На грани тишины

Утро в квартире Лино не принесло облегчения. Серый, пепельный свет пробивался сквозь жалюзи панорамных окон, выхватывая пылинки, застывшие в мертвом воздухе. Сеул за стеклом больше не полыхал — он дымился, как огромный, догоревший костёр. Джисон проснулся от негромкого, ритмичного звука — клик-клак, клик-клак. Он открыл глаза, чувствуя, как затекла шея на кожаном диване. Лино сидел на кухне. На нём была простая чёрная футболка, и хотя он сидел спиной к свету, Джисон всё ещё видел очертания тех самых шрамов. Минхо методично разбирал арбалет, смазывая детали. Он не оборачивался, но Джисон кожей почувствовал, что тот знает о его пробуждении. Ночного безумия на балконе словно не бывало, но в воздухе между ними больше не искрило ледяное презрение. Скорее — тяжёлая, общая усталость. Из спальни вышел Хёнджин. Он выглядел измотанным: серые тени под глазами, всклокоченные волосы. Он вёл за собой Феликса. Ликс был пугающе тихим. Он не улыбался, не звал мисс Хан — он просто переставлял ноги, глядя в пол, послушно позволяя Хвану усадить себя на стул. — Минхо... — начал Хёнджин, его голос звучал надломленно. — Насчёт того, что было в ванне... Мы нашли это у него. Я должен был проверить раньше. Лино на секунду замер, сжимая в руке деталь арбалета. Он медленно перевёл взгляд на Феликса, а затем на Джисона. — Вы облажались, да, — негромко произнёс Лино. В его голосе не было привычной стали, только сухая констатация. — И я надеюсь, вы это запомните. Он отодвинул разобранный арбалет в сторону и кивнул Джисону на свободный барный стул напротив себя. — Вставай, Хан. Садись сюда. Хван присмотрит за Ликсом, пока тот... в норме. А у нас с тобой есть дела. Джисон медленно поднялся и подошёл к кухонному острову. Между ними на столе лежала та самая «мыльница» — пистолет Ликса. Лино достал его из-под тумбы, пока они спали, и теперь он лежал здесь, поблескивая вороненой сталью. — Вчера… — Лино на мгновение замолчал, рассматривая разобранный затвор арбалета. Он не поднимал глаз, но Джисон видел, как напряглась его челюсть. — Кхм. Я немного поскользнулся. Но ты хорошо среагировал. Руки у тебя работают правильно. Лино наконец поднял взгляд на Джисона. Он был прямым, лишенным вчерашней издевки, почти чистым. В этом признании «промаха» было больше доверия, чем в любом дружеском похлопывании по плечу. — Теперь научимся пользоваться ими по назначению, — Лино пододвинул пистолет к Джисону. Тяжёлый металл негромко лязгнул о столешницу. — Бери. Хватит быть просто тенью, Хан. Джисон отшатнулся. Стул под ним жалобно скрипнул по паркету, когда он резко убрал руки за спину, словно этот кусок стали мог его обжечь. — Нет, — выдохнул он. Голос прозвучал сипло, почти на грани паники. — Я не... я не возьму это. Не хочу. Лино замер, всё ещё придерживая пистолет пальцами. Он медленно поднял голову, и в его взгляде на мгновение промелькнуло ледяное недоумение, которое тут же сменилось колючей усталостью. — «Не хочу»? — эхом отозвался Лино. Он чуть прищурился, рассматривая Джисона так, будто тот внезапно заговорил на мертвом языке. — Ты сейчас серьёзно, Хан? После всего, что ты видел вчера? После того, как этот кусок «не хочу» спас тебе шкуру на улице? Джисон судорожно сглотнул. Он смотрел на вороненый затвор, и ему казалось, что он снова слышит тот оглушительный хлопок в пыльном переулке. Перед глазами на секунду вспыхнуло голубое платье матери, и к горлу подступила тошнота. — Я не... я не смогу, — прошептал Джисон, и его плечи мелко задрожали. — Я не такой, как ты. Я не хочу учиться убивать. Лино медленно встал. Он обошёл кухонный остров и остановился в шаге от Джисона. Его присутствие снова стало подавляющим, вытесняя из легких остатки воздуха. — Послушай меня, — Лино заговорил тише, и в этой тишине Джисон услышал ту самую «профессиональную» жестокость. — Убивать — это не хобби и не призвание. Это гигиена. Либо ты чистишь этот мир от них, либо они вычищают этот мир от тебя. Третьего не дано. — В этом доме нет места для тех, кто боится испачкать руки, Хан, — Лино сократил дистанцию, нависая над Джисоном. — Если ты не возьмёшь его сейчас, то когда дверь подсобки или шкафа снова откроется, ты будешь просто стоять и смотреть, как они жрут твоего Ликса или Хёнджина. Ты этого хочешь? Чтобы они сдохли только потому, что тебе «не хочется» нажимать на спуск? Джисон почувствовал, как в горле встал колючий ком. Лино не просто предлагал оружие — он перекладывал на него ответственность за чужие жизни. — Я... я просто не могу, — Джисон отвёл взгляд, упираясь им в холодный паркет. — Каждый раз, когда я вижу этот ствол, я... я слышу тот выстрел. Я вижу её. Лино медленно, почти неестественно спокойно, взял пистолет со стола и силой вложил его в дрожащую ладонь Джисона, сжимая его пальцы вокруг рукояти своей ладонью. — Разбирай, — повторил Лино, и его голос стал сухим, как шелест наждака. — Сначала магазин. Нажми на фиксатор. Сильнее, Хан, он не из сахара сделан. Джисон почувствовал, как металл впивается в подушечку большого пальца. Он нажал. Магазин с тяжёлым, сытым щелчком скользнул в его ладонь. Вес железа казался запредельным, будто он держал в руках не пистолет, а само надгробие своей матери. — Теперь затвор, — Лино стоял так близко, что Джисон чувствовал жар, исходящий от его тела. — Оттяни назад. Проверь патронник. Никогда не верь своим глазам, всегда проверяй пальцем. Пусто? — Пусто... — выдохнул Джисон. Его пальцы были липкими от пота, и вороненая сталь скользила, не желая подчиняться. Лино накрыл его руки своими. Его ладони были горячими и мозолистыми, они двигались уверенно, направляя дрожащие пальцы Хана. — Мне говорили, что оружие — это продолжение твоей нервной системы, — Лино произнёс это так обыденно, словно цитировал старый учебник или чей-то навязчивый совет. — Если ты его боишься, оно тебя предаст. Если ты его ненавидишь — оно тебя убьёт. Ты должен стать с ним одним целым. Стерильным. Без лишних мыслей. Джисон почувствовал, как затвор поддался. Пружина с сухим звоном освободилась, и пистолет начал распадаться на части прямо у него в руках. Ствол, возвратная пружина, затворная задержка... В свете кухонных ламп эти детали поблескивали маслом, как препарированные органы в анатомическом театре. — Видишь? — Лино чуть склонил голову, глядя на груду запчастей на столе. — Внутри нет никакой магии. Только механика и расчёт. Тот, кто это придумал, не закладывал туда совесть или страх. Он заложил туда только функцию: выбросить свинец и вернуть затвор. Поймёшь это — выживешь. На другом конце кухонного острова Хёнджин старался не смотреть в сторону разложенных деталей пистолета. Он гремел вилками, нарочито громко вскрывал банку тушёнки, пытаясь заглушить этот сухой металлический лязг, исходивший от рук Лино и Хана. — Ликс-а, посмотри, — Хван натужно улыбнулся, пододвигая к Феликсу тарелку с дымящимся месивом из мяса и галет. — Почти как... ну, знаешь, как домашнее жаркое. Мама ведь готовила тебе что-то такое? Горячее, сытное... Хёнджин запнулся. Он хотел сказать про какой-нибудь уютный ресторанчик у залива, но вовремя прикусил язык, глядя на бинты Ликса. Он вспомнил, как тот вчера считал каждую копейку в своей голове, извиняясь за пролитый чай. Дорогие рестораны были для Феликса чем-то из параллельной вселенной, а Хван, по привычке тянущийся к красивым образам, сейчас чувствовал себя идиотом. Феликс замер, глядя на ложку в своих дрожащих, забинтованных пальцах. Металл казался ему неподъёмным, а само действие — невозможным, словно его заставляли поднять гору. Он поднял глаза на Хёнджина, и в этом взгляде было столько детского, беспомощного отчаяния, что Хван невольно отшатнулся. — Хван-и... — голос Феликса был едва слышным шелестом. — Я не могу. Ложка... она такая тяжёлая. И пальцы... они будто не мои. Он медленно разжал руку, и ложка с глухим стуком упала в тарелку, разбрызгивая капли жира по столу. Феликс даже не вздрогнул. Его тело всё еще находилось в вязком плену седативных, а разум застрял в том самом «аморфном» пограничье, где реальность уже бьёт по нервам, но спасительные иллюзии ещё не вернулись. Феликс замер, его взгляд приклеился к дверному проему кухни, где в серой утренней тени плясали пылинки. Он медленно отодвинул тарелку, и звук керамики о столешницу прозвучал как надгробный звон. — Она ещё не пришла… — прошептал Феликс, и его голос внезапно сорвался на тонкий, вибрирующий от паники ультразвук. — Хван-и, она еще не пришла. И это… это страшно. Когда она придёт… я не хочу этого. Хёнджин до боли прикусил губу, чувствуя, как металлический привкус крови смешивается с солёным привкусом отчаяния. Он резко отставил тарелку и, подавшись вперёд, обхватил лицо Феликса обеими ладонями. Его пальцы, всё еще хранившие холод той самой «розовой воды», мягко, но крепко сжали бледные, исхудавшие щеки. — Ликс-а… — голос Хвана внезапно стал удивительно мягким, обволакивающим, как тёплое одеяло. Так говорят с ребёнком, который проснулся от кошмара и еще не понял, что он дома. — Феликс, посмотри на меня. Он чуть качнул его голову, заставляя расфокусированный, мечущийся взгляд Ликса зацепиться за свои глаза. — Смотри на меня, слышишь? Только на меня. Я здесь, Ликс-а. Я совсем рядом, — Хёнджин придвинулся почти вплотную, так что их лбы соприкоснулись, и Феликс мог чувствовать его ровное, согревающее дыхание. — Видишь? Вот он я. Я никуда не уйду. Хван начал медленно поглаживать большими пальцами скулы Феликса, стирая следы липкого пота. — Смотри, я держу тебя. Ты чувствуешь мои руки? Они теплые, правда? Ничего больше нет, Ликс. Только мы с тобой. Я здесь, я рядом… Видишь? Джисон на другом конце стола замер, боясь даже вздохнуть. Ему казалось, что если он сейчас пошевелится, то эта хрупкая иллюзия покоя, которую Хван выстраивал вокруг Феликса, рассыплется в пыль. Это было до боли похоже на сцену из их прошлой жизни, если бы не запах оружейного масла и не застывший в тени Лино. Лино наблюдал за ними, и в его взгляде, лишённом привычной насмешки, промелькнула тень той самой «Альфы», которая знала: такая нежность в этом мире — самый короткий путь в могилу. — Я... я вижу, — выдохнул Феликс, и его дыхание наконец стало выравниваться. Он на мгновение закрыл глаза, подставляясь под ладони Хвана, как избитый щенок. — Ты здесь. Ты пахнешь домом, Хван-и... Но почему у тебя за плечом так холодно? Почему она гладит тебя по волосам и плачет? Хёнджин не вздрогнул. Он только крепче сжал ладони на лице юноши, чувствуя, как его собственное сердце начинает медленно превращаться в лёд. — Пусть плачет, — прошептал Хван, заглядывая в самую глубину зрачков Феликса. — Главное — не закрывай глаза. Пока ты смотришь на меня, она не сможет тебя забрать. Феликс замер, его дыхание на мгновение прервалось. Он вглядывался в лицо Хёнджина с такой отчаянной жадностью, будто пытался запомнить каждую черточку, каждую пору на его коже, прежде чем тьма снова затянет его в свои сети. Его губы, искусанные и бледные, едва заметно дрогнули. — Хван-и… — прошептал он, и в этом звуке было столько хрупкости, что Джисон невольно сжал пальцы на рукояти пистолета до белизны в костяшках. — Ты правда… ты правда меня не бросишь? Его забинтованная рука, та самая, что минуту назад не могла поднять ложку, медленно и неуверенно поднялась, коснувшись запястья Хёнджина. Феликс вцепился в него, как утопающий в обломок доски среди шторма. — Ты правда будешь рядом? — его глаза, расширенные и влажные, заполнили всё пространство между ними. — Даже если она станет громче? Даже если я… если я совсем перестану понимать, где «краска», а где нет? Ты не уйдёшь? Хёнджин почувствовал, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно надломилось. Он видел за плечом Феликса серую тень, слышал этот воображаемый звон ключей в коридоре, но сейчас всё это не имело значения. Он глубже впился пальцами в щеки парня, удерживая его в этой единственной точке реальности. — Никогда, — выдохнул Хван, и его голос, сорвавшийся на шёпот, утонул в мягких волосах Феликса. Он подался вперёд, сокращая последние сантиметры между ними, и крепко, до хруста в собственных ребрах, обнял. Его ладони, широкие и тёплые, легли на затылок Феликса, и Хёнджин начал медленно, почти ритмично поглаживать его по волосам, зарываясь пальцами в светлые пряди. — Слышишь, Ликс? Я здесь. Я буду рядом, — Хван закрыл глаза, вдыхая запах антисептика от его бинтов. — Поэтому... если ты вдруг сойдёшь с ума окончательно... просто знай, что я рядом. Я никуда не денусь. Слышишь? Я здесь. Феликс замер, перестав дрожать. Эти слова — простые, без лишнего шума — подействовали на него сильнее любых лекарств. Он чувствовал тепло ладоней Хвана на своем затылке и мерное движение его пальцев. В этой стерильной кухне, среди банок тушенки и разобранного железа, Хёнджин просто давал ему право быть сломленным, обещая при этом не отпускать руку. Джисон на другом конце стола медленно опустил затвор пистолета. Он смотрел на это объятие и чувствовал, как внутри него что-то болезненно сжимается. Это не был театр. Это была капитуляция перед реальностью, в которой «быть рядом» — это единственный доступный им вид спасения. Лино в тени кухни невольно отвёл взгляд. Он видел, как Хван поглаживает Ликса по голове, и это движение — такое человеческое, такое нелогичное в их ситуации — полоснуло его по нервам сильнее, чем вчерашняя пощечина. — Обещаю, — повторил Хёнджин, продолжая баюкать голову Феликса. Бам! Гулкий удар в дверь повторился, но сталь даже не дрогнула. Бронированная плита стояла монолитом, отсекая их от хаоса коридора. Лино не метался. Он медленно подошёл к монитору домофона, всматриваясь в рябь изображения. — Твари... — процедил он, и в его голосе Джисон услышал не страх, а холодную досаду. — Их там штук десять. Набились в тамбур, как сельди. Лино обернулся к кухне. Его взгляд скользнул по обнимающимся Хвану и Ликсу, а затем пригвоздил Джисона к стулу. — Они не выломают эту дверь, Хан. Не на этой стадии. Но они перекрыли нам выход. Если сейчас начнётся пожар или кто-то снизу догадается вырубить электричество — мы заперты в золотой клетке на высоте пятидесяти метров. В этот момент свет на кухне коротко мигнул и сменился на тусклый, аварийно-красный. Холодильник перестал гудеть, и в наступившей тишине скрежет когтей за дверью стал отчетливым, как будто твари шуршали прямо у Джисона в ушах. — Началось, — Лино подошёл к кухонному острову и рывком пододвинул к Джисону коробку с инструментами. — Слышишь? Вентиляция заглохла. Через час здесь будет нечем дышать. Джисон смотрел на разобранный пистолет. Руки всё еще дрожали, но слова Лино про «запертую клетку» подействовали как ледяной душ. — Нам нужно... нам нужно их убрать? — спросил Джисон, и его пальцы сами потянулись к затвору. — Они не уйдут, Хан, — Лино одним движением смахнул лишние инструменты. — Они заблокировали тамбур. Если мы не выйдем и не раскидаем эту кучу прямо сейчас, завтра мы не откроем дверь даже ломом. Нас просто замуруют заживо в этих «золотых» стенах. Джисон почувствовал, как во рту пересохло. Выйти? Туда? Где только что хрипели десятки глоток? — Я... я не смогу, — выдохнул он, глядя на наполовину собранный пистолет. — Ты же сам говорил — их там толпа. Лино подошёл вплотную. В его взгляде не было издевки — только пугающая, трезвая решимость. Он накрыл дрожащие пальцы Джисона своими и с силой вдавил затвор на место. Клик. Металл встал в пазы. — Именно поэтому мы выходим, — прошептал Лино. — Хван останется внутри, он запрёт за нами дверь. У нас будет тридцать секунд, чтобы зачистить пятачок перед лифтами и вернуться. Если ты не выстрелишь — я не смогу перезарядить арбалет. Ты мой прикрывающий, Хан. Не «массовка». Не «балласт». Мой второй номер. — Понял, — голос Джисона прозвучал глухо, почти бесцветно. Он сжал рукоять так сильно, что занемели пальцы. — Я... я попробую. Лино на мгновение задержал на нем взгляд — холодный, оценивающий, пробирающий до костей. В этом взгляде не было жалости, только сухой расчёт командира, который проверяет исправность своего последнего инструмента. — Правильный настрой, Хан, — Лино коротко кивнул, и на его губах на секунду мелькнула та самая пугающая, «учительская» усмешка. — Так и надо. В этом мире выживают не те, кто уверен в себе, а те, кто просто делает то, что должно. Держи ствол прямо. Не давай ему гулять. Лино подошёл к двери и положил ладонь на засов, его спина напряглась под чёрной футболкой. — Смотри мне в затылок, — скомандовал он, не оборачиваясь. — Делай шаг в шаг. Если я пригнусь — стреляй поверх головы. Если я скажу «назад» — не разворачивайся, просто пяться в квартиру. Понял? Джисон судорожно кивнул, чувствуя, как по спине стекает ледяная капля пота. В прихожей, за спиной Лино, он казался маленьким и нелепым в своей синей форме, но в его руках теперь было то самое «тяжёлое железо», которое Лино заставил его принять. — Хван, засов, — бросил Лино через плечо. Хёнджин, бледный как полотно, прижал Феликса к стене гостиной одной рукой, а вторую положил на рычаг двери. Он посмотрел на Джисона — долго, с немым извинением в глазах, — и резко дернул металл на себя. Тяжёлый щелчок затворов прозвучал как судебный приговор. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, и в квартиру мгновенно ворвался запах гнили, застоявшейся крови и тот самый утробный, захлебывающийся хрип, от которого Джисон едва не выронил пистолет. — Пошёл, — выдохнул Лино, распахивая дверь ногой.