Двойной тариф

Утро началось с эрекции. В этом не было ничего необычного: так начиналось почти каждое утро за редким исключением, но сейчас Глеб понимал, что это совершенно не та эрекция, которую можно игнорировать и ждать, что она пройдет сама по себе. Он не помнил, как уснул. Кажется, вломился в первую попавшуюся свободную спальню, увидев, что брат преспокойно дрыхнет после неловкой странной групповухи, в которой они не сводили друг с друга взгляда. Глеб приоткрыл глаза, было светло, и скользнул рукой под одеяло, обхватывая свой член. Крепко провел вверх-вниз по стволу, прикусил губу. Возбуждение разлилось по всему телу приятным теплом. Что представлять, думать не пришлось: воспоминания минувшей ночи были живы и остры. Вот он лежит на подушках с растрепанными волосами и смотрит. Вот он прикасается к руке, гладит. Приоткрытые губы, темные глаза с расширенными зрачками. Блядство и обожание. Разврат и намеки. Сомкнутые на запястье пальцы, через которые Глебу едва ли не физически передается чужой оргазм. Дрочил он самозабвенно, фантазия мгновенно унесла вдаль: далеко от этого дома, этой комнаты, этого мира. Раздался стук в дверь, и дверь тут же распахнулась. — Наконец-то я нашел тебя, — Вадик ввалился в комнату. — Половину этажа обошел, даже разбудил парочку уважаемых людей, — он хмыкнул. Глеб, столь нагло и вероломно оторванный от своего занятия, продолжал держать свой член: движения пришлось остановить. Несмотря на то, что на нем было одеяло, выглядело все довольно красноречиво. Вадим оглядел открывшуюся ему картину, задержал взгляд на выступающем бугорке. — Дрочишь с открытой дверью? — в голосе его была одновременно и насмешка, и что-то еще. — Да ну тебя! — Глеб повернулся на бок, разочарованно выдохнул. — Стучать надо! — Я стучал. — И тут же вломился. Глебу хотелось продолжить свое занятие, неудовлетворенность неприятно кололась внизу живота, но Вадим и не думал уходить. Наоборот, он подошел к кровати и сел рядом. — Нихера себе ты хоромы занял! — он восхищенно огляделся вокруг. Глеб ночью даже не включал свет, а с утра ему было не до того, и он тоже только сейчас оглядел место, в котором провел ночь. Это была не просто спальня, подобно той, где они развлекались с проститутками накануне, это действительно были «хоромы», как выразился Вадим. Помещение было огромным, с высокими потолками, затянутыми тёмно-синим бархатом, в который были вмонтированы точечные светильники, имитирующие, вероятно, звёздное небо. Но главным, доминирующим, почти агрессивным объектом была джакузи. Она стояла в противоположном конце комнаты на возвышении из чёрного мрамора с золотистыми прожилками, как трон или алтарь. Не просто белая чаша, а монстр из акрила. В неё легко поместилось бы человек пять. По краям, в нишах из того же чёрного камня, были встроены стереоколонки в золотых решётках. Рядом с чашей, на бронзовой подставке в виде обнажённой наяды, покоился пульт управления. Стены вокруг джакузи были облицованы плиткой тёплых медовых оттенков, напротив — висело гигантское панно: фреска в стиле античной росписи. Богини и нимфы в весьма вольных позах соседствовали с узнаваемыми силуэтами московских высоток. Смесь китча и имперских амбиций. Мебель была массивной, кожаной, цвета бордо. Два широких кресла, похожих на троны, и низкий столик из тёмного стекла. На полу — шкура медведя с приоткрытой пастью и стеклянными глазами. — Тут никого не было, — Глеб оглядел всю эту роскошь. — А я даже не заметил. Увидел кровать и все. — Я думал, ты проводишь девчонок и вернешься, — «ко мне», — добавил он про себя. — Я проводил девчонок и вернулся, — «к тебе», — тоже пропустил Глеб. — Заглянул, ты спал. Да и вообще там только одна кровать. А места полно, ночью я видел, что некоторые гости оставались ночевать, но их все равно было куда меньше, чем комнат, — теперь Глеб тараторил быстро, словно желая поскорее перевести тему, обсуждать произошедшее ночью он бы все равно не смог и искренне надеялся, что и Вадим ничего не скажет. — Надо было разбудить меня. — Зачем? — Глеб все еще чувствовал свой крепкий стояк, который совершенно не собирался, видимо, так просто сдаваться. И оттого разговор с братом, сидящим на расстоянии вытянутой руки, делался еще более мучительным. Вадим встал, так и не решившись ничего ответить. — Пойдем пожрем что-нибудь, интересно, какие у хозяина сегодня планы. Каждый день веселье и пьянка — просто праздник какой-то! — А домой мы не поедем? — Глеб обрадовался, что тема вроде как прикрылась сама собой. — Поедем, конечно. Когда выгонят, — Вадим улыбнулся и направился на выход. — Внизу тебя жду. В гостиной царили порядок и чистота. Ничто не напоминало о том бедламе, который Глеб видел ночью. Немногочисленные гости похмелялись, пили кофе, негромко переговариваясь между собой. Вадима Глеб нашел в компании пары братков, он снова развлекал их байками, не отказываясь от рюмки. — Бля… Голова… будто танк проехал. Не танк… целая колонна, — бритый громила произнес это таким страдальческим голосом, что Глеб усмехнулся. — Щас выпьешь и полегчает, — подбадривал его Вадим. Мужик попытался пошевелить челюстью, скривился от боли: «Челюсть ломит. Никто мне, часом, в морду не давал?» — взгляд его, мутный и расфокусированный, медленно пополз по столу, остановившись на Глебе. — Давай к нам, — неожиданно добродушно предложил он. Глеб предпочел бы рассол. Или сладкий горячий чай. На крайняк, кофе. Но отказать не решился. — Тебе не давали в морду, Вить. Ты пытался зубами бутылку открыть, — Вадим разговаривал с ним как с давним приятелем. — Открыл? — Ну почти. Хозяин появился из ниоткуда: сосредоточенный, в дорогом костюме. Он отпил воды, поставил стакан так, что стекло звякнуло о мрамор. Звук заставил обоих собеседников Вадима вздрогнуть, они вытянулись по струне, поднялись, приветствуя Сфинкса. Между ними завязалась какая-то беседа, и Глеб, косясь взглядом на выход, всячески показывал брату, что им лучше свалить, что они и сделали. На кухне стояла целая тарелка мясной нарезки, хлеб и бутылка «Смирнофф» — идеальный завтрак. Братья выскользнули во внутренний дворик через черный выход и расположились на уличных креслах. От дождя не осталось и следа, солнце ласково пригревало и обещало жару. — Думаю, нам все же пора домой, — Глеб отказался от алкоголя, прихватив с собой целый графин холодного морса, и теперь жадно приложился к нему. Вадим решил не мелочиться и приложился сразу к водке. — А мне нравится тут, — он забрал морс у брата и запил. — В тур только через пару недель. Отдыхай, че тебе… — Да как-то это… Не знаю. Глеб и правда не знал. Не знал, что чувствует, чего хочет, чего ждет. — Давай что-нибудь сыграем им хоть, имею в виду нормально. Акустику вдвоем. — Если хочешь, — развел руками Вадим. — Мне и так неплохо. Он о чем-то задумался, на несколько мгновений задержал взгляд на лице Глеба, скользнул глазами по его губам. — Вчера вечером, когда мы были с девчонками… — никакого продолжения так и не последовало. Глеб вдруг вспомнил слова Анжелики и их скомканное прощание. Вновь стало стыдно. — Было весело, короче, — внезапно продолжил свою мысль Вадим. — И совсем не так, когда вдвоем. Нет, вдвоем тоже отлично, но это все же по-другому, не так, как обычно, и можно многое по-разному попробовать, больше возможностей и даже кажется, что… Глеб отчаялся разобраться в том, что несет брат. Он будто собрал все слова, какие вспомнил, в одну кучу, и все говорил, говорил, говорил. — Ага, мне тоже понравилось, — прервал его Глеб, понимая, что лучше не вникать. — Почему ты отказался? — Вадим не был пьян, его охватило лишь легкое опьянение, щеки порозовели. — От чего я отказался? Все нормально было. Глеб еще надеялся, что продолжать не придется. Он прекрасно помнил о предложении «присоединиться» к блондинке с другой, не занятой Вадимом, стороны. Вадим изучающе на него посмотрел. — Почему не захотел ее трахнуть вместе со мной? Это же интересно. — Тебе интересно, ты и трахай, — вспылил Глеб. — У меня своя была девушка, и все было нормально! — Я бы не отказался. На твоем месте. — От чего бы ты еще не отказался «на моем месте»? — издевательски протянул Глеб. — Было две девчонки, одна тебе, одна мне. Потом мы поменялись, как ты и хотел. Че еще тебе надо от меня?! Вадим встал, видя, что Глеб почти сорвался на крик, и ничего хорошего дальше не будет. Ссориться не хотелось. — Давай, беги! Ты вечно так делаешь: скажешь что-то, а потом сбегаешь. Я ни о чем не жалею, было и было, но все это, блять, странно! — Глеб тоже встал. — Это очень странно, все, что там происходило! И речь не про девчонок! Вадим помолчал. — Ты знаешь. — Знаю что? — Ты спросил, чего я от тебя еще хочу. Ты знаешь. Глеб быстро вернулся в странную комнату с джакузи. Постель была застелена, там явно похозяйничала горничная. Никаких чужих вещей он не обнаружил, наоборот, в комнате появилась его гитара в кофре, которую он даже не помнил, куда дел накануне. Еще обнаружилось несколько чистых полотенец и стопка отглаженной одежды — футболка, полуспортивные свободные штаны, новые носки: настоящее гостеприимство. Свои уже несвежие шмотки Глеб стянул и бросил прямо на пол. Пользоваться джакузи он не решился, благо, за светлой стеклянной матовой дверью обнаружился обычный санузел с душем. Глеб надел футболку и штаны, небрежно растер мокрые волосы полотенцем, взял оставшийся со вчера косяк, зажигалку, гитару и вышел на балкон, уселся в плетеное кресло, отодвинул подальше стеклянный столик. Музыка уносила все тревожные мысли, струйка дыма с характерным запахом травы растворялась в воздухе. Глеб почувствовал полное умиротворение. Покой. О «признании» брата он думал как-то издали, как сторонний наблюдатель. «Он сказал, что я знаю, чего он хочет. Если бы он знал, чего хочу я, он бы охуел». Глеб негромко рассмеялся себе под нос. Мысли были легкими, простыми. Весь оставшийся день Глеб проспал и открыл глаза, когда за окном уже вечерело. Его никто не тревожил, и он даже удивился, как Вадим до сих пор не пришел к нему. Ответ он получил сразу, как спустился вниз: Вадим играл на гитаре, пел и всячески радовал публику — как вчера. Глеб снова поднялся наверх и вернулся со своей гитарой, подсаживаясь к брату. Так его присутствие здесь не казалось совсем уж бессмысленным для него самого: он мог делать то, что любит, что хорошо у него получается. Это приносило удовольствие, заставляло забыть обо всем. Краем глаза он видел и Анжелику, и Аню, и Викторию. Еще ту проститутку, что сидела ночью у камина. Девочки явно не испытывали недостатка в работе. Когда очередная песня закончилась, то кто-то похлопал его по плечу, выражая восторг. Из чужих разговоров Глеб понял, что сегодня последний вечер: «Сфинкс всегда гуляет по три дня», и почему-то испытал облегчение. Снюхав две дороги и запив все алкоголем, Глеб развалился в кресле, лениво оглядывая уже знакомую публику. Хозяина сегодня видно не было, впрочем, он всегда появлялся и исчезал внезапно. — Я правильно понял… Поправь меня, если что, — Глеб обращался к подсевшему к нему брату, — что ты считаешь, что две проститутки для нас — это многовато? Раз ты хотел… и говорил… В общем, хватило бы Ани, да? — Глеб уставился на него в упор, ему даже показалось, что Вадим смутился. — Типа того. Да, — он поднял взгляд, радуясь, что неплохо так напился. — Хватило бы Ани. И мы вдвоем. — Сегодня последний вечер здесь, — проговорил Глеб. — Ну что, уговор? Вадим кивнул в сторону девушки в ярко зелёном платье с пайетками. — Но не с ней. — А с кем? — С Анжеликой. — Ты так верен своей проститутке, — беззлобно усмехнулся Вадим. — Выбирай сам, будет так, как захочешь ты. Глеб подошел к Анжелике, что-то прошептал ей на ухо: Вадим наблюдал, видел, что лицо её практически не изменилось, она лишь согласно кивнула и легко улыбнулась ему. В этой улыбке было намного больше понимания, чем должно было быть. Возможно, это была лишь паранойя, возможно, все это ему лишь показалось. Анжелика поднялась с ними в эту шикарную спальню. Сняв одежду, наполняла джакузи, выдавливая пену, целясь под струю воды. Призывно изгибалась. Легко поправляла волосы. Оба брата молча наблюдали за ней, все еще не решаясь на инициативу, но она сделала все сама. Увлекла их на кровать, о ванне они все позабыли. Вадим захлопнул за девушкой дверь, прошел обратно в комнату и налил себе виски. Несмотря на то, что он трижды кончил, он не ощущал особой удовлетворенности: ему хотелось еще, только не шлюху, и вообще не женщину. Он прижал холодный бокал к виску и зажмурился. Хотелось того единственного, кого было совсем никак не получить. Не думать об этом было невозможно, врать себе больше не получалось. Черт бы побрал его идеи разнообразить секс! Черт бы побрал этот дом и его гостеприимного хозяина, где все давалось просто так, в избытке! Вадим залпом допил виски, повернул голову и застыл. В джакузи полулежал Глеб, правая рука его лениво двигалась под водой, скрытая не до конца еще осевшей пеной. Из нее на миг показалась розовая головка члена, и Вадим перестал дышать, не в силах оторваться. Он помнил так хорошо, не надеясь хоть когда-то забыть, как выглядит член его брата — красивый, чуть изогнутый кверху, идеальный. На секунду мелькнула мысль, что если бы кто-то когда-то сказал ему, что он будет оценивать мужские члены и находить их красивыми, он рассмеялся бы — разумеется, после того, как дал бы предсказателю в морду — но мысль эта быстро вытеснилась воспоминанием о том, как Глеб подвинулся к Анжелике и сказал ей: «Возьми в рот». Сказал, подняв глаза на Вадима, и тот подумал на какую-то секунду, что этот приказ обращен к нему. И не почувствовал никакого стыда — только разочарование, когда осознал, что Глеб просто исполняет уговор трахнуть шлюху на двоих. Он брал ее, стоя сзади, а Глеб вгонял член в ее рот, и они смотрели друг другу в глаза. Вадим не знал, что видел брат, сам он не видел ничего, кроме этого его взгляда. Он двигал бедрами без единой мысли в голове, Анжелика как будто даже искренне стонала, и Вадиму было очень, очень хорошо, как никогда хорошо, только от того лишь, что его удовольствие разделялось, что он видел, как Глеб охнул, бедра его напряглись, а глаза прикрылись — и в этот момент, глядя на его член, выплескивающий сперму на лицо Анжелики, Вадим кончил тоже, как будто вырванный из своей нирваны, где он неотрывно смотрел на брата, и это было важнее всего на свете, даже собственного оргазма. Глеб поменял позу, раскинув руки на бортики, томно откинул голову на подложенное полотенце. Вадим проследил глазами за струйками воды, потекшими с темно-рыжих от воды кудрей по его груди. Пена еще немного опала, и теперь хорошо был виден стояк, которому Глеб не уделял больше никакого внимания, небрежно подхватив бокал с коньяком и отпивая из него. Тонкие губы не потеряли свою форму, потому что он не стал целовать Анжелику, а целовать его, Вадима, было бы очень странно… но если бы… Вадим представил эти губы, распухшие от поцелуев — его поцелуев, боже, — потерявшие свой четкий контур, с его членом между ними… по телу пробежала дрожь, а член снова почти встал. Он с усилием отвел глаза от бедер брата и понял, что все это время Глеб неотрывно смотрел на него. Смотрел так, как на Вадима не смел смотреть ни один мужчина и не смогла ни одна женщина. Как сам Вадим смотрел на своих поклонниц — точно зная, что достаточно одного взгляда, чтобы девушка пошла с ним и сделала что угодно. Все, что он попросит. Все, чего пожелает. Вадим никогда не видел такого взгляда у Глеба, не считал его способным на такое властное собственничество, и на секунду застыл от неожиданности. Возбуждение ударило в голову и моментально растеклось по телу, и без того взбудораженному секс-марафоном, сладкой истомой. — Не замерз стоять там? — чуть хриплым, тягучим голосом проговорил Глеб, снова опуская руку в воду. — Залезай. Вадим, как под гипнозом, сделал шаг вперед, но остановился, услышав беззлобный смешок: — Штаны не хочешь снять? Не в силах даже улыбнуться собственной ошибке, он машинально стянул штаны, которые зачем-то тут же надел, когда трахнул Анжелику, одним движением, и перешагнул бортик, устраиваясь не рядом, но так, что легко было соприкоснуться ногами. Глеб был так близко — на расстоянии протянутой руки. Той постоянно протянутой руки, что была между ними все эти три дня. В голове набатом стучала кровь, выстукивая имя брата, и Вадим забыл, почему нельзя протянуть руку, забыл, почему нельзя целовать его, нельзя сунуть ему в рот свой член и заставить отсосать — это не займет много времени, он и так уже почти на грани, только от одного его взгляда, от вида его члена, от его красоты. — Еще хочу, — тем же совершенно блядским голосом, как будто член Вадима уже побывал у него в горле, произнес Глеб. «Возьми в рот» почти наяву услышал Вадим и с полной ясностью понял, что не отказался бы, услышав этот приказ, что хочет этого больше, чем любую, самую умелую шлюху. — Отлично развлеклись. Я только представил, как беру кудри в руку, накручиваю на кулак и насаживаю ртом на свой член, и у меня снова встал, — Глеб, будто извиняясь, легко пожал плечами. Сквозь кровь, шумевшую в ушах, Вадим вспомнил, что у Анжелики, которую они с братом пялили весь вечер, никаких кудрей не было, волосы ее были гладкими, блестящими. Он посмотрел на Глеба. Огромные глаза с поволокой рассеянно смотрели вникуда, но рука на члене прекратила движение, и весь он, не пошевелив ни одной мышцей, как будто закаменел. Тишина, нарушаемая только их дыханием, повисла между ними, как третий лишний. Который уже по счету? Хватит. Вадим легко тронул брата за плечо. — И у меня встал, — светски сообщил он. — Поможешь? Глеб незаметно перевел дыхание. — Почему нет, — так же небрежно ответил он, и только подрагивающая рука, тянущаяся к члену брата, выдавала его состояние. — В конце концов, ничего нового я не увижу. — Сегодня мы увидели… достаточно… — еле выговорил Вадим, теряя нить разговора и не понимая уже, что говорит, потому что Глеб положил руку на его член, погладил его, приноравливаясь, и задвигал рукой, глядя на него неотрывно, как будто не дрочил, а совершал священнодействие. Вадим посмеялся бы над его одновременно серьзным и почти благоговейным выражением лица, но ему было не до смеха: с ним творилось что-то невообразимое, как будто брат не член его трогал, а подключил электроды к центрам удовольствия в мозгу и каждым движением пускал по ним ток. Вадим спал с женщинами, которых, как он думал, любил, с первыми красавицами, он только сегодня драл одну из лучших девочек Сфинкса, но никогда не чувствовал ничего подобного, как от этой неумелой дрочки. Он хотел, чтобы Глеб сжал его чуть посильней, чтобы перебрал второй рукой яйца и немного оттянул их, чтобы чуть ускорил темп — и одновременно не хотел ничего менять, потому что это был Глеб, и ничего более мозговыносящего и прекрасного с ним все равно не могло случиться. И от мысли что это Глеб, его Глеб, его любимый брат, его вдруг скрутило таким оргазмом, что он, кажется, на несколько секунд отключился. Придя в себя, он посмотрел на тихонько улыбающегося Глеба, и, улыбнувшись ему в ответ, поцеловал его в губы. Глеб немедленно закинул руки ему на шею и со стоном потерся о него до сих пор стоящим членом. Вадим с трудом оторвался от его рта, решительно облизнулся и приказал: — Сядь повыше, я не умею задерживать дыхание под водой, — и усмехнулся расширившимся от догадки зрачкам брата и дернувшемуся члену. Кажется, долго стараться ему тоже не придется.