежал, иначе и не сказать, Вадим, совершенно определенно довольный жизнью и собой, с бутылкой пива на бортике и рассеянной улыбкой на губах. Услышав шаги, он лениво приоткрыл глаза. — Замерз, греюсь, — ответил он на невысказанный вопрос. — Иди ко мне? Глебу не требовалось дополнительное приглашение, полная ванна горячей воды выглядела, как сбывшаяся мечта, и он, моментально скинув одежду, плюхнулся на брата. Вадим ойкнул, почувствовав холодную кожу продрогшего брата, но тут же обнял его обеими руками, и чуть сполз вниз, чтобы вода поднялась повыше и согрела Глеба. Глеб недовольно поерзал, и Вадим, правильно его поняв, послушно поплескал теплой водой ему на спину, второй рукой потянувшись за бутылкой и отхлебнув из нее. Поезд был только утром, и впереди ждала вся ночь. Пригревшийся Глеб ощутил касание к волосам — они лежали так, что Вадиму нужно было только чуть повернуть голову, чтобы поцеловать брата в висок, — а потом Вадим немного подвинулся, давая себе доступ, и обхватил рукой член Глеба. Тот с удовольствием выгнул спину, не предпринимая, впрочем, попыток как-то помочь, и продолжая просто легко поглаживать брата по бокам, пуская волны воды. Лежать было неудобно, ноги упирались во все сразу, но он наконец-то согрелся и не собирался вылезать из теплой воды, пока не кончит минимум раз. — Тут Вова звонил, — сообщил Вадим, когда они оба, довольные, вытирались. — Очень настойчиво предлагал развлечения. Я подумал, что расслабиться и правда не повредит, сказал ему, чтобы он прислал нам шлюху на двоих. Глеб выпрямился и застыл. После нежных ленивых ласк в ванной думать о профессиональной бляди, к тому же еще и наверняка весьма сомнительной, было неприятно и ощущалось как предательство, хотя Глеб и понимал, насколько это глупо. — Какую еще шлюху, Вадик? — раздраженно спросил он. — Ты меня не забыл спросить? Сам ее еби, я ничего не хочу. Вадим тоже нахмурился. — Ты чего? Я наоборот подумал, что мы с тобой повеселимся вдвоем, как тогда, ну, помнишь… — Я-то помню, — совсем взвился Глеб, сам не очень понимая себя, — а вот ты… — Что я? — в голосе Вадима появились хорошо знакомые Глебу нехорошие нотки. — Что опять не так? — Все так, — огрызнулся Глеб, — делай что хочешь, а я телевизор лучше посмотрю. — Он развернулся и настолько гордо, насколько это было возможно в полотенце, удалился в спальню. Лежа на кровати он слышал приглушенные голоса — Вадим, кажется, давал кому-то деньги и просил принести пельмени — но вставать не хотелось. В телевизоре попеременно стреляли и обсуждали законопроекты, в голове крутились обрывки песен и воспоминаний, он устал и не хотел никаких разговоров. Тихо скрипнула дверь, Вадим зашел в комнату и улегся на кровать позади Глеба. — Если ты хотел кого-то трахнуть… — Глеб не договорил, сам не зная, что хотел сказать. «У тебя есть я»? «Мог бы не делать этого сразу после меня»? — Хочу чтобы ты не злился, — сказал наконец Вадим. — И тебя. Глеб развернулся к нему. В темноте глаз брата было не видно, но легко можно было представить, с каким выражением тот на него смотрит. Глеб видел это выражение сотни раз с тех пор, как они перестали врать друг другу и надеялся видеть его до конца жизни. — Не злюсь, — сказал он. — И я тебя.